Олег Кулагин 
Русские сумерки

Олег Кулагин
Русские сумерки

Пролог

Когда вице‑премьер очнулся, вокруг были сумерки.
Но он всё же разглядел свою машину. Тяжелый «Мерседес» съехал в кювет. Одна дверца – распахнута. Рядом лежало тело – охранник или водитель…
Вице‑премьер сначала сел, потом поднялся на четвереньки. Голова болела, в ушах – звон. Мысли были неповоротливые, вязкие:
«Что? Где я?»
Потом он вспомнил. Но легче от этого не стало.
Надо бы подойти к машине – проверить, вдруг кто‑то жив?
«Нет!»
Страх – липкий, безотчётный – уже гнал его к лесу. Он вскочил и бросился через кусты, ломая ветки и до крови обдирая руки.
Бежал, пока хватало сил, пока в груди не запылало огнём.
В низине, у торфяников, отыскал лужу и долго пил мутную воду. А колотившееся сердце барабанно отзывалось в висках: «Что же будет? Что теперь будет?»
Он брёл, не разбирая дороги. Хотелось затеряться в чаще – там, где не найдут. Он ждал, что спасительная ночь опустится, укроет его во тьме. Но сумерки всё не кончались. И, выбившись из сил, он свалился под сосной – на мягкую палую хвою.
Сразу уснул – провалился куда‑то в чёрный болотистый ад. Даже во сне он бежал, но болото не пускало. И с каждым шагом он всё глубже уходил в смердящую бездну…
Когда вице‑премьер открыл слипшиеся веки – вокруг опять были сумерки. Он посмотрел на часы: стоят! Вытащил мобильник: не работает! В сердцах зашвырнул новенькую «Верту» в кусты.
Сколько же прошло времени? Час, сутки? Пара дней?
Он не знал.
Голова уже не болела. Только ныли мышцы. И вообще он чувствовал себя как‑то странно.

Вскочил и опять бросился напрямик через лес. Продирался сквозь бурелом, ковылял чавкающими под ногой низинами. А солнце всё не всходило. И густая мгла так же застилала небо.
«Это хорошо. Просто замечательно!»
С воздуха его тоже не увидят. Его не найдут!
Страх притупился. Зато новое, острое чувство гнало вперёд, пробирая до самых кишок.
Голод.
Он наткнулся на узенькую речушку с заросшими осокой берегами и долго пил невкусную, отдающую тленом воду. Отыскал кусты черники, срывал ещё незрелые ягоды, жевал вместе с листьями.
Ничто не помогало.
Голод взял верх над страхом.
Он вышел на поляну, к сторожке лесника.
Там было безлюдно. Только ветер скрипел ставнями. И валялся изглоданный до белых костей скелет лошади.
Вице‑премьер обошёл хижину вокруг, обыскал всё внутри. Обнаружил старый плесневелый сухарь – в углу на подвесной полке.
Жадно впился в него зубами, захрустел, перемалывая челюстями. Проглотил, не чувствуя вкуса. Торопливо вышел и склонился над глубокой лужей. Оттуда на него посмотрела неузнаваемая физиономия – заострившаяся, покрытая длинной щетиной.
Вице‑премьер отшатнулся. Поправил яркий, испачканный черникой галстук. И всё‑таки глотнул мутной воды.
Сейчас она показалась ему восхитительной, как бордо сорок восьмого года.
Второго глотка сделать не успел. Замер, ощутив на себе чужой взгляд.
Повернул голову. И увидел волка – близко, как в зоопарке. Крупного, серого с рыжеватыми подпалинами…
Они смотрели друг на друга несколько секунд.
У зверя были впалые бока. Кажется, его тоже пригнал голод. А может, он давно не боялся людей…
Вице‑премьер медленно встал.
Волк глухо зарычал.
Вице‑премьер улыбнулся. Ему не было страшно. Совсем иное чувство его переполняло…
Зверь оскалил зубы, медленно попятился. Вдруг развернулся всем своим крупным телом и бросился к лесу.
Волк бежал легко и стремительно.
Но вице‑премьер нагнал его в три прыжка. Подмял под себя, зубами вцепился в загривок…
Отчаянный визг раздался над поляной. И сразу утих.
Дальше было, как в тумане. Как в сладком тумане…
Острый запах крови. Сладкий, до дрожи волнующий вкус…
Лучшее из того, что он пробовал…
А ещё – удивительное чувство легкости и собственной силы.
Очнувшись, вице‑премьер обнаружил рядом растерзанное волчье тело. И засмеялся. Впервые с момента аварии ему было хорошо.
Он здорово испачкался. Но это пустяки.
Голод не исчез, зато ощутимо притупился. А главное, теперь он знал, на что способен. Там, в этих кондиционированных кабинетах, он не ведал и сотой доли того, ради чего стоит жить!
Запахи, звуки, краски – всё вдруг стало ярким. Сейчас, в сумерках, он видел куда лучше, чем раньше при свете дня!
И он уже не чувствовал себя беглецом.
Будущее не страшило. И даже не волновало.
Время потекло незаметно.
Он без труда выслеживал, ловил зверьё – крупное, мелкое, любое, какое попадалось. Рвал плоть зубами и пальцами. Насыщался и спал.
Он был настоящим хозяином леса – можно сказать, идеальным реформатором. И не имел оппозиции – потому что растерзал медведя. А волчья стая сама убралась от греха подальше.
Только одно не давало ему расслабиться – голод. Ведь плоть зверей никогда не насыщала до конца. Ноющее чувство оставалось жить внутри и беспокоило даже в снах. Даже там он рыскал, бегал в поисках чего‑то неизвестного, манящего, способного погасить этот неутолимый голод.
А наяву – поиски продолжались. Он наматывал круги по лесу, всё ближе подходил к дорогам.
И однажды на тропинке вице‑премьер встретил человека.
Девочку лет двенадцати с корзиной грибов.
Дрожа от волнения, ощутил новый запах – сладкий аромат её крови.
Шагнул навстречу из‑за кустов.
Она побледнела. И он спохватился – вид у него впрямь не очень. Разорванный костюм, рубашка и галстук в тёмных пятнах.
Исправляя впечатление, он улыбнулся:
– Здравствуй! Меня зовут Анатолий Борисович.
А невоспитанная девчонка бросилась наутёк.
Глупо.
Он догнал её одним прыжком…

За месяц до этого 
…едва не угодили в пробку. Так что путь затянулся минут на десять. Но пролетели они незаметно – под его любимые «Биттлз», звучавшие в салоне бронированного «Мерседеса».
Когда в Сколково охранник распахнул дверцу – вице‑премьер ловко, пружинисто шагнул наружу. Белозубо улыбнувшись, пожал руки встречающим и легко, словно молодой, взбежал по ступеням главного входа мю‑станции.
Он знал, что всё уже подготовлено. А значит, будет идти как по маслу!
В конференц‑зале ждали журналисты. Там пахло табаком и свежим кофе – запах переместился из местной столовой, откуда корреспондентов увели минут пять назад. Аромат был тонкий, едва уловимый – вентиляция работала хорошо. Но вице‑премьер ощутил его ещё у порога – такой знакомый по десяткам пресс‑конференций.
Это – как запах лошадиного пота для ветерана скачек…
Анатолий Борисович прищурился и шагнул вперёд.
Сразу оказался под объективами фото– и видеокамер. На мгновение задержался, приветственно поднял руку. Быстрым взглядом окинул собравшихся. И с удовольствием отметил – никто не отказался от аккредитации.
Вопреки слухам о его близкой отставке, здесь были и «Первый», и НТВ, и даже «Россия» – чтоб запечатлеть момент его личного триумфа!
Лукаво подмигнув репортёру «Вестей», он занял место за столом.
«Отставка? Как бы не так! Ещё посмотрим, чьи головы полетят… Особенно теперь!»
– Давайте обойдемся без предисловий.
Посыпались ожидаемые вопросы:
– Анатолий Борисович, вы уверены, что мю‑коллайдер способен обеспечить энергией Москву?
– Вера тут ни при чем. Я люблю иметь дело с цифрами. Согласно расчетам, электричества хватит не только для Московской, но и для двух соседних областей.
– Значит, можно ожидать снижения тарифов?
– Не всё так сразу. Хотя в отдалённой перспективе это реально.
– Насколько отдалённой? Ведь учёные говорят, себестоимость энергии, произведённой мю‑коллайдером, стремится к нулю…
Вице‑премьер улыбнулся:
– Зачем такому уважаемому каналу повторять заголовки бульварной прессы? Тем более что это экономически безграмотно.
– Но ведь одной из заявленных целей было создание источника дешёвой…
– В СССР когда‑то уже пытались всех снабжать дешёвым электричеством, бесплатными квартирами. И чем кончилось? В эффективной экономике не бывает ничего бесплатного!
– Анатолий Борисович, – подал голос корреспондент «РенТВ», – а как прокомментируете слухи о том, что именно вы являетесь одним из совладельцев компании «Мю‑Энерго»?
Вице‑премьер улыбнулся ещё шире:
– Как государственный человек, я не занимаюсь бизнесом. И если бы доказали обратное – никто не стал бы держать меня на этой должности. Вы знаете, как решительно настроен наш президент… – А правда, что коллайдер в Сколково обошелся в пять раз дороже Европейского Большого Коллайдера?
– Вопрос некорректен. Во‑первых, в Европе никто не публиковал официальных отчетов. А во‑вторых, эти генераторы имеют совершенно разные конструктивные особенности, – хладнокровно моргнул вице‑премьер. – Думаю, вопрос следует адресовать специалистам…
И ловко перевёл стрелки на конструктора и главного инженера.
Следующие минут десять они вываливали на зал потоки технической информации, выводили на экран яркие графики, диаграммы.
И всё шло нормально, пока не прозвучала фраза:
– Система безопасности имеет тройной контур и потому обеспечивает надёжную защиту…
– Нет никакой защиты! – резко выпалил кто‑то с места.
Конечно, вице‑премьер знал этот скрипучий голос. И он давно заметил сидевшего в углу долговязого неуклюжего бородача.
Всё было вполне предсказуемо.
– Никто не может гарантировать безопасность, – повторил бородач и от волнения стукнул по спинке кресла. – Потому что не учтён эффект дальнодействия!
«Удивительно, как долго он себя сдерживал».
Комната озарилась фотовспышками. Операторы разворачивали видеокамеры.
Анатолий Борисович лукаво прищурился.
Всё шло по плану. Ведь он сам пригласил сюда Малютина.
– Уважаемый профессор, поверьте, мы серьёзно относимся к фундаментальным разработкам Института высоких энергий…
– Вы обманываете людей. Мю‑генерация влияет на связность вакуума. И если нарушится структура пространства…
– Константин Георгиевич, мы в курсе ваших доводов. Но большинство экспертов их не разделяет. Кстати, не только в России.
– Строить под Москвой коллайдер такой мощности – преступление!
Вице‑премьер улыбнулся:
– А перекрывать Рублевское шоссе – не преступление? Разумеется, можно собрать ещё пару митингов, напечатать в сети гневную статью. Но ведь вы же учёный. И если большинство специалистов не разделяют вашу точку зрения…
– Эти люди давно финансируются «Мю‑Энерго»!
– А разве ваш институт не получил грант на создание фокусирующей системы коллайдера? Если не ошибаюсь, вы один из главных исполнителей по тому проекту…
Малютин смущённо кашлянул. Он не мог отрицать очевидное. Не умел придумывать ловкие отговорки.
«Честность – вот его слабое место».
Вице‑премьер добавил:
– Правда, в итоге мы были вынуждены предпочесть более технологичную систему французского производства…
Среди журналистов пополз ропот.
– …Понимаю, что Константину Георгиевичу был неприятен такой наш выбор.
– Это не относится к делу. Речь идёт о безопасности!
Вице‑премьер с удовольствием окинул взглядом зал:
– Наверное, «Мю‑Энерго» – очень зловещая организация. И очень могущественная. Потому что вопреки соображениям безопасности заставляет строить коллайдеры по всему миру – в Штатах, в Европе…
Репортёры заулыбались.
– …Китайцы на днях запустили генератор – в четыре раза мощнее нашего!
– Вы хотите сказать, это что‑то доказывает?
– А чего вы хотите, Константин Георгиевич? Опять обрекать Россию на катастрофичное отставание? Пятиться назад, когда остальное человечество делает рывок к прогрессу? Точно так же у нас в своё время запрещали генетику и кибернетику!
– Ну при чём здесь кибернетика… – Малютин раздражённо махнул рукой.
Повисла пауза.
Вице‑премьер ждал. Он не торопился, наслаждаясь эффектом. В сущности, главное было сказано.
Но физик ещё этого не понял и пытался найти доводы – ясные, простые слова. Ему чудилось, что удастся хоть немного пригасить насмешливые огоньки в глазах журналистов.
– Каждый новый коллайдер изменяет вокруг себя пространство… Европейские генераторы расположены слишком близко. Мы проводили расчёты – безопасная зона начинается за сотни километров. Поймите, в этих условиях запускать коллайдер под Москвой – чистое безумие!
Анатолий Борисович усмехнулся:
– Боюсь вас огорчить, профессор. Но генератор в Сколково уже работает.
– Что?!
– Целых два дня – в штатном режиме. Без всяких неожиданностей и «резонансов». А коллайдер такого же типа и в полтора раза большей мощности целую неделю снабжает электричеством весь Новосибирск.
Репортёры зашушукались, загудели недоумённо.
– Тогда какого лешего вы пригласили нас только сегодня?! – возмутился толстый корреспондент НТВ.
Вице‑премьер поднял ладонь и кашлянул.
Аудитория притихла.
– Вынужден извиниться перед СМИ. Нам действительно пришлось задержать информацию. Речь шла о престиже страны. В условиях, когда крупнейшие державы пытаются застолбить позиции на новом энергетическом рынке, мы не могли рисковать. В случае неудачи это серьёзно подорвало бы к нам доверие инвесторов. Речь – о десятках миллиардов долларов!
– Вы уверены в цифрах? – сверкнул очками репортёр «Коммерсанта».
– Вполне. Ведь на пороге – новая эпоха в истории человечества. Эпоха «чистой» энергии. Не надо больше сжигать невосполнимые ресурсы. Не надо думать, куда девать радиоактивные отходы. Энергия, которую можно качать просто из вакуума, изменит мир!
– Вы говорите как поэт.
– Нет, – вздохнул Анатолий Борисович, – я говорю как менеджер. Поверьте, уже скоро вы не узнаете Землю!
Обвёл взглядом аудиторию и добавил тихим проникновенным голосом:
– Сегодня – необычный день. Двенадцатое июня – главный праздник России. Когда‑то в этот день наша страна сделала первый шаг к уничтожению тоталитарной империи. И именно сегодня, двенадцатого июня, мы откроем для России новую эпоху: выведем на полную мощность два генератора – здесь, в Сколково, и в Новосибирске!
– Это безумие… – хрипло повторил Малютин.
– Прошу всех пройти в операторный зал. Вас, Константин Георгиевич, тоже…

Помещение оказалось просторное, так что толпа репортёров хоть и с трудом, но уместилась в огороженной для них части зала. Шеренга охранников ждала наготове – пропустила к операторским пультам вице‑премьера, технических специалистов и замерла, отсекая остальных.
Мрачный Малютин выглядывал из‑за плеча охранника. Он понимал, что теперь ничего уже не изменить. И тяжелее всего – осознавать, что он тоже приложил к этому руку.
Семь лет назад его лаборатория получила первые результаты. Событие в физике – фазовый переход в вакууме… И это в обшарпанном полуподвале, используя кое‑как, «на колене» собранный макет установки.
Тогда они мечтали лишь о том, чтоб выбить новые гранты. Ради этого Малютин писал восторженные научно‑популярные статьи, твердил в интервью, что «само окружающее Землю пространство‑время будет неисчерпаемым ресурсом энергии».
В тех словах не было лукавства.
Но главное, чего хотелось – и ему, и остальным сотрудникам, – работать. Наконец‑то работать, после жалких лет прозябания на копеечную зарплату, когда даже старый процессорный блок, принятый от американских коллег в качестве гуманитарки, казался сказочным богатством…
И Малютин своего добился.
На базе лаборатории создали Институт высоких энергий. Правда, совсем иные люди оказались у руководства. Но это его не огорчило – ведь теперь он всерьёз мог заниматься нуль‑физикой. Теперь не надо было унижаться из‑за каждой необходимой мелочи.
Малютин помнил то сказочное чувство свободы – когда удаётся всё, к чему ты стремишься…
На какое‑то время он даже перестал замечать происходящее в большом мире – вне институтских стен. Кроме работ коллег его вообще мало что интересовало. Фундаментальная наука тем и хороша, что освобождает разум – так ему казалось.
Без сомнения, он знал, что однажды эксперименты и вычисления превратятся в реальные вещи. Ради этого работал. И случиться это должно было максимум лет через двадцать…
Но большой мир продиктовал свои условия.
Многие факторы сплелись в тугой узел. Цена на нефть, астрономически взлетевшая после иранской войны. Авария на украинском газопроводе, которая прервала поставки газа в Европу. И теракт на атомной станции в Провансе – французский Чернобыль.
К тому времени во всём мире уже действовали несколько мини‑коллайдеров – способных обеспечить энергией максимум небольшую деревню. Их не воспринимали всерьёз.
Когда в сеть просочилась информация, что американцы строят на Аляске огромный мю‑генератор, – тогда всё и началось.
СМИ окрестили это «коллайдерной гонкой». Большие амбиции, большие деньги вступили в игру. Уже весной следующего года первая энергостанция нового типа была запущена под Анкориджем. Месяц спустя – в Айове. И почти одновременно – вблизи Лиможа и в Эрфурте.
Теперь уже поздно было что‑то менять. Без толку публиковать расчёты, подтверждавшие наличие предела связности вакуума. Да, отдельные упрямцы, вроде Малютина, твердили, что огромные коллайдеры могут фатально исказить пространство. Но эти голоса тонули в восторженном хоре, воспевавшем приход новой эры «чистой» энергии.
Теперь всё решали деньги!

– Мы много работали, чтоб этот день наступил! – в голосе вице‑премьера звучали торжественные нотки. – И я хочу поблагодарить всех, кто отдал силы для благородной цели. В первую очередь – вас, Константин Георгиевич!
– Да пошёл ты… – буркнул Малютин.
Кто‑то из стоявших рядом журналистов улыбнулся. Остальные не расслышали. Всё их внимание теперь было приковано к новенькому пульту управления. Вице‑премьер ещё говорил какие‑то высокопарные фразы о торжестве глобальной демократии, о науке, расцветающей в условиях свободного рынка. А главный инженер уже сидел за пультом, и его пальцы нервно подрагивали рядом с многочисленными тумблерами.
Конструктор маячил в сторонке. Он казался абсолютно спокойным, только приспущенный узел галстука его выдавал.
– Думаю, можно начинать, – наконец скомандовал вице‑премьер.
И пальцы инженера легли на первый тумблер. Раздался лёгкий щелчок.
– Как видите, у нас тут всё по старинке – никаких «мышек» и тачпадов, – пошутил Анатолий Борисович. – Консервативно, зато надёжно!
Ещё один щелчок.
Вспыхивают индикаторы.
На огромном экране, висящем над пультом, зелёным светом озаряется геометрическая фигура причудливой формы.
– Ускорительный модуль B – готов к запуску! – сообщил главный инженер.
– Подготовку продолжить!
Следующий ряд тумблеров. Наливается зеленью вторая фигура.
– Модуль C – готов к запуску!
– Включить режим ожидания!
– Модули в режиме ожидания!
– А теперь, – улыбнулся вице‑премьер, – осталось повернуть вот эту красную штучку.
– И что произойдёт? – уточнил щекастый корреспондент НТВ.
– Запустятся дополнительные блоки. Возрастет объем вакуума, охваченный фазовым переходом. Мощность коллайдера увеличится в три раза!
Пальцы вице‑премьера потянулись к тумблеру.
Малютин закрыл глаза.
Он вдруг вспомнил первое своё интервью против «коллайдерной гонки». Журналистка Юля из газеты профсоюзов допытывалась: «И чем же опасен этот ваш резонанс?» А он никак не мог толком ответить – перевести ряды формул в ясные бытовые термины. Сбивчиво рассказывал, что последствия могут быть не только локальные, но и глобальные.
«Взорвутся энергоблоки на всех мю‑станциях?»
«Это вполне реально. Но что ещё хуже – цепная реакция, которая может охватить Землю, – всё окружающее нас пространство может перейти в иное фазовое состояние – низкоэнергетическое…»
«И что это значит?»
«А вы представьте, что в вашем доме вдруг испарился фундамент. И то, чем вы дорожили, что знали и любили, вдруг страшно, непоправимо изменилось!»
Кажется, она так и не поняла.
Но скоро ему не придётся объяснять. Скоро все ощутят, каково это – жить в неузнаваемом мире, в доме с исчезнувшим фундаментом…

– Константин Георгиевич!
«Что? Это меня?»
Малютин удивлённо открыл глаза. И журналисты, и вице‑премьер выжидательно на него смотрели.
– Я не понимаю…
Анатолий Борисович поощрительно ухмыльнулся:
– Просто было бы справедливо именно вам, как первооткрывателю, доверить эту честь, – он кивнул на красный тумблер.
Малютин вздрогнул. Стиснул челюсти и вдруг кивнул:
– Конечно!
Охранники расступились. Помешкав секунду, физик шагнул за оцепление. Десятки объективов повернулись в его сторону. Вице‑премьер расплылся в улыбке – вот идеальный финал! Жирная точка в конце «антиколлайдерной» истерии!
– Прошу вас, – подбодрил он физика.
– Да, – сухо выдавил Малютин.
И в следующий миг, с быстротой, неожиданной для его нескладной фигуры, рванул на себя металлическую секцию ограждения. Она взлетела в его руках, описав дугу в воздухе. Конечная точка этой дуги была там, где светился огоньками пульт и маячила застывшая физиономия вице‑премьера!
Остановить всё одним ударом!
Но охранники успели перехватить секцию. Вырвали её из рук и скрутили Малютина.
– Эх, профессор, – зло сощурился Анатолий Борисович. Полез в карман, достал платок и промокнул на лбу испарину. – Уберите его отсюда! Лучше сразу выведите за территорию. Чтоб духу его не было! Приношу извинения за досадный инцидент…
Малютин ещё упирался, дюжие охранники ещё волокли его через толпу, когда раздался спокойный голос вице‑премьера:
– Наверное, не стоит дальше откладывать. Вдруг опять нарисуется какой‑нибудь идиот…
Журналисты захихикали. А вице‑премьер продолжил:
– Запомните это дату – двенадцатое июня. Первый день новой эпохи!
И в наступившей тишине раздался щелчок тумблера.

1. Четыре года спустя

Глава 1

Дымка рассеялась, и над городом опять зажглось праздничное, нестерпимо яркое солнце – так, будто вернулось лето.
Я расстегнул куртку. Было душно. Ветер гнал над асфальтом горячие волны.
Но это пустяки. Я люблю солнце, люблю день – именно такой, насквозь пронизанный светом. Когда тени исчезают, сиротливо жмутся к кустам… Когда в прозрачной высоте хорошо видно одинокую птицу…
Я ненавижу туман и сумерки.
– Сюда, Глеб, – всматриваясь вдаль, тихо сказал отец.
Мы обошли здание школы. По растрескавшейся асфальтовой дорожке направились через дворы. Свернули за угол семнадцатиэтажного дома, одиноко торчавшего над кварталом.
Тут дорожка закончилась. Впереди была густая трава – мне по пояс.
– Смотри, – сказал отец. – Внимательно…
Я недовольно шмыгнул носом. Сколько можно меня проверять?! Будто какого‑то несмышлёныша! А мне, между прочим, стукнуло тринадцать лет!
– Вон там, – решительно махнул я рукой, – стебли потемнели – может, просто засохли. А может… В общем, лучше не рисковать. И чуть левее, вдоль стены – воздух дрожит, будто марево. Скорее всего, пространственные флук…туа‑ции.
Я поморщился – не люблю замухрённые словечки. И для ясности добавил:
– Хорошо, если дробилка ! Но если «большая жопа» – тогда вообще абзац.
Отец улыбнулся:
– У Петровича перенял «термины»?
Я хмыкнул. Нормальные названия – очень конкретные и по делу. Не то что вся научная тягомотина, которой пытается грузить меня отец.
– Значит, – прищурился он, – больше ничего не видишь?
– Не‑а, – пожал я плечами.
Собственно, возле этих гаражей мы шастаем не первый раз. В каждую новую ходку всё меняется – это я хорошо усвоил. Но самые гиблые места не здесь, а на севере, рядом с ТЭЦ. Ещё в центре и вдоль южной окраины… Вот почему приходится двигаться такими зигзагами.
Кто не знает Тропы – тому сюда лучше вообще не лезть.
– Да всё нормально, пап! – подмигнул я.
Чего он такой смурной сегодня?
Отличный, погожий сентябрьский день… И мы опять в родном городе. Не просто рискуем жизнью, а идём за товаром ! Чтоб толкануть его за реальные деньги!
Потому что папа у меня фартовый! И с тех пор как он стал приносить товар , мы уже не голодаем и одеваемся в нормальные шмотки… Точнее, я одеваюсь. А отец до сих пор таскает эту дурацкую куртку – говорит, она счастливая. Вот и надевал бы её лишь в Зону, а по Колядинску ходил как человек…
Я окинул папу критическим взглядом – обязательно куплю ему что‑то, когда выберемся! Вслух уточнил:
– Ты ведь сам говорил – там, где растёт обычная трава, легко отследить аномалии.
– Правильно.
– Трава – она живая. А всё живое реагирует на изменения…
– Значит, можно смело идти вперёд?
Уф‑ф… Какой‑то он нынче особенно въедливый и дотошный – будто у себя в институте. Помню, просиживал там целыми днями – то расчёты, то запуск установки, а денег едва хватало на еду и коммуналку. Мама часто его упрекала…
Институт давно закрыт – а кому это надо, если даже копеечную зарплату месяцами не платили? И мамы уже нет с нами…
Но думаю, она бы тоже сейчас сказала: «Брось хмуриться, Антон!»
Я решительно тряхнул головой:
– Конечно, можно!
И, показывая пример, сделал шаг, путаясь в крепких стеблях. Дальше не сдвинулся, потому что отец крепко ухватил меня за плечо.
– Глеб… – вздохнул он. – Тебе ещё рановато идти первым.
– Это почему? – обиделся я.
– Посмотри туда!
– Ну?..
И что особенного? Подумаешь, ярко‑зелёное пятно на полпути, между нами и крайним гаражом. Сейчас сентябрь, а трава там – удивительно молодая, сочная, будто только что взошла…
Ого… Лёгкий ветерок тронул стебли – вокруг. Но в самом пятне – ничто не шелохнулось. Тонкие травинки торчали, как проволока.
Отец наклонился, поднял камешек, бросил в сторону зелёной прогалины. И жесткие стебли сомкнулись – будто проглотили камешек. А спустя мгновение распрямились, недовольно подрагивая: точь‑в‑точь – жадные зелёные щупальца.
Я зябко дёрнул плечами – словно ощутил, как эти тонкие стебельки протыкают мою куртку, вонзаются в тело…
– Кроме аномалий, есть ещё и мутанты, – сухо сказал отец. – Ты всегда должен об этом помнить, Глеб.
Он отвернулся, только я успел заметить, как резко пролегли морщины у его глаз. Те самые, что появились около года назад.
Когда не стало мамы…
Мутанты. Целая стая псевдоволков ворвалась в Колядинск средь бела дня. Всё произошло так быстро…
– Прости, – выдавил я, будто чувствуя вину за то, что случилось год назад.
– Идём, – тихо сказал отец.

Мы аккуратно обогнули участок изменённой  травы. Прошли десяток шагов по разбитому асфальту и оказались у входа в гаражный кооператив.
Странно. Прошлый раз решётчатые ворота ещё были на месте и казались совсем целыми. А теперь, месяц спустя, неузнаваемые, проржавелые почти в труху, они валялись на земле.
Отец оцепенел, всматриваясь в колыхание огромных репейников по ту сторону. Во внутреннем дворе не растёт ничего иного. Только эти разлапистые, пыльные джунгли почти в мой рост.
Когда увидел их впервые – было стрёмно. Но отец говорит, что лопухи редко мутируют. Едва ли не самая безопасная трава. А ещё они быстро засыхают в местах аномалий…
– Сегодня пойдём прямо, – решил отец.
Выждал секунду и перешагнул через остатки ворот. Двинулся, мягко раздвигая толстые стебли…
Я держался метрах в пяти за ним. Лопухи, как живые, цеплялись за куртку, впивались в штаны крупными репьями… Я знал, что они безвредные, и все равно вздохнул с облегчением, когда наконец вслед за отцом вырвался на открытое место.
Мы повернули вдоль гаражей. Тут я ещё не бывал. Оказывается, часть дверей открыта нараспашку. Но отец возле них не задерживался, а я лишь боязливо вертел головой, пытаясь разглядеть внутри хоть что‑то интересное.
Два гаража были пустые, в одном – коричневая от ржавчины «Лада». Зато в четвёртом…
Я притормозил. Облизал пересохшие губы.
– Глеб! – долетел голос отца. Он был уже далеко впереди.
– Сейчас! – выдавил я. Но так и не сдвинулся с места.
До сих пор переминался, заглядывая внутрь. А всего в трёх шагах от меня – как сказка наяву – сверкал никелем и хромировкой новенький скутер. Совсем как у Мишки Копотя!
«Хо‑Лин‑503» с усиленной подвеской и электродвижком в одиннадцать «лошадей».
Чудо, реальное чудо, прислонённое к облупившейся стене!
– Хватит там маячить, Глеб!
– Да иду я, иду!
Вот только полюбуюсь ещё немного… Разумеется, я помню – нельзя лезть в гаражи. Мало ли какая дрянь может прятаться в сумраке…
Но здесь светло. Очень светло… Пусковой ключ торчит из замка. Ярко блестит «взлетающий аист» – фирменная эмблема на рулевой колонке!
И я делаю шаг внутрь.
Осторожно касаюсь хромированной поверхности. Та приятно холодит ладонь…
– Папа… – негромко зову я.
Он должен меня понять. Ведь не каждый день так везёт!
Рядом на полу – бесформенные, съеденные ржавчиной железяки. А скутер выглядит, словно только что из магазина! Будто и не простоял четыре года в Зоне… 
Я мягко берусь за руль. Разумеется, аккумуляторы давно сели. Но я готов катить эту «птичку» до самого периметра… а хоть и прямо к дому! Я знаю, она – такая лёгкая!
Хм‑м… Что за хрень? Руль свободно поворачивается, но я не могу стронуть скутер. Будто что‑то удерживает его на месте…
Внимательно осматриваю колёса. Всё в порядке! Подставка, боковой упор – в вертикальном положении. Ничто не должно мешать!
Я упираюсь изо всех сил, только чёртов «Хо‑Лин» не сдвигается даже на сантиметр!
Тогда я заглядываю в щель между стеной и скутером.
Целую секунду со страхом и отвращением смотрю на толстую белую паутину, протянувшуюся из тёмного угла к двигателю и подвеске заднего колеса.
Так несправедливо!
Так до жути обидно, что на миг я забываю всё, чему учил меня отец. Выхватываю охотничий нож и пытаюсь разрезать плотные белые нити. Со злостью кромсаю их отточенным лезвием из хорошей стали.
В результате нож всё больше запутывается в «паутине».
А нити срастаются у меня на глазах! И вдруг охватывают мою руку.
Я дергаюсь, отчаянно пытаясь вырваться.
Но меня не отпускает. Плотным коконом оплетает руку. Я чувствую, как кисть начинает неметь – будто вместе с «паутиной» холод поднимается вверх, к плечу…
Наверное, надо звать на помощь.
Но я не могу. Мне стыдно, невыносимо стыдно перед отцом…
«Так глупо!»
А нити понемногу сокращаются, затягивая меня в тёмный угол между стеной и железным шкафчиком. Там – что‑то серое, скрюченное… Кажется, человеческие останки.
Разлепляю губы, пытаясь крикнуть. Но вместо этого из груди вырывается сиплый шёпот.
Чернота перед глазами… Голова кружится. Я ещё упираюсь подошвами, но странная слабость разливается по телу. Единственное, что выходит, – нащупать свободной рукой самодельную зажигалку в левом кармане куртки.
За миг до того, как потерять сознание, я щелкаю неподатливым колёсиком. Длинный язык пламени вырывается из латунного цилиндра – прямо в сторону оплетающей меня «паутины».
Шипение, свист…
Съёживающиеся нити.
Острая боль в руке.
От неё в голове проясняется. Я вдруг чувствую, что хватка «паутины» слабеет.
Бешено, из последних сил, дергаюсь к выходу. И, освободившись, падаю прямо к ногам отца.

Он помогает мне подняться. Выталкивает из гаража и внимательно осматривает:
– Цел?
Бестолково киваю, что‑то бормочу. Я жду чего угодно – ругани, затрещин. И пусть он никогда не тронул меня пальцем – в эту минуту ясно, что иного я не заслужил…
Стою, потупившись.
Отец тяжело вздыхает. И ничего не говорит. Не упрекает меня ни единым словом.
Отворачивается и смотрит в гараж – туда, где вокруг сиденья скутера беспокойными отростками шевелится «паутина».
– Зажигалка – это правильно. А всё остальное – нет.
– Я не думал…
– Я тоже хорош, – хмурится отец и глухо добавляет: – Завтра же везу тебя к тётке в Вологду.
– Это на фига? – удивляюсь я.
– Поживешь у неё. Годик‑другой.
– Я не хочу в Вологду. Там и жрать‑то нечего…
– Зато от Зон подальше!
Повисает молчание.
Я прекрасно понимаю – сейчас бессмысленно спорить. И всё‑таки набираюсь наглости:
– Ты ведь сам говорил – надо замечать новое. Тогда есть шанс узнать что‑то интересное!
– Ага, – саркастично кивает отец. – Именно поэтому ты заметил новенький скутер. Совсем как у Мишки, да?
Виновато пожимаю плечами:
– Ну… я хотел проверить…
– Проверил?
Отец делает шаг в гараж и поднимает монтировку. Зачем она ему? Какая ценность в тронутом ржавчиной куске металла?
Уточнить я не успеваю. Потому что отец делает ещё шаг и бьёт тяжёлой монтировкой по зеркалу скутера. Брызгами летит стекло.
– Не надо!
Это неправильно! Всё равно что резать картину в музее. Разве машина виновата?!
– Смотри, – хватаю его за плечо, – там… что‑то есть…
Конечно, ничего там особенного – какие‑то блёстки под стеллажом с инструментом. Лишь бы отвлечь отца от скутера!
Он поворачивает голову, роняет монтировку.
Достаёт из кармана куртки фонарик. Яркий луч светодиодов озаряет пространство под стеллажом. И мы с отцом долго глядим на пару переливающихся шариков – тех, что висят в воздухе над бетонным полом.
– Красиво, – шепчу я.
И замолкаю выжидательно. Раньше я таких не встречал. Что скажет отец?
Ведь тут, в Зоне, красота – штука ненадёжная. Вон, алый цветок  – самая красивая вещь внутри периметра. Но любоваться лучше издалека. А ещё лучше – из безопасного укрытия…
Отец молча подходит ближе. Аккуратно проводит рукой в перчатке над и под стекловидными шариками. Те остаются неподвижными. Тогда он осторожно берёт их, один за другим – словно срывая плоды с невидимой ветки, и кладет в болтающуюся на плече сумку.
Луч фонаря уходит дальше под стеллаж. Озаряет «паутину» – ту же, что и за шкафом!
И что‑то блестит в её глубине. Не так ярко, невзрачно. Камешек, похожий на осколок бутылочного стекла…
Отец достаёт из кармана куртки детектор – плоскую коробочку с маленьким экраном. Направляет её в угол.
Какие‑то цифры вспыхивают на экране. Высвечивается диаграмма распределения спинорного поля – недавно мне пришлось выслушать об этом целую лекцию. Только я всё равно мало что запомнил.
– Интересный объект, да, пап?
Он не отвечает. Глядит по сторонам. Поднимает закрытую канистру, встряхивает – на дне что‑то хлюпает.
Хм‑м… Можно взять с собой и по дороге ещё где‑нибудь слить остатки. Только тяжело тащить…
Пока я вспоминаю цены на бензин в Колядинске, отец открывает канистру и вдруг выплескивает остатки содержимого на паутину. Чиркает спичкой и кидает её в угол!
Вспыхивает пламя. Белые нити шипят и съёживаются. А я с изумлением смотрю, как отец тянет руку – прямо в огонь, прямо в ещё живую паутину! И выхватывает оттуда невзрачный камешек.
Держит его на ладони. Улыбается, разглядывая.
А я угрюмо молчу. Да, сам недавно сделал глупость. Но хотя бы понятно ради чего…
А отец… Тоже мне, воспитатель!
Что проку в куске бутылочного стекла?!
– Это  можно продать? – выдавливаю сквозь зубы.
– Продать? – смеётся отец.
И прячет камешек – не в сумку, а во внутренний карман куртки.
Пожимаю плечами. Что тут забавного?
В конце концов, ради этого мы сюда и пришли! Взять товар , чтоб толкануть его за хорошие деньги! Вся огромная Зона – для нас будто мегамаркет досумеречной  эпохи.
Однажды в детстве я бывал в таком. Помню ощущение праздника, музыку, сверкание огней. Яркие витрины, фонтан посреди вестибюля, и толпы народа, снующего взад‑вперёд…
Тут нет толп. И за товар  можно заплатить жизнью.
Но ощущение праздника – оно где‑то рядом… Каждый раз, когда я иду в Зону – жизнь наполняется особым смыслом.
Мне трудно передать всё словами. Я не умею красиво формулировать. Но для меня это словно окно в ту, прежнюю жизнь – когда мы обитали не в бараке для беженцев. И мама была с нами…
А для отца… Иногда мне кажется, что для него это как продолжение огромного эксперимента.
– Чего кривишься?
– Ничего!
– Это, конечно, хуже, чем скутер, – иронично кивнул отец. – Те разноцветные шарики Петрович именует «ведьмины глазки ». И берут их всего по три тысячи долларов.
– Три штуки баксов? – округлил я глаза.
– Считается, что они сильно успокаивают нервы. – Отец снял сумку и перекинул её ремень мне через плечо. – Как раз то, что тебе нужно!
– Да я и так спокоен!
– Это хорошо, – обрадовался отец.
Поднял с пола монтировку и удивительно быстро превратил новенький «Хо‑Лин‑503» с усиленной подвеской в погнутое и треснутое уродство на колёсах.
– Теперь намного лучше, – сообщил, разглядывая остатки машины и помахивая монтировкой, как художник кисточкой.
Я отвернулся с кислой миной. А сам уже лихорадочно прикидывал: какой скутер можно купить, имея три штуки баксов? Наверняка круче, чем у Мишки!
– Идём! – хлопнул меня по плечу отец. – Вздумаешь опять отставать – привяжу верёвкой!
И двинулся назад через лопухи.
– Мы что, уже уходим? – удивился я.
– Хватит на сегодня.
Вышли из гаражного кооператива и размеренным шагом направились опять к семнадцатиэтажке. Отец молчал, а я всё раздумывал: если даже ведьмины глазки  стоят уйму денег, то какова же цена невзрачной фиговины, которую он мне не доверил, а спрятал в карман?
Продавать он её не желает – это понятно. Но ведь что‑то в ней есть, что‑то особенное…
Я внимательно зыркнул на папину спину, обтянутую вылинявшей хэбэшной курткой.
И ведь не расскажет…
Будет темнить, пока не сочтёт нужным.
До сих пор основным нашим товаром , помимо заурядных тряпок и барахла, оставался серый мох.  Все так его зовут, хотя, разумеется, никакой это не мох – бесформенные наросты, по виду и цвету – вроде пористой резины. С приятным миндальным запахом, со слабым наркотическим эффектом – но без привыкания, его заваривают вроде крепкого чая.
Говорят, что отвар особенно полезен при сумеречном синдроме . Может, и правда помогает, раз есть спрос. Тут трудно судить: у нас, вокруг Зоны, мало кто валяется с синдромом  – самые чувствительные давно вымерли, а в Питере и Москве, говорят, ещё половина народу в лёжку лежит…
Было бы здорово, если б нашли лекарство.
Но, скорее всего, эффект от мха  временный. Иначе бы его покупали не по двести баксов за килограмм, а платили б, как за бриллианты!
Хотя… Бог знает, за сколько его перепродают в столице.
Нам, в одну ходку, редко удаётся заработать на мхе  больше трёхсот долларов. А слишком часто ходить в Зону нельзя – максимум пару раз в месяц. Вот и гребём всё ценное, что можно на себе утащить. Прошлый раз пёрли на себе стиральную машину. Малогабаритную – всего тридцать пять килограммов, чтоб ей пусто было!
Потом едва толканули за шестьдесят баксов…
Хорошо ещё, что конкуренция не очень большая. Папа рассказывал, года три назад, когда в стране начался бардак и армейское оцепление убрали с периметра, целые толпы хлынули в Зону. Они думали, что армейцы гонят туфту, нарочно рассказывают страшилки…
Тогда, в Первую ходку, из более пяти тысяч вернулось семнадцать человек. И те, кто мог говорить, поведали такое…
С тех пор количество желающих сильно поубавилось.
В основном народ топчется рядом с периметром. Пробавляется по мелочовке – окраины города подметают, как метлой. И лишь несколько десятков реальных трикстеров  уходят глубже…
Тут уж кто как умеет. Отец говорит, надо быть очень внимательным и быстро соображать. А любимое выражение Петровича: «Главное, словить фарт».
В первый раз он взял с собой отца около года назад. Через месяц после того, как не стало мамы…
А сейчас мы курсируем отдельно. Но все равно у Петровича, его напарника и моего папы что‑то вроде артели – пересекаем периметр и возвращаемся вместе. Так легче отбиваться от бандитов, когда идёшь с товаром . Иногда вместе приходится выносить особо габаритный груз – например, пару месяцев назад по частям тащили движок «Лексуса». Толканули его заезжему москвичу, деньги честно поделили. Выручки хватило, чтоб затариться крупой и тушёнкой на целый год.
Но все равно, такого товара , как сегодня, у нас ещё не было!

– Чего молчишь? – прервал мои размышления отец.
Странно.
Он же сам учил: «Первое правило – помалкивать и смотреть по сторонам».
Правда, сейчас мы возвращаемся по известному маршруту. Но всё равно, тут, в Зоне, отец обычно краток и сух – если высказывается, то лишь по делу.
– Я не молчу. Я анализирую, – специально повторил одно из его любимых словечек.
Отец с интересом оглянулся:
– Что именно?
– Социально‑экономическую обстановку.
– Даже так? – улыбка мелькнула на его лице.
А я твёрдо кивнул:
– Хреноватое место – Колядинск…
– Я тоже об этом думал, Глеб, – вздохнул он, мрачнея. – Тебе надо учиться в нормальной школе…
– Не в этом дело, – отмахнулся я. – Сам рассуди, торчим безвылазно в этой дыре. Рискуем жизнью. А скупщики берут всё за копейки. Натуральный грабёж!
– И что ты предлагаешь?
– Мы должны всё изменить!
– Да, – кивнул отец. – Как раз хотел об этом поговорить. Раз уж нам выпал такой шанс. Мы должны…
– Наладить нормальный сбыт! – подсказал я.
Он сердито кашлянул.
А я продолжил с ещё большим чувством:
– Зачем нам посредники, да, пап? Ведь мы и сами найдём покупателей! В Москве, Питере – полно клиентов…
– А может, сразу откроем элитный бутик?
Я озадаченно замолк.
Он что, подаёт бизнес‑предложение? Или просто издевается?
Мы как раз пересекли центральную улицу Орехова. И теперь двигались вдоль покрытых пылью, но ещё ярких витрин. Внутрь лучше не заходить – если присмотреться, за стеклом различишь человеческие фигуры, будто вмороженные в куски льда. Это не манекены – сталкеры‑самоучки с той, Первой ходки…
На улице жарко, а от витрин явно веет холодом.
Там, внутри, когда‑то было полно добра. Ювелирные побрякушки… дорогие часы… шмотки… электроника… мобильная связь…
Ясно, почему именно сюда в первые дни ломанулся народ.
Кому ж не хочется по‑лёгкому прибарахлиться!
А добро… Никуда оно не делось. Но теперь всё – как в музее. Теперь на него лишь издали можно любоваться…
«ВЕЧНЫЕ ЦЕННОСТИ » – вывеска на ювелирном магазине.
Я улыбнулся.
Вдруг представил себе витрину с надписью: «Антон и Глеб Гордеевы. САЛОН НЕОБХОДИМЫХ ВЕЩЕЙ ».
Красиво! Только, конечно, не здесь, а где‑нибудь на Тверской!
Отец будто прочитал мои мысли:
– Неужели ты собираешься всю жизнь ходить в Зону?
Я помолчал. И вздохнул:
– Во‑первых, не всю, а пока не заработаем первоначальный капитал.
– Больше не дам тебе читать Маркса! – твердо решил отец.
– А во‑вторых… это же не просто Зона – это наш город!
– Он давно не наш.
Мы молча шли вдоль безжизненной улицы. Ветерок катил по пыльному тротуару какие‑то серые клочья, обрывки газет. Вдоль бордюров и посреди дороги стояли потемневшие от грязи и ржавчины автомобили.
Здесь, в центре, всех накрыло ещё в первые минуты. Так что кое‑где внутри авто хорошо можно разглядеть обтянутые высохшей кожей скелеты. Думаю, они и понять не успели…
Потому‑то все дорогие магазины остались целёхонькими. Банки – тоже. Вон маячит затянутое фиолетовой плесенью  здание «Юниаструма».
Мы сходим с тротуара и по длинной дуге обходим банк. Фиолетовая плесень  – такая мерзость! За пару минут съедает человека до костей.
В этих кварталах её много. Тот «бумер», наполовину въехавший в витрину «Спортмастера», оплетён ею до самого верха. Хотя прошлый раз было едва заметное пятнышко.
Ни за что нельзя сворачивать с Тропы! Центр есть центр…
А мы когда‑то жили на окраине…
– Прошлого не вернуть, – сухо сказал отец. – Надо думать о будущем. Тебе надо учиться, Глеб. Учиться, а не бегать от мутантов и таскать барахло из Зоны. Теперь мы сможем переехать в нормальное место…
– И где оно, это нормальное место?
Как будто он не смотрит новости. Как будто не замечает, что творится в стране!
Даже те, кого не коснулся синдром,  живут словно в кошмаре. И в больших городах – ненамного легче. Бандитские разборки, криминал – это ещё пустяки. Каждый день люди исчезают тысячами. У нас хоть знаешь, где рискуешь нарваться. А там… Говорят, и под самой Москвой, в подземельях, есть аномальный район. Было по НТВ неделю назад: какая‑то зверюга охотилась на людей в метро – целая гора трупов!
И за границу не дёрнешь, ведь у них – картинка не лучше. В Европе – хаос, в Америке – резня. Говорят, живоглота  в Центральном парке Нью‑Йорка до сих пор так и не обезвредили…
– Куда ехать‑то? – хмуро повторил я.
– Туда, где есть работа, – вздохнул отец, – и под боком нет Зоны.
Мы опять замолчали. Не проронили ни слова до самого универмага. Там повернули на Мидянинскую, и я сказал:
– Пусть гадко и страшно… Но здесь – наш дом. И здесь… похоронена мама.
Отец не ответил.
Наверное, он до сих пор чувствует свою вину. Из‑за того, что ему не удавалось найти нормальную работу и маме приходилось с утра до вечера торговать на грёбаном колядинском рынке – всего в сотне метров от леса.
В последний раз я видел её рано утром. А вечером с рынка уже выносили растерзанные, залитые кровью человеческие останки. Меня туда не пустили…
Я рассмотрел только огромных оскаленных волков‑мутантов, убитых на соседней улице. Клыкастых чудовищ с длинными мордами, так непохожих на обычных зверей…
– Да, здесь был наш дом, – хрипло сказал отец. – И если хочешь его вернуть, надо много учиться, много работать…
– Ради чего?
– Чтоб однажды всё исправить! Нынешняя мерзость – дело рук человеческих. А значит, человеку под силу её победить!
Сам‑то он в это верит?
Я достал бутылочку с водой, глотнул. И скептически зыркнул на папину спину.
Когда по всей Земле гробанулись генераторы‑коллайдеры и наступили Сумерки,  многие тоже надеялись, что наука справится – раз уж заварила кашу, то сама её и расхлебает. Хотя мне было девять лет – прекрасно помню, как успокоительно звучали телевизионные репортажи, едва туман начал развеиваться и восстановилась радиосвязь…
Многие у нас поверили. Они старались не замечать повисшее над городом огромное, похожее на мутный шар облако. И когда однажды облако взорвалось серым пламенем, когда искристая мгла неудержимо хлынула вдоль улиц – убежать успели немногие.
В основном те, кто обитал на окраине…
Вот уже четыре года прошло, и что смогла хвалёная нуль‑физика? Уменьшила она хоть на метр аномальные Зоны по всей России? И то же самое – в Европе, в Штатах, где ухлопали сотни миллиардов долларов…
– Ты знаешь, как всё исправить, да, пап? Напиши в Москву – заработаем кучу денег!
Он оглянулся с хмурой усмешкой.
Мне стало чуть неловко. Всё равно что давить ему на больную мозоль. Но я таки прибавил:
– Может, и институт опять откроют. Это удобно – прямо из окна будет видна Большая Мясорубка …
– Может, и откроют – со временем, – сухо ответил отец.
Я раздражённо сплюнул на грязный асфальт.
Мама тоже ему верила…

Что‑то едва слышно загудело рядом.
Я оцепенел, вслушиваясь. Дернул папу за рукав, но он отмахнулся и полез в карман. Тогда я сообразил – вызов цифровой радиостанции.
Мы как раз достигли района, где опять проходят волны. Вон на том здании – установленный в складчину транслятор. Запросто можно общаться – почти как за периметром…
Но Петрович не станет без нужды «мусорить в эфире».
– Что‑то случилось?
Отец, хмурясь, изучал экранчик. Похоже, пришло сообщение. Только текста я не мог разобрать.
Нетерпеливо кашлянул.
Папа поднял на меня глаза:
– Идём ко Второй точке.
– С чего вдруг? Это ж какой крюк!
– Петрович уже там.
Я недоверчиво моргнул. Обычно не он, а мы его ожидаем в точке сбора. Тем более что сегодня возвращаемся часа на два раньше!
– В чём дело‑то?
Вместо ответа отец достал из внутреннего кармана тяжелый «грач», щёлкнул, снимая предохранитель. И скупо добавил:
– Чужаки в Зоне!

Глава 2

У развилки Тропы мы свернули налево. По карте это лишний километр на восток.
Теперь шли через выгоревшие кварталы многоэтажек. Чёрные дыры выбитых окон – похожи на зрачки. Будто сотни глаз таращатся тебе в спину.
Так внимательно, что холод подступает к затылку…
Отец держит «грач» наготове. Восемнадцать разрывных пуль – даже псевдоволка уложишь. Если будешь метким…
У псевдоволков – когти, клыки. И не бывает стволов.
Я вспомнил слова Петровича: «Опасная тварь человек. Хорошо, что в Зоне редко встречается».
А уж если нарвёшься…
Местные бандюки редко входят за периметр. Даже самые отмороженные и обколотые топчутся за городом, вылавливая одиноких, неопытных трикстеров .
Но чтобы кто‑то из них осмелился забрести сюда?
И правда, лишь чужаки на такое способны…
В наши ходки с отцом этого не случалось. А когда он курсировал с Петровичем – один раз было. Папа мало рассказывал, но из скупых обмолвок я понял, что тогда всё быстро кончилось – заезжая бригада почти в полном составе угодила в обманку. 
Петрович говорит: новичок без ведущего живёт в Зоне не больше часа – даже самый хитрый и осторожный… Трикстеры  осваивали её пару лет. И то – иногда они не возвращаются.
Тут всё решает не сила.
Тут даже у отморозка шансы не выше, чем у доходяги…
«Пусть ещё сами попробуют уцелеть!»

От такой мысли мне стало чуть спокойнее. А отец вдруг остановился. Развернулся и шепнул:
– Назад, к перекрёстку!
Спустя полминуты мы нырнули за угол дома. Прижались к стене, оцепенели…
Ждать пришлось недолго.
Лёгкий шелест перерос в громкое шипение, и из‑за угла, опираясь на синеватые огненные язычки, выкатился ёж.  На секунду замедлился, будто ощутив наше присутствие. Но мы не двигались, почти не дышали. И он поплыл дальше.
В памяти ясно всплыла инструкция Петровича: «Та ещё хреновина, но, в общем, не самая страшная. Главное, ни в коем случае от него не бегать…»
Едва ёж  исчез за ближайшей высоткой, мы отлепились от стены. Прямиком идти больше не рискнули. Повернули в обход, через дворы.
Чутко вслушиваясь, озираясь. Аккуратно обходя живые заросли мутировавшей крапивы…
Расслабились, лишь когда впереди замаячила Вторая точка – полуразрушенное здание магазина «Океан».
Кроме знакомых лиц там были ещё какие‑то люди.
Я насторожённо моргнул. Но отец шёл без опаски. И скоро я тоже понял – на Второй точке собрались едва ли не все трикстеры , которые сегодня работали в Зоне!
– Долго вы ходите, – угрюмо сказал Петрович. – Минут пять, и мы бы отсюда двинули.
Отец пробормотал что‑то вроде извинения. А у меня вытянулась физиономия.
Неслыханное дело! Такая орава людей – испытанных, ко всему привычных. Хорошо вооружённых. Чего им бояться?
Да они сами в клочья порвут любых заезжих!
– А где Белик? – спросил отец.
– Нет его, – вздохнул Фома, тощий сердитый мужик, напарник Петровича.
– Как нет?
– Грохнули раба божьего… Хорошо, хоть нас предупредить успел.
Белика? Одного из самых крутых трикстеров  – того, кто смог уцелеть даже в Первую ходку?!
– Валим… – негромко скомандовал Петрович.
И несколько бригад ловкачей,  растянувшись в цепочку по двое, двинулись на восток – вдоль обычно малолюдного ответвления Тропы.

Дымка сгущалась. Внутри так часто бывает – намного чаще, чем в Колядинске… Лишь минуту назад светило яркое солнце, а теперь мгла уже окутывает очертания ближайших домов.
Сумерки  – подходящее название. Здесь, внутри, они караулят тебя за каждым поворотом…
И значит, надо чутко вслушиваться, всматриваться в обманчивые силуэты. Что там – куст сирени или живоглот  уже распахнул похожую на чемодан пасть?
Мне не страшно.
Со мной люди, которые десятки раз проходили Тропой. И десятки раз приносили домой товар .
Ни одна сволочь не смеет разрушать этот установленный порядок вещей. Особенно теперь, когда нам с отцом впервые улыбнулась удача!
Тут она – в моей сумке… Мне кажется, я даже чувствую её тепло через толстый хлопок.
С трудом переборол желание ещё раз увидеть ведьмины глазки . С нежностью погладил висевшую через плечо сумку. И смущённо оглянулся – нет, никто не заметил моего детского жеста…
Ловкачам  было не до того.
Шли молча. Разумеется, никто не собирался мне что‑то объяснять. Хотя я не маленький – сам понимаю. Раз те отморозки сунулись в сердце Зоны – они не просто пришли грабить.
Это ведь глупо.
Отобрать товар безопаснее у периметра…
А вот если чужаки хотят поставить под контроль Зону – тогда всё логично. И Белика завалили именно ради этого. Чтоб показать – никто, даже самый лучший из вас, отныне не укроется внутри !
Хотите жить – платите. Или сдавайте товар  нашим закупщикам за половину реальной цены.
Гады!
Слыхал я, как нынче делается в Москве…
Сердито шмыгнул носом. Жаль, что мне пока не доверяют оружие.
Какой смысл отступать?
Наверняка чужаки рассчитывали выловить трикстеров  отдельными группками. Но Белик успел всех предупредить. Мы объединились. И фиг они теперь с нами справятся!
В конце концов, мы не бараны, а ловкачи !
Хмурый Петрович идёт ведущим в колонне. Я осторожно догоняю его и трогаю за рукав. Надо ж хоть что‑то выяснить – например, сколько врагов нам противостоит?
Петрович не даёт мне сказать.
Молча кладет ладонь на плечо, отталкивает куда‑то себе за спину…
– Ложись! – сердито шепчет отец.
И я вдруг замечаю, что остальные трикстеры  уже попадали прямо в пыль, на изрытую огненным червяком  землю. Укрывшись за вздыбленными кусками асфальта, целятся из разнокалиберных стволов куда‑то в дымку…
И, падая рядом, я наконец угадываю там, в мареве, человеческий силуэт.
Сердце колотится – будто предчувствуя вырастающие рядом десятки вооружённых фигур…
Но секунды тянутся, и ничего не происходит.
Лишь незнакомец делает шаг навстречу. А Петрович – шаг вперёд. Он – единственный из наших, кто даже не пригнулся. Разве что положил палец на спусковой крючок «АКМа».
У незнакомца ствол и вовсе болтается за спиной. Да и в фигуре его нет ничего угрожающего.
«Он что, один? Один!»
Ещё шаг в нашу сторону…
Теперь я хорошо могу его разглядеть. Мужик лет сорока с наголо обритой головой. Чёрные форменные куртка и штаны – без эмблем и знаков различия, чёрные берцы. Оружие? Ага, да ведь у него «Бизон» со шнековым магазином! Раньше я видел такой только на фотках. Шестьдесят восемь патронов!
– Ближе не подходи, – сухо советует Петрович.
«Чёрный» улыбается. У него самое обычное лицо – разве что немного бледное. А ещё улыбка – странная. Слишком безмятежная для человека, в которого целится десяток стволов.
– Тесное место Зона. Даже вдвоём не разойтись!
– А ты ищи другую дорогу! – хмурится наш «бригадир».
– Не выйдет, – вздыхает «чёрный». – Одну Тропу топчем…
– Это не твоя Тропа.
– Теперь моя.
– Вот гнида! – едва слышно бормочет Фома.
Но никто из трикстеров  не вмешивается в разговор.
Петрович качает головой:
– Зря вы ушли в «беспредел». Тот, кто убивает за периметром, – сам долго не живёт. Есть такая примета…
– К чему эти уголовные суеверия? – скалится «чёрный». – В бизнесе главное не приметы. Главное – знать, чего хочешь.
– И чего ж вы хотите?
– Тебе известно. И Белику – тоже было известно…
– Сволочь! – взрывается один из наших. – Хрена тебе обломится!
Незнакомец равнодушно пожимает плечами:
– Увидим. А пока предлагаю начать взаимовыгодное сотрудничество. Предлагаю выложить из ваших мешков и сумок то, что вам не принадлежит . Обычное барахло можете себе оставить.
Я холодею от такой наглости. И крепко прижимаю к себе сумку.
Трикстеры  вполголоса матерятся.
Петрович стоит вполоборота ко мне, и видно, как мрачная ухмылка кривит его губы:
– Не принадлежит? Это кто ж так решил?
– Могу показать документ от областной администрации, – спокойно говорит «чёрный». – Но ведь формальности для нас не главное?
– Документ – это хорошо, – сплёвывает Петрович.
– Вот и чудесно, – долетает откуда‑то сзади новый голос.
Я рывком оборачиваюсь.
Ни хрена не видать в тумане…
Отец морщится. Ясно – дорога назад уже отрезана. Похоже, те твари отлично знают город. Им известно, что здесь у Тропы нет ответвлений…
Ну и что? Они рассчитывают запугать ловкачей ?
Часть нашей группы развернула автоматы в ту сторону, откуда мы пришли. Врасплох они нас не застанут.
И вообще, пора идти на прорыв!
Почему Петрович тянет? Осторожничает, будто ламер! Какого лешего пытается строить из себя дипломата?!
– Умные люди всегда сумеют договориться…
– Конечно, – щурится «чёрный».
Улыбка озаряет щетинистую физиономию Петровича. А палец едва заметно подрагивает на спусковом крючке. И я вдруг понимаю.
Он пытается выиграть время.
Дымка понемногу уходит. Резче проступают очертания домов. Шире открывается обзор. Тем, кто нас караулит, сложнее прятаться в мутной пелене. А Тропа скоро опять будет как на ладони… И тогда никто нас не остановит!
Я нервно озираюсь.
Точно. Вот уже видать ещё одного из этой банды – того, что зашёл с тыла. Стоит в полный рост. Автомат болтается на плече, руки скрещены на груди…
Третий «чёрный» невозмутимо достал сигаретку, прикуривает…
Они что, все обколотые?!
Или не считают трикстеров  за людей?!
– Их… только трое? – ошеломлённо бормочет Фома.
Туман уже отступил, обнажая голый, перекопанный червями  пустырь. Куски асфальта, почерневшие, высохшие стволы деревьев… Здесь просто негде спрятаться!
Я растерянно моргаю.
Трое против одиннадцати. Не считая меня…
Это же смешно.
Почему хмурится отец? Отчего такие напряжённые лица у остальных ловкачей ?
Тишина повисает в воздухе. Звенящая, долгая – целых две секунды…
Улыбка Петровича становится ослепительной:
– А если мы не сможем принять ваши условия?
– Тогда зачем вы нам нужны? – подмигивает бритоголовый. И делает шаг вперёд.
Вроде ничего опасного – словно хочет ближе посмотреть в глаза Петровичу.
Но автоматы и обрезы трикстеров  вздрагивают, раскалывая воздух. Вразнобой грохочут выстрелы. И пули пронзают пустоту, вышибая фонтанчики земли…
Ведь «чёрного» уже нет – там, где он был мгновение назад!
Да и остальные – исчезли!
Ловкачи  поднимают головы.
– Что за?.. – выдавливает Фома.
И падает с перерезанной глоткой.
Смутные тени мелькают над нами, и окровавленные люди, один за другим, валятся на землю.
Всё нереально, будто в кошмаре. Выстрелы, крики, хрип умирающих…
Я цепенею.
Кто‑то из трикстеров  жмёт спуск, посылая длинную очередь. И наповал бьёт двоих наших. А призрачных, будто размазанных по воздуху убийц ничто не может остановить!
Неясный силуэт – надо мной! Я успеваю его даже не заметить – ощутить.
В этот миг где‑то у самого уха оглушительно хлопает «грач». Раз, другой…
И смазанная тень вдруг обретает плоть. Бритоголовый в чёрной форме кренится, едва меня не придавливая. Перед моими глазами – его искажённое безмерным удивлением лицо.
Отец отпихивает тело. Хватает меня за руку и бросается к темнеющему в дымке силуэту дома. Мы мчимся без оглядки – пусть в сторону от Тропы, но мы вырвались!

Спасительная пелена…
Кто‑то ещё бежит рядом… Петрович! И вместе с нами – трое уцелевших.
Развалины хмуро глядят выбитыми окнами…
Почему никто не стреляет нам вслед? Или знают, что теперь нам не выбраться?
Марево дробилок …
Мы огибаем его, вжимаясь в глухую стену супермаркета…
Двор, заросший чёртовой травой . Почти чувствуем её смертельно ласковые касания – справа и слева. А впереди – нет просвета! Кажется, идём навстречу гибели…
Но трава  остаётся за спиной.
Петрович безошибочно находит путь. Угадывает по едва уловимым приметам. Или, может, ощущает каким‑то неведомым мне способом?
Я вообще мало что понимаю. Мы свернули с Тропы. Сделали то, чего нельзя ни за что на свете, – так меня учили.
И пока что мы живы.
А если б не свернули – остались там, на пустыре. И корчились с перерезанным горлом…
От одного воспоминания меня начинает мутить. Будто острый запах крови до сих пор шибает в ноздри…
К чёрту!
Никто не увидит моей слабости!
Распереживался, дурак, лучше б прихватил оттуда автомат – всё‑таки полезная вещь…
Осторожно трогаю отца за рукав, шепчу:
– Кто они такие?
Ведь не могут заурядные бандиты двигаться с такой скоростью! И даже мутанты, псевдоволки – на такое не способны!
– Папа…
Отец будто не слышит – хмуро всматривается в туман, судорожно сжимает «грач». И вместо него отвечает Йог, бородатый заслуженный трикстер :
– В Москве их зовут высшими …
«Высшие»? Я читал об этом в сети.
Но ведь это – просто невосприимчивые к синдрому . Говорят, они чувствуют себя даже лучше, чем до Сумерек . А ещё у них физические показатели выше нормы – отсюда и название…
– Высшие … – кривится Петрович. – А по мне – обыкновенная нелюдь!
– Я б не сказал, что обыкновенная, – вздыхает Йог. – Раньше о них слыхал. Но не очень верил…
– В такое трудно верить. Пока сам не увидишь.
– Антон – молодец. Если б не он…
– То есть можно их бить, можно! Не такие уж они крутые. Правда, Антон?
– Не знаю, – шепчет отец. – Сам не знаю, как получилось…
А Йог вдруг оглядывается и тревожно бормочет:
– Что ж… Ещё будет возможность потренироваться.
Я холодею, затаив дыхание.
Звуки – там, за спиной!
Значит, они тоже сошли с Тропы… Эти твари идут по нашему следу!

Не сбавляя хода, одолеваем пустынный сквер. Весело, словно бежим по минному полю. На каждом шагу тут – гнёзда жуков.  Петрович успевает их различать. А мы мчимся за ним – след в след…
Только в самом конце я немного оступаюсь. И целая охапка щупалец, разбрасывая комья земли, взлетает вверх. Она едва не цепляет мою штанину, но Йог успевает дёрнуть меня в сторону.
– Порядок, – говорит Петрович. – А теперь упражнение на меткость…
И трикстеры начинают швырять камни и куски кирпича. Я тоже участвую – главное, попасть в едва заметные бугорки!
Скоро по всему скверу чешуйчатыми змеями клубятся щупальца жуков .
Больше мы не задерживаемся. Уходим в кварталы целых, будто нетронутых Зоной «хрущёвок».
Петрович скороговоркой объясняет диспозицию:
– Срежем километра четыре! Вон за теми высотками – опять выйдем на Тропу… Оттуда до окраины – рукой подать!
И мы идём.
Идём – без потерь и почти без приключений.
Минуем осиное гнездо . По сваленному дереву проходим над воронкой,  проползаем под жёлтым облаком… 
Гибельные ловушки, о которых мне не раз говорили, стоят мне лишь ссадин и ободранных коленок. Даже по Тропе мы никогда не двигались так быстро!
Но когда впереди оказывается абсолютно чистый и безопасный двор, Петрович вдруг начинает сомневаться.
Чешет щетинистый подбородок и командует:
– Берём левее!
– Левее – Большая Мясорубка , – сухо напоминает Йог. – Как раз за вон тем кварталом…
Повисает молчание.
Отец тяжело вздыхает.
А я озираюсь и тоже угадываю знакомые места. Те самые, где я не был четыре года… Ведь налево – не только Мясорубка , там ещё и отцовский институт.
Наверняка ему хотелось бы снова заглянуть в пятиэтажное здание с антеннами излучателей на крыше… Но такая экскурсия будет дорого стоить. И, разумеется, он бы ни за что меня туда не взял!
С чего Петровича тянет в этот ад?
– Справа не обойдешь, – хмуро втолковывает он, – там на километры заросли фиолетовой плесени… 
– А какого лешего мы должны обходить? – горячится молодой, незнакомый мне трикстер . – Ведь прямо – открытая дорога!
– Слишком открытая, – качает головой Петрович.
– И что?
– Мне не нравится.
Молодой пренебрежительно хмыкает. А Йог чешет лысоватый затылок:
– Оценивая философски, тут работает принцип наименьшей опасности. Если пойдём прямо – в чём‑то рискуем. Зато налево – гарантированный абзац!
Петрович криво усмехается:
– И ты туда же? А вроде не первый год Зону топчешь… Белик там проходил! И ничего – даже с товаром  вернулся…
– Угу. А бригада Лощёного полегла – до единого человека!
– Тоже мне бригада – зелёные юнцы с большим самомнением… Пусть упокоятся их души!
– Пусть упокоятся… Белик прошёл, а Гребень вернулся инвалидом. Это лотерея…
– Не каркай!
Пока они препираются, у меня в памяти встают жуткие рассказы о Мясорубке  и о тех ловкачах , чьи тени до сих пор блуждают где‑то здесь, в округе… Мы с отцом никогда и близко не совались в этот район. Только не обязательно самому видеть, чтоб иметь представление…
Ведь тут, в Зоне, названия даются не просто так. Говорят, одного из бригады Лощёного вывернуло наизнанку – в прямом смысле, как перчатку. Все кишки и мозги наружу…
Я зябко передёрнул плечами.
А может, врут? Кто мог это видеть – если уцелевших не было?
Во рту пересохло.
Достал из сумки флягу, сделал жадный глоток. И, едва не поперхнувшись, торопливо стал завинчивать крышечку.
Потому, что все споры и рассуждения оборвала короткая автоматная очередь. Звук – со стороны жучиного  сквера.
– Уже близко, – шепнул отец.
Я прикинул пройденный нами извилистый путь – максимум километр. Туман, как назло, редеет. Ещё немного, и мы окажемся у них на мушке…
– Ничто этих тварей не берёт, – сквозь зубы выдавил Петрович.
А Йог объявил:
– Прямо идём!

Обычный двор. Слегка облупившиеся фасады пятиэтажек. Напротив подъездов – несколько проржавелых авто. Треснувший асфальт, через который пробивается трава.
Хотя трава не такая уж высокая. И во многих окнах сохранились стёкла…
А вон болтаются красивые цветастые занавесочки – как новые!
И не подумаешь, что за этими занавесками, в глубине квартиры – одна или две полуистлевшие мумии…
Бывало, мы их находили за столом перед почерневшими тарелками или на диване – напротив включённого в розетку телевизора. Особенно жутко выглядит, когда остальная обстановка – нетронутая.
Я давно отучился бояться покойников. И всё равно хотелось скорее оттуда убраться…
В похожих местах, возле Тропы, мы иногда находили годные вещи – например, абсолютную исправную микроволновку, которую обменяли на целый мешок гречки. Только мы с отцом редко заходим в подъезды – слишком опасно. Любая нечисть обожает селиться именно внутри.
Хорошо, что сейчас не надо туда лезть. Просто идём наискосок через двор и проходим между домами – вон там!
Всё отлично просматривается. Никаких сюрпризов. И чего потеряли столько времени, уговаривая Петровича?!
Раньше его авторитет был безоговорочным. Но сейчас впереди идёт Йог. А два молодых трикстера,  по‑моему, уже не обращают внимания на старших. Рвутся вперёд – туда, где за ближайшими высотками проходит Тропа. Я и сам готов бежать без оглядки!
Да, у Петровича – чутьё. Но теперь, когда мы выбрались на «чистую» территорию, главное – скорость!
Мы не бараны, чтоб нас резали. А дойдём до Колядинска – посмотрим, чья возьмёт!
Я поправил сумку на боку, обгоняя отца. Не сказав ни слова, он крепко схватил меня за плечо. Я вздохнул, замедляя шаг.
Угу, помню. «Тебе рановато идти первым ». Сколько ещё лет за меня будут всё решать?
Я с завистью глянул на шагавших впереди молодых ловкачей . В углу двора они оказались раньше Йога.
– Погодите! – вдруг выпалил Петрович.
С чего вдруг?
Высшие  вот‑вот покажутся из соседнего квартала. Или просто возникнут размытыми тенями, чтоб опять убивать…
– Стой! – рявкнул Петрович.
И молодые наконец притормозили.
А я удивлённо вгляделся вперёд, вспоминая уроки отца. Ведь ничего подозрительного!
Кусты, газон. Новенький красный «Рено», припаркованный у подъезда. Ослепительно‑белая простыня на балконе второго этажа…
Слишком белая.
А «Рено» – слишком новый. И маленькая румяная девочка улыбается из распахнутого окна…
– Назад! – отчаянно выкрикивает Йог.
Спустя миг вся эта отпечатавшаяся в моём сознании празднично‑яркая картинка искажается, словно в кривом зеркале. Дыбом встаёт трава, кусты вытягиваются, как медузы. Авто, балкон, девочка превращаются в уродливые фантомы – в бесформенные выросты на жидко блестящей поверхности!
Будто огромный пёстрый вал летит нам навстречу. И в одну секунду захлёстывает пару молодых трикстеров . До половины глотает Йога.
– Беги! – хрипит мне отец.
Вместе с Петровичем они схватили Йога за руки, тащат за собой. А жидкая стена замедляется, но вдруг нависает сверху, будто хочет прихлопнуть их огромной ладонью.
– Нет! – отчаянно шепчу я, вцепившись в куртку Йога.
И втроём мы выдёргиваем его наружу.
Мчимся, не чуя ног, – к ржавой детской площадке, мимо которой только что шли.
Йог спотыкается, падает. Петрович помогает ему подняться.
Я оглядываюсь.
И не верю глазам.
Новый красный «Рено» припаркован у подъезда. Ослепительно‑белая простыня висит на балконе второго этажа. А маленькая румяная девочка улыбается из распахнутого окна…
– Сволочь! – всхлипнул я. Если б имелся автомат – полмагазина высадил бы в её счастливую рожу!
– Это обманка , – сухо объяснил Петрович.
Мы двинулись туда, откуда пришли. Йога качало, будто пьяного. Плотная хэбэшная ткань на его штанинах расползалась и отваливалась ошмётками. Под ними была красная, словно ошпаренная кожа.
– Ничего, – успокоил Петрович. – Заживет как на собаке…
Йог молчал.
Но его походка понемногу выправлялась. Кажется, он всё‑таки не сильно пострадал.
«Минус два», – подумал я.
Четверо нас осталось. Из двенадцати…
Мы обогнули крайний дом злосчастного двора.
Петрович на секунду замешкался, оглянулся и хрипло выдавил:
– Моя вина…
– Не твоя, – вздохнул Йог.
– Я должен был идти первым.
– И что бы изменилось?
Они замолчали. А я вспомнил, что говорил отец: даже опытный человек не всегда успевает понять – ведь эта грёбаная обманка  обладает чем‑то вроде гипноза!
Мы топали через сквер. Впереди возвышался трёхметровый забор. Там начиналась промзона. И где‑то совсем рядом – область действия Большой Мясорубки …
– Можно пройти, – негромко озвучил Петрович. – Белик описывал весь маршрут. Сначала – к пролому в стене. Вглубь – до железнодорожного полотна. Метров сто до лестницы, и опять поднимаемся к забору. Там должна быть тропинка…
– Это хорошо, что он успел рассказать, – перебил Йог. – И помогай боже, чтоб за полгода тут всё осталось, как было.
Он прав.
В Зоне нет ничего постоянного. Особенно возле Мясорубки .
Только иного пути не будет.
– Прорвёмся, – криво улыбнулся Петрович, – не в первый раз. – И добавил своё любимое: – Главное – поймать фарт!
– Да будет милостива к вам Зона, – кивнул Йог.
«К вам»?
Все непонимающе на него уставились, а ловкач  тяжело опустился на скамейку в центре сквера.
– Тебе плохо? – пробормотал отец.
– Нормально. У вас мало времени – не тратьте его на болтовню.
Петрович ошеломлённо смотрел на Йога:
– Ты что, мне не веришь? Не веришь, что я смогу нас вывести?
– Ты сможешь. Только я слишком стар для всего этого. Без меня у вас больше шансов… – Йог снял с плеча обрез и отдал отцу. Добавил патронташ: – Тебе пригодится.
Мы молча стояли целую секунду.
Потом Петрович наклонился и обнял Йога.
– Да ладно, – слегка отпихнул тот его. – Ещё увидимся! Вы пройдёте, а меня… никто не тронет. Безоружный, раненый старик – кому я, на фиг, сдался?
– Увидимся, – отец пожал ему руку.
– Не забудь потом вернуть обрез, – насмешливо прищурился Йог.
– Да…
Откуда‑то из тумана прилетел едва уловимый шорох. Петрович насторожённо обернулся и махнул рукой:
– Время!

Торопливо, почти бегом, мы направились к дыре в бетонном заборе. Казалось, она совсем рядом. Но сперва пришлось петлять, обходя дробилки .
У самого забора наш вожак остановился, вглядываясь в сумрак по ту сторону.
Я затаил дыхание, чувствуя мурашки на спине. Мне было жутко… и одновременно интересно. Глупо, но в эти мгновения я испытывал что‑то вроде гордости. Подумать только – впереди Большая Мясорубка . А я… я почти не боюсь!
«Расскажу пацанам – фиг кто купится!»
Да и сам я, если б узнал об этом ещё утром, – ни за что бы не поверил!
Петрович прошмыгнул в дыру.
Мы – вслед за ним. Я ждал, что сразу увижу нечто зловещее. Но по ту сторону – обычный кустарник. Даже не изменённый . Осины с пыльными листьями… Между ними проглядывали какие‑то развалины и заросшее травой железнодорожное полотно.
Лишь вдали, по ту сторону полотна, воздух странно светился над крышами фабричных цехов. А иногда там проскакивали искры – будто крохотные молнии. И долетал едва уловимый гул…
Мы спустились к дороге. Теперь двигались по шпалам. Справа и слева – заросли выше меня ростом.
Наконец‑то я иду впереди, следом за Петровичем, а отец – замыкающим. Хотя мне сейчас без разницы. А вот от оружия я бы не отказался.
– Папа, дай пистолет, – попросил шёпотом.
У него ведь теперь обрез.
– Не сейчас.
А когда?
Я сердито шмыгнул носом. Когда выйдем из Зоны? Тогда он тем более не даст.
Обидно.
У половины моих сверстников давно есть хотя бы охотничьи гладкостволки. А меня до сих пор считают ребёнком. Наверное, он бы и в Зону меня не брал, если б не боялся оставлять одного в Колядинске!
Стоп.
Почему Петрович притормозил?
Ага, вон из травы выглянула ржавая стальная лесенка – теперь подниматься наверх по склону, опять к бетонному забору.
Протиснулись через кусты.
В носу засвербело. Не только от пыли. С каждой минутой усиливается едкий аромат. Вроде озон, смешанный с неведомой химией…
Трава – уже мне по грудь.
И где обещанная тропинка?
Вот что‑то похожее – у самого забора.
Спасибо Белику – всё как он сказал. Но теперь мы идём куда медленнее, чем раньше. Такое впечатление, что Петрович оценивает каждый свой шаг…
Поравнялись с треснувшей бетонной плитой. Наш ведущий на мгновение замешкался и двинулся дальше. А я не смог удержаться и глянул через щель в заборе.
Как там Йог? Отсюда отлично должна быть видна лавочка посреди сквера…
Точно, видна!
Я всмотрелся и похолодел.
Йог был уже не один. Рядом возвышались фигуры в чёрном.
Что‑то странное там происходило…
Дрожащими пальцами я извлёк из сумки маленький цифровой бинокль, приложил к зазору в плите. Двадцатикратного увеличения хватает, чтоб хорошо рассмотреть лица. А ещё – ладонь высшего,  которая легла на темя Йогу.
Да ведь это тот самый!
Тот, чья перекошенная физиономия намертво отпечаталась в моей памяти. Именно его удалось подстрелить отцу…
Получил разрывную пулю и выжил?
Два других поддерживают раненого за плечи. Ясно, почему они не смогли нас догнать, – всё это время волокли его на себе!
А что с Йогом? И на хрена этот недостреленный урод положил руку ему на голову?
Я не вижу лица трикстера  – он сидит ко мне спиной. Но я замечаю, как мелко дрожит Йог – будто его колотит озноб. И шея неестественно побелела.
А лицо раненого высшего,  наоборот, наливается румянцем…
– Дай бинокль! – у самого уха шепнул Петрович.
Я отдал. Освободил ему место возле щели в заборе.
Петрович молча смотрел несколько секунд.
– Что эти твари с ним делают? – выдавил я.
Ловкач  не ответил, только стиснул зубы. Молча отдал бинокль. А отец слегка подтолкнул меня сзади:
– Идём отсюда, Глеб.
То есть как идём?
Они издеваются над нашим товарищем – у нас на глазах, а мы просто уйдём?!
– Ему уже не поможешь, – глухо произнес Петрович.
Я сердито на него зыркнул. Опять приложил бинокль к щели. И увидел у скамейки на траве скрюченное тело. Искажённое мукой лицо – бледное, как мел…
Высшие  стояли рядом – двое всё ещё поддерживали третьего. Но тот уже не был таким обмякшим – будто кто‑то влил в него жизнь. «Чёрный» вдруг поднял голову и посмотрел на меня – прямо в глаза.
Улыбнулся и подмигнул.
Я отшатнулся от щели в заборе. Едва не выронил бинокль.
Наверное, вид у меня был не очень. Недостойный трикстера  вид… Потому что отец обнял меня за плечи:
– Ты – взрослый парень, Глеб…
– Уходим! – прошептал Петрович.

Глава 3

Быстрым шагом – вдоль забора. Опять вниз, пересекая железнодорожное полотно. Нырнуть в плотный кустарник. С ужасом я чувствую, как шевелятся ветки. А иногда слегка вонзаются в плотный материал куртки – будто пробуют её на зуб!
Уф‑ф…
Вырвались на открытое место.
Впереди вздыбленные куски асфальта, по бокам – высокие, заросшие фиолетовой плесенью  стальные ограды.
Петрович не мешкает. Мы идем вслед за ним.
А ограды сближаются!
Яркие, смертельно красивые отростки чутко подрагивают справа и слева. Их острый аромат перешибает даже запах озона. Я стараюсь не вдыхать глубоко…
Никогда раньше мы не подходили так близко к этой дряни – на расстояние вытянутой руки!
А ведь она  чувствует всё живое. Тоненькой полупрозрачной бахромой плесень  начинает тянуться в нашу сторону…
Хорошо, что метров через пятьдесят ограды кончаются.
Мы выходим на большую площадку между промышленным зданием и ржавыми остовами грузовиков.
Петрович огибает здание слева. Впереди – ещё какие‑то цеха. Проходя между ними, замечаем в боковом переулке стаю псевдоволков. Их штук десять! И такие огромные… Раза в полтора крупнее тех, что водятся в окрестностях Колядинска!
Мы ускоряем шаг. Но совсем немного.
Тут нельзя спешить.
Разбрызгивая куски асфальта, из‑под земли то и дело вырываются столбы белого огня. Мы идём между ними – зигзагами, уклоняясь от горячего дыхания…
А стая идёт за нами.
Десять клыкастых, по‑крокодильи вытянутых морд. Десять пар внимательных зрачков.
Наверняка они голодные. В городе не так уж много зверья – тем более чтобы прокормить таких чудищ.
Если они бросятся, мы не успеем уложить всю свору!
А Петрович удивительно спокоен и даже не озирается. Хотя ему и некогда озираться. Столбы огня всё гуще бьют из‑под асфальта. Каким‑то чудом наш вожак ещё выбирает правильный путь…
Чёрт! Совсем рядом!
Меня обдаёт жаром. Бросаюсь в сторону, но отец ловит меня за воротник. И спустя миг огонь вырывается из того места, где я чуть не оказался!
Да, помню. Самое худшее – терять голову и бестолково метаться.
Рукав куртки начинает тлеть. Но это фигня!
– Осталось немного, – бормочет Петрович.
И псевдоволки уже близко.
Один догоняет, заходит сбоку. Какое‑то время идёт параллельным курсом. Я почти физически чувствую его взгляд. А потом он бросается наперерез!
Отец вскидывает «грач», только выстрелить не успевает – теперь незачем.
Уши закладывает от визга, и дым горелой плоти бьёт в ноздри. В паре шагов от меня корчится почерневшее тело монстра. Столб белого огня прожёг его насквозь!
Мы проходим мимо.
Стая чуть отстаёт, но упорно движется следом.
Призрачно‑голубое сияние вырастает на полнеба. И вокруг становится удивительно безмятежно.
Асфальт больше не взрывается у нас под ногами.
Мы одолели полосу огня? Значит, теперь ничто не остановит псевдоволков?!
Холодея, я оглядываюсь. И различаю вдали повернувших назад мутантов.
Струсили, твари!
Я перевожу дух. Выдавливаю:
– Всё‑таки отвязались! – Добавляю с надеждой: – Может, и высшие  – отвяжутся?
– Эти – вряд ли, – хмурится Петрович.
– По крайней мере, мы прошли Мясорубку …
Отец вздыхает. И я смотрю на него с удивлением:
– Ещё не прошли?
Петрович криво усмехается. Вглядывается вперёд – туда, где голубые молнии змеятся над крышей заводского корпуса. И глухо отвечает:
– Ещё не совсем…

Разрушенное здание. Длинные стебли изменённой  травы пробиваются между обломков. Вьются вдоль уцелевшей стены. Трава не зелёная, а серая – будто высушенная палящим солнцем.
Но солнца здесь нет. Уже четыре года…
Вместо него – мертвенный свет, озаряющий укрытое пеленой небо. Источник света – где‑то рядом, за ближайшими развалинами.
Мы его обойдём.
Петрович ведёт по узкой полосе сохранившегося асфальта.
Слева – до самых развалин – всё перепахано, как после бомбёжки.
Справа – высокий, заросший фиолетовой плесенью  забор. А дальше – трёхэтажный дом, уцелевший в стекловидной массе, будто муха в янтаре. Там размещалась дирекция завода, а сейчас что‑то неприятно пульсирует внутри, за матовыми глазницами окон. Едва мы поравнялись с домом, я опять ощутил странный холодок – почти как тогда, с проклятой живой паутиной…
Двигаемся молча.
Наш вожак совсем не спешит. Идёт, будто вдоль обычной улицы.
Но по его напряжённой спине я чувствую, как тяжело даётся ему каждый шаг.
Обогнули дирекцию и остановились.
Почему?
Петрович замер напротив огромного матового наплыва – того, что тянется от здания дирекции до соседнего дома.
Отец вопросительно кашляет. И Петрович глухо объясняет:
– Тут был проход… Раньше, когда ходил Белик.
Соседний дом – тоже запечатан в мутном стекле . Кажется, это бывший цех. Метров на пятьдесят тянется влево. А дальше начинаются подсвеченные голубоватыми сполохами развалины…
Что теперь? Возвращаться, чтоб отыскать другой проход?
Назад, через пояс огня, к ожидающей нас стае мутантов?
Или прямо в лапы к высшим ?
Отец и Петрович молча смотрят на развалины. О чём думают? Ведь все равно выбора нет.
Я взмахиваю рукой, указывая вперёд:
– Значит, идём туда…
Отец оглядывается, будто хочет что‑то сказать. Но так и не говорит ни слова. Лишь слегка хлопает меня по плечу.
А Петрович делает жадный глоток из фляги. И сплёвывает под ноги:
– Идём!

Запах озона становится острым.
Низкий гул, который раньше едва угадывался, с каждой секундой ощутимей давит на барабанные перепонки.
Мы карабкаемся через перемешанные с землёй куски бетона. Обходим глубокую воронку – я всматриваюсь и различаю на её дне мумию зубастого чудища. Длинное высохшее тело почти разрезано пополам, исполосовано глубокими ранами.
Чуть в стороне, у искорёженной трансформаторной будки, – что‑то бесформенное. Лишь по торчащим осколкам костей можно угадать останки живого существа…
Для любого трикстера  это означает «Стоп!».
Но мы не останавливаемся. Не поворачиваем назад.
Теперь правила отброшены.
Осталось одно‑единственное – никогда не терять голову. И потому я иду вперёд, стараясь ступать след в след за вожаком.
Сердце колотится: так громко, что мне чудится – каждый удар эхом отдаётся под сводами разрушенного цеха…
За расколотой стеной – широкий пустырь. Его края теряются в тумане. Всего несколько уцелевших зданий угадывается вокруг неясными силуэтами. И ближний среди них семиэтажный корпус института – мрачный, тёмный, зияющий глазницами выбитых окон.
Лаборатория отца – у самой крыши. Окна выходят в сторону промзоны. Оттуда и правда можно смотреть на это .
Я думал, что будет страшно.
А оно  – красивое… Ещё красивее, чем алый цветок .
Воздух над пустырём колышется, словно в полдень над горячим асфальтом. И там, в зыбком мареве, как снежинки на свету, вспыхивают мириады искр. Кружатся в причудливом танце.
К яркому зрелищу не хватает лишь мелодии. Вместо неё – монотонный гул, который я чувствую даже кожей…
Мы сворачиваем. Двигаемся вдоль кромки развалин. Вероятно, Петрович думает опять выйти к маршруту Белика.
Но через десяток шагов мы оказываемся у края обрыва. Раньше он был замаскирован дымкой. А сейчас…
Я осторожно смотрю вниз и торопливо отшатываюсь.
Очень высоко – дна не видать в тумане. Отвесная, будто срезанная лезвием стена.
Тут не спустишься.
Петрович и сам это понимает. И потому мы идём вдоль обрыва – напрямик через пустырь.
Туда, где хаотично клубятся эти красивые искры.
Я зачарованно их разглядываю.
Из хаоса рождаются полосы, круги… Сверкающие блёстки начинают складываться в настоящие геометрические фигуры. Лишь на мгновение. Опять рассыпаются и заново складываются, будто кто‑то встряхивает огромный калейдоскоп.
Петрович ускоряет шаг.
Мы уже почти бежим, проваливаясь в изрытую землю.
А «снежинки» над пустырём порхают в новом танце. Причудливые фигуры сливаются в одну огромную, заслоняющую полнеба. Там, внутри, мерцает многогранник. Мерцает и вращается – как ротор в электромоторе.
Или как нож в мясорубке…
Мы бежим ему навстречу!
С каждой секундой он ускоряется. От мелькания огней уже рябит в глазах. А от нарастающего гула закладывает уши и начинает болеть голова.
Я спотыкаюсь. Мне плохо и жутко.
А ещё стыдно.
Чем я тут собирался хвастать перед мальчишками?
Дурак!
Может, ещё не поздно повернуть? Если спрячемся в развалинах, вдруг нас не найдут – и волки, и те, двуногие?
Петрович оглядывается, указующе машет рукой. Что‑то выкрикивает.
Я тоже всматриваюсь в дымку – впереди над обрывом. И сердце радостно ускоряется – да ведь там мост!
Спустя десяток шагов картинка ещё яснее. Не мост, а рухнувшая поперёк огромной трещины в земле опора высоковольтной линии. А нам без разницы – главное, по ней мы переберёмся на другую сторону!
Выскочим из смертельной, сверкающей карусели…
Туда, где за пропастью угадываются очертания торгового центра «Экватор». Я помню, отец показывал на карте, это предел зоны поражения. Если дойдем – там нас уже не достанут!
Петрович ловко вскарабкался на ржавые перекладины. Я лезу следом, хватаюсь за неровные, будто иссечённые дробью стальные балки. Это даже хорошо, что они ржавые, – не так буду скользить!
Слышу за спиной дыхание отца.
Все трое уже на пути к спасению.
Мы двигаемся по квазимосту с удивительной лёгкостью. В иных обстоятельствах я б не осмелился на такой аттракцион. Слишком боюсь высоты!
А сейчас пофиг… Пофиг, что, сорвавшись, будешь лететь вниз десятки метров – до того, как вдребезги разобьёшься. Вниз лучше вообще не смотреть – только на спину Петровича и на искорёженные балки, за которые надо цепляться.
Тот край обрыва уже совсем близко.
Маячат в дымке остатки продуктового магазина «Антошка», на заросшем травой крыльце валяется скрученная спиралью почернелая вывеска…
Ещё чуток, и мы спрыгнем на ту серую траву!
Закончится бездна у нас под ногами…
Что такое?
Почему вдруг застыл наш вожак? А теперь и вовсе пятится назад. Теперь, когда спасение так близко!
Он что, сошёл с ума?!
Я едва не выругался – грязным трехэтажным матом, как Мишка Копоть. Но слова не успели родиться из пересохшей глотки.
– Стоять! – рявкнул кто‑то чужой.
И пуля вышибла искру о перекладину рядом с ногой Петровича.

Я оцепенел. Отец шагнул ближе, пытаясь меня заслонить. Только это было бессмысленно. Сразу несколько стволов глядели в нашу сторону – целая бригада, засевшая в развалинах «Антошки».
Теперь они уже не прятались. Ухмыляясь, лезли через полуобвалившуюся кирпичную стену. И с автоматами наизготовку двигались редкой цепью к лежащей высоковольтной опоре.
Половина – в импортном камуфляже без знаков различия, остальные – в цивильном и спортивных костюмах. Расхлябанная походка, низкие лбы, щетинистые физиономии…
Ничего общего с хладнокровными убийцами в чёрном.
Хотя вряд ли это сборище уголовников случайно возникло на нашем пути.
– Автомат бросай вниз, – приказал Петровичу высокий бандит в камуфляже, – а сам иди сюда. Только тихо!
Где их набирали? Точно не в Колядинске. Слишком развязно себя ведут и чересчур равнодушно пялятся на Мясорубку  за нашими спинами.
Лишь позади, опираясь на палку, маячил единственный из этой своры, у кого в глазах застыл ужас.
Я его узнал.
Вот кто их привёл. Вот откуда высшие  так хорошо знают Зону!
– Ага, – криво усмехнулся Петрович. – Ну, здравствуй, дружище!
– Здравствуй, – выдавил Гребень, бывший напарник Белика. И опять покосился на сверкающую круговерть Мясорубки. 
Губы у него дрожали. И вообще выглядел он паршиво. Тёмные круги под глазами, худой, как скелет, весь какой‑то скрюченный…
Он до сих пор так и не восстановился после той ходки. Полгода его выхаживали в колядинской больнице. Трикстеры  скидывались ему на лечение. Белик привозил доктора из самой Москвы, покупал самые лучшие лекарства. Напарник ничего для него не жалел.
Все так радовались, когда он пошёл на поправку…
Петрович молча смотрел на Гребня.
– Я что, не доходчиво объясняю? – ощерился долговязый бандит и выстрелил поверх наших голов.
Мы нужны им живые? Для чего? И думать об этом не хочется…
В памяти всплыло искажённое мукой лицо Йога.
– Вы – идиоты? – озадаченно буркнул главарь. – Хотите назад, в пекло?
– Ещё не решили…
– Топайте сюда, пока я добрый!
– А смысл? – сплюнул Петрович.
– Не надо бояться, – выпалил Гребень. – Никто не причинит вам зла!
– Да ну?
– Они мне обещали!
Петрович грустно покачал головой:
– Белику – тоже обещали?
– И его не тронут.
– Теперь не тронут. Нет больше Белика!
Гребень пошатнулся. Крепче схватился за свою палку. Посмотрел куда‑то за наши спины и глухо выдавил:
– Петрович… Можешь оставить товар  и уходить – ты им не нужен. И мальчишку забирай с собой. А ты… – Он глянул на отца. – К тебе, Антон, у них есть вопросы.
У меня похолодело в груди.
Конечно, ведь отец подстрелил того гада. Ему не простят!
– Доходяга точно формулирует, – подмигнул бандит Петровичу. – Обшмонаем, и катись на все четыре стороны!
Трикстер  обернулся. Смерил нас внимательным взглядом – будто что‑то обдумывая. И вдруг сорвал автоматный ремень с плеча. Уронил оружие вниз.
Оно исчезло в тумане, заполнившем пропасть.
Я вздрогнул. Я не мог поверить.
А долговязый главарь оскалился:
– Молодец! Теперь спокойно, без глупостей – топай сюда!
Но Петрович отчего‑то мешкал. Он смотрел назад – в сторону Мясорубки .
– Скорее! – не выдержал Гребень.
– Сейчас, – хладнокровно отозвался наш бывший командир. И зачем‑то добавил: – Видно, будет как тогда – у Гнилого Оврага … Тут уж кому какой фарт!
Предатель!
Я стиснул челюсти. А к глазам подкатили злые слёзы.
– Нам пора, – вздохнул Петрович. – Извини, Антон…
Никуда я с ним не пойду!
– Хорошо, – хрипло сказал отец. – Я всё понял.
– Вот и лады! – оскалился бандит. – Обещаю – сына не тронем.
Твари! Если б у меня был пистолет…
– Скорее! – почти взмолился Гребень. Ему страшно: гул Мясорубки  превратился в звон – от которого уже начинают ныть зубы.
– Да не волнуйся ты, доходяга, – иронично прищурился главарь.
А глаза Гребня вдруг стали круглыми, безумными. Какую‑то долю мгновения он таращился туда, где всё ярче разгоралось смертельно‑красивое зарево. Потом всхлипнул и бросился наутёк – в сторону торгового центра «Экватор».
Бандиты провожали его хохотом. Лишь один метнулся вдогонку и легко настиг хромого калеку.
Что произошло дальше – я не увидел.
Рука отца дернула меня за воротник. И мы полетели с «моста» – в укрытую туманом бездну…
Кажется, я орал от страха.
Наверное, мог бы и обделаться – если бы падение длилось дольше. Но мы ударились о крутой зыбучий склон и покатились вниз.
И всё же по‑настоящему я пришёл в себя уже на дне глубокой расщелины. С разодранными до крови костяшками пальцев, ушибленным плечом – но относительно целый и здоровый!
Рядом – отец и Петрович. Мы прыгнули вниз и остались живы!
Вот для чего наш вожак уронил вниз автомат – по звуку догадался, что склон близко. Он сделал всё как настоящий трикстер !
Целую секунду меня переполняет восторг. А ещё спустя секунду выстрелы раскалывают воздух, и пули начинают долбить землю рядом с нами.
Бандиты палят вслепую – сквозь дымку. Зато патронов не экономят.
Отец накрывает меня телом.
И тут что‑то взрывается – так мне кажется…

Тьма. Боль.
Мутная дымка. Перед глазами – красные круги.
В ушах – звон. Легче, чем от Мясорубки . И всё равно – башка раскалывается. А из носа течёт кровь.
Я утёрся грязным рукавом и осторожно повернул голову.
– Цел? – глухо спросил Петрович.
– Нормально…
Рядом открыл глаза отец. И медленно сел, отряхивая припорошенные землёй волосы. Его разодранная кепка валялась в стороне.
Чем же нас накрыло? Гранатой?
Хорошо хоть наша сумка – целая. И ведьмины глазки  на месте!
– Сынок…
– Всё путём, – коснулся я его руки. И замер, вслушиваясь.
Теперь, когда звон в ушах отступил, – я вдруг понял, что Мясорубка  затихла.
Бандитской ругани тоже не слыхать.
Но это ни о чём не говорит! Пока мы были в отключке, они вполне могли подобраться ближе. Вдруг они уже рядом – за стеной тумана?!
Я вскочил на ноги.
– Не дергайся, – вздохнул Петрович и медленно поднялся с земли. Одежда на нем в нескольких местах была располосована. У отца – тоже, особенно спина. И нога… Вся левая штанина промокла от крови.
Наверное, задело осколком!
Я торопливо полез в сумку, достал стерильный бинт, йод.
– Погоди, – сказал Петрович и сам начал перевязывать отца.
Пока он это делал, я с автоматом на изготовку опасливо озирался. Тёмные силуэты чудились мне за белой завесой.
А наш вожак был удивительно спокоен.
– Порядок, – объявил он, завязывая бинт. И отобрал у меня автомат.
Почесал подбородок, глядя вверх по склону. Шепнул:
– Теперь бы не худо отсюда выбраться…
– Там же бандиты!
– Вряд ли они нам помешают.
– А если опять кинут гранату?
– Гранату? – округлил он глаза. – Какую ещё?.. – моргнул недоумённо. И вдруг понимающе улыбнулся: – Не бойся – не кинут.
Без лишних объяснений, деловито стал карабкаться вверх по склону. Мы двинулись следом – отец заметно хромал, но пытался не отставать.
А я подобрал камень и судорожно сжал в кулаке – раз уж пистолета не доверили, хотя бы не с голыми руками!
Всё‑таки мне трудно понять логику Петровича. Да, он – реальный ловкач . Только что выдернул нас из‑под стволов. Но почему опять тащит под те же самые стволы?!
Или хочет застать их врасплох?
Смешно.
Представляю себе рожу долговязого бандита – когда он нас увидит. Уж тогда он с полным правом сможет сказать: «Идиоты!»
Тьфу!
Шёпотом чертыхаюсь, споткнувшись обо что‑то. Присматриваюсь и с удивлением обнаруживаю расколотый автоматный приклад. Разгребаю землю пополам со щебёнкой.
Точно, автомат! Разбитый, негодный, да ещё надрезанный чем‑то вроде болгарки. И магазин не отщёлкнешь – заклинило!
Всё равно здорово. Пока ползём этим крутым склоном – буду смотреть внимательнее. Вдруг попадётся ещё что интересное?
Через пару метров я нахожу кусок куртки.
А ещё выше – чью‑то руку.

Я смотрю на неё несколько секунд. Ясно вижу гладкий, словно бритвенный срез – наискось выше локтя. Рука в пыли – но даже сквозь грязь можно разобрать на коже татуированный якорь и наколку «ВМФ».
Отец трогает меня за плечо:
– Глеб…
Я ошалело моргаю, не сводя глаз с жуткой находки, и отец почти тянет меня вверх по склону.
Минуту спустя выбираемся из трещины – опять к развалинам магазина «Антошка».
Я отхожу от обрыва всего на несколько шагов. И тут меня начинает тошнить. Рвать до судорог, до болезненных спазмов – прямо у заросшего травой крыльца с почернелой, загнутой спиралью вывеской.
Я ведь не ошибался. Бандиты, правда, ждали на‑верху.
Точнее – то, что от них осталось…
А среди этих кровавых кусков – распоротое и вывернутое, как перчатка, тело, узнаваемое лишь по остаткам пальто.
Гребень так и не сбежал от судьбы.

Глава 4

Отец и Петрович взяли меня под руки и оттянули за угол магазина. Отсюда почти не видно это . Но легче не стало. Потому что это  – до сих пор у меня перед глазами.
Мне стыдно. Но я ничего не могу поделать…
Наконец отпустило.
Отец дал мне свой платок утереться. Обнял и зашептал:
– Прости, Глеб… Прости, что притащил тебя сюда. Зона – не для мальчишек!
А Петрович дружески взъерошил мои волосы:
– Ничего. Первый раз даже взрослые мужики не всё выдерживают.
– Правда? – удивился я сквозь слёзы.
– Вон Фома, земля ему пухом, вообще штаны обмочил, когда однажды наступил на хлопушку …
Ну уж нет! У меня штаны сухие.
– Идём! – выдавил я решительно.
Петрович смерил меня оценивающим взглядом:
– Ты… в порядке?
– Нормально, – буркнул, пошатываясь, словно пьяный.
– Вот и молодец… трикстер !
Больше мы не задерживались ни секунды.
Маршрут известный – мимо торгового центра «Экватор» к супермаркету «Пятёрочка». А там начнётся Тропа!
Мы торопились – насколько позволяла раненая нога отца.
Потеряли кучу времени – пока были без сознания. Да и со мной возились…
И всё равно, ещё есть надежда, что высшие  от нас отстали. А может, вообще, с ними случилось то, что и с бандитами? Если они рискнули идти через Мясорубку , вслед за нами…
Я оглянулся.
Воздух над пустырём колыхался, как в полдень над горячим асфальтом. Снежинками на свету вспыхивали мириады искр. И мелькали в причудливом, волшебном танце…
Я вздрогнул. Торопливо отвернулся.
Красиво. Опять красиво – до мурашек по коже. Монотонный гул едва угадывается. Отец говорил, после выброса энергии всегда бывает затишье. И всё равно такое чувство, будто эти милые огоньки стальными иглами готовы вонзиться тебе в спину…
Я вдруг вспомнил слова отца: «Нынешняя мерзость – дело рук человеческих».
Может, он и прав.
Сейчас, в эту минуту, я ненавижу Зону. Но понимаю: зло – не в ней. И даже не в Мясорубке .
Оно – в людях. Или в тех, кто кажется людьми.
И всегда было!
Просто раньше оно выглядело не таким заметным…
Я стиснул кулаки.
Кто вас, тварей, сюда привёл? Кто первым затеял бойню?
Отец мечтает всё исправить. Но кое‑что уже не исправишь.
Даже если заманить всех уродов в Мясорубку !
Я поёжился. Опять, как наяву, встала перед глазами картина…
Вот уж нет – такого никому не желаю. Разве что гадам, мучившим Йога!

Мы перешли проспект и обогнули сгоревшее здание супермаркета. Одолели почерневший сквер с мёртвыми деревьями. Там была паутина , но она легко угадывалась между сухими ветками и стволами.
Дальше начались затянутые дымкой спальные кварталы. Мы прошли по ним сотню метров. И опять оказались на Тропе.
Странно, в этот раз я физически её ощутил – будто легче стало дышать. И даже туман поредел.
Петрович сразу ускорил шаг.
Если по прямой – окраина города уже рядом. Если по Тропе – чуть дольше, километра два…
Потом периметр и лес.
Легко будет затеряться!
Там ведь не одна Тропа – там их тысяча!
Обходим стадион, весь затянутый фиолетовой плесенью . Стадион как новенький, а прямо за ним – огромная воронка. Даже не знаю, что могло её породить – точно не взрыв, вон в соседних домах даже стекла целые.
Здесь Тропа делает петлю, далеко огибая воронку.
И мы почти одолеваем этот загиб, когда из тумана, в конце улицы, по которой только что шли, рождается неясный силуэт.
Рождается и исчезает, слившись с кустами…
– Уже, – криво усмехается Петрович.
– Может, это не они? – шепчет отец.
– Они…
Наш вожак вдруг сдёргивает автомат с плеча и отступает к ближайшему дому:
– Всё. Дальше без меня! Только не Тропой – там точно будут ждать…
– Николай, – хмурится отец, впервые называя Петровича по имени.
– Не трать время! – махнул он рукой. – В конце квартала свернёшь. А я постараюсь их задержать, – хлопает себя по жилету с торчащим из кармана трофеем, бандитской лимонкой.
– Вместе уйдём!
– Не уйдём, – качает головой Петрович. – Догонят, – смеривает отца коротким взглядом. – Оттуда топайте напрямик – будет осиное гнездо  и ещё масса всякой фигни…  но ты сумеешь, я в тебя верю.
Отец с обрезом в руках хмуро смотрит в дымку. Петрович добавляет:
– Заработает мобила – сразу звони Черепу. Пусть поднимает людей!
– Понял.
– А если понял – так вали отсюда!
В голосе вожака – злость. Но в глазах – совсем другое.
Они с отцом обнимаются, а мне Петрович ерошит волосы жёсткой ладонью:
– Никогда не сдавайся, трикстер .
Я хочу ответить – что‑то подходяще героическое. Но вместо этого шмыгаю носом, как сопливый первоклассник. Он улыбается и легонько толкает меня в плечо:
– Лови фарт!
Разворачивается и идёт к дому – оттуда хорошо видна Тропа, можно на целый километр держать её под обстрелом.
А мы убегаем вдоль по улице. И прежде чем свернуть за угол, я успеваю оглянуться. Петрович – уже в окне третьего этажа. Замечает меня, машет рукой. И скрывается в глубине дома.
Больше я его не видел.

С каждым шагом от Тропы дымка становится гуще, тени глубже… В воздухе плавает резкий аромат фиолетовой плесени . Но пока её немного.
Зато хватает чёртовой травы . Эта не пахнет, да ещё и растёт тут вперемежку с обычной – различаешь, только подойдя вплотную.
Хорошо, что дальше начинается голое место.
Плохо, что сразу становится ясно, куда исчезли растения.
Из мутной пелены вырастает здание 42‑й школы. Санька Деревянко там учился. Теперь не учится – торгует на рынке всякой ерундой. А школа стоит, целая, невредимая: с одной стороны – будто укрытая прозрачным, нетающим льдом, с другой – затянутая гигантским серым коконом.
Несколько отверстий в коконе – как немигающие чёрные зрачки.
Мы должны пройти мимо.
Школу не обойдешь. Справа – всё в фиолетовой плесени . А левее – жёлтое облако  окутывает развалины.
И мы движемся прямо.
Очень аккуратно. Бесшумно ступая по пыльному асфальту.
Это сейчас главное – не потревожить…
Я иду, затаив дыхание.
Серый кокон уже близко. Я отчетливо вижу его неровную, бугристую поверхность. Какие‑то мерзкие зеленоватые потёки – рядом с отверстиями…
Нет, лучше туда не смотреть!
Гляди под ноги, дурак. Вот, едва не споткнулся о кирпич!
Хорошо, что толстый слой пыли гасит звук шагов.
Тут всё ею покрыто – не только земля, но и машины, мёртвые детские качели…
И нигде никаких следов – проходил ли тут вообще хоть кто‑то, с тех пор как Сумерки  убили город?
Неужели мы первые?
Или нет… Что это там угадывается в пыли? Лохмотья, оставшиеся от рюкзака? А рядом? Куски человеческого скелета?
«Не поворачивай голову! Смотри перед собой. Главное – не потревожить!»
Я строго следую этой директиве. И через пару шагов, будто на мину, наступаю на укрытую пылью раздавленную пластиковую бутылку.
Звук кажется оглушительным!
Отец резко оборачивается. Хватает меня за руку и ускоряет шаг, насколько позволяет его раненая нога.
Холодный пот стекает у меня по шее. «Бум‑бум‑бум!» – бешено колотится сердце в груди.
Но двор скоро закончится. Ещё немного, и мы скроемся вон за тем домом!
Я отчаянно в это верю.
И в этот миг грохот автоматной очереди раскалывает воздух.
А спустя секунду – там, у Тропы – взрывается граната!
Дребезжат уцелевшие стекла в пятиэтажке. Странный звук эхом долетает от 42‑й школы.
Серый кокон вздрагивает. Или мне кажется? Разглядеть не успеваю.
Мы бросаемся к подъезду. Фиолетовая плесень  бахромой свисает с козырька. Дверь открыта, но почти наполовину затянута смертельной дрянью.
Лезть внутрь – глупо.
Даже стоять рядом опасно! А отец накидывает капюшон своей «счастливой» куртки. И хрипло командует:
– За мной!
Он первым бросается под фиолетовую бахрому. Я проныриваю следом. От запаха плесени щиплет в носу, слезятся глаза…
Мы взлетаем по ступеням. Отец на ходу срывает разъеденную куртку, швыряет её вниз. Фиолетовые побеги змеятся на лету, дожирая куртку.
Хрустит под ногами скелет кошки. Второй этаж.
Что‑то происходит там, во дворе, – какие‑то огни мелькают за грязными стеклами. И всё громче звук – будто к нам летит огромная муха!
Ещё один этаж.
Наконец‑то открытая дверь квартиры! Её окна должны выходить на ту сторону!
Мы проскальзываем внутрь.
В коридоре – пыль, разбитая чашка на полу. В кухне на табурете сидит мертвец – серый, засушенный, как мумия. Нам не туда!
Мы бежим в гостиную, к балконной двери. Рядом с ней – тоже тела. Сидят в креслах. Незряче таращатся в мёртвый экран телевизора.
Отец проскакивает мимо, к балкону.
Я бегу за ним. И всхлипываю от ужаса.
Потому что мертвецы поворачивают головы. Смотрят на меня страшными высохшими глазницами.
На мгновение я замираю – этот миг кажется невыносимо долгим…
Отчаянно хочется удрать – куда угодно, лишь бы вон из этой комнаты. Но я шагаю вперед – между мертвецами, едва не задев одного плечом. И вслед за отцом перемахиваю через балконные перила.
По водосточной трубе мы спускаемся на один этаж и прыгаем на газон.
Бегом одолеваем сквер и ныряем за угол соседнего дома.
Впереди, словно над горячим асфальтом, колышется воздух над дробилками . И не повернуть – плесень  справа и слева. А за спиной – нарастающий гул, как от растревоженного улья!
Мы мчимся напрямик.
Мне кажется – там нет прохода. Ещё немного, и невидимые смерчи захватят нас, перемалывая кости…
Но отец проскальзывает вперёд – легко, несмотря на раненую ногу. Там, где я вижу сплошное марево, он безошибочно угадывает зазор между дробилками . И я ступаю за ним – след в след.
Я в него верю – и от этого страх притупляется, почти уходит.
Мой папа – хороший трикстер ! И я мечтаю когда‑нибудь стать таким же…
Всё!
Проскочили.
Опять повернули за угол дома.
Следующий двор – открытое место, без всякой дряни. И в просвете между многоэтажками угадывается ржавый троллейбус.
Через полсотни шагов я различаю номер «12».
Да! Тот самый маршрут, что ходил вдоль окраины. Значит – периметр близко. А где‑то там, за дальними домами, – спасительный, почти нормальный лес!
Пересекаем двор.
Мы вырвались!
Гул осиного гнезда  стихает за спиной. Если высшие  пытались за нами гнаться – вероятно, им худо пришлось!
Только Петровича жалко…
Он был реальный ловкач .

Идём вдоль троллейбусной линии. Дымки почти нет, и дорога хорошо просматривается.
– Не бойся, Глеб, – шепчет отец. – Осталось недолго. Выберемся!
А я и не боюсь.
Столько хороших людей погибло, чтоб дать нам шанс. Значит, мы просто обязаны выбраться!
У супермаркета «Класс» сворачиваем направо. Впереди – опять дымка. Но эта улица точно ведёт к периметру!
На тротуарах разбросаны вещи – дорожные сумки, какие‑то тряпки, жидкокристаллический телевизор с разбитым экраном. Опрокинутая детская коляска…
Здесь у людей было больше времени. И некоторые пытались тащить с собой барахло.
Сгрудились в пробке машины – их хозяева надеялись выбраться из города в последние минуты.
У нас в районе – всё то же самое.
Девять лет мне было, но я до сих всё отчетливо помню – истошные вопли автомобильных сигналов, крики, ругань и детский плач. Помню безумную толпу женщин и стариков, громивших продуктовый магазин. И голос отца: «Пожалуйста, уходите из города!»
Нет, долго он их не уговаривал. Подхватил меня, как особо драгоценный груз, и бежал с мамой до самой опушки леса. Выскочили как были – в домашних спортивных костюмах с растянутыми коленями. Из имущества – лишь мобильные телефоны и ключи от квартиры.
Мы не оглядывались.
А едва вырвались из города, едва опустились на траву перевести дыхание – у нас на глазах последние дома окраины сгинули в сером шквале…
Прежняя жизнь кончилась за считаные минуты. Тогда я не сразу это понял.
А сейчас всё бы отдал, чтоб опять прогуляться по тому, сгинувшему городу, чтобы встретить друзей, которые так и не успели вырваться из серой тьмы. И ещё мне хотелось бы увидеть маму…
Но я уже взрослый. Я знаю, что этого никогда не будет.

Хм‑м… А почему остановились?
У лежащего на боку микроавтобуса отец оцепенел, вглядываясь в дымку. И вдруг схватил меня за рукав, увлёк в боковой переулок.
Пригрезилось ему, что ли?
Лично я не заметил ничего подозрительного!
Хотел сообщить об этом отцу. Но он строго приложил палец к губам. И быстро захромал через узкие дворики.
Я шёл, не отставая. Конечно, все вопросы потом… «Тебе ещё рановато идти первым ».
Мы выбрались на параллельную улицу. Миновали один квартал и остановились у протянувшейся поперёк длинной лужи – казалось, она наполнена чем‑то вязким, вроде мазута.
Глубокая? Проверять не хочется…
– Знаешь, что это? – спросил отец.
– Вечная лужа , – догадался я.
– Молодец, запомнил, – он окинул взглядом маслянисто‑блестящую поверхность и вздохнул. – Стала шире с тех пор, как я её видел, – на целый метр… Но ты сможешь перепрыгнуть. Надо только посильнее разбежаться, Глеб!
Он полез в нагрудный карман рубашки и достал камешек, похожий на осколок бутылочного стекла, – тот самый, что мы нашли в гараже рядом с ведьмиными глазками . Протянул мне:
– Береги как зеницу ока. И не продавай – даже за большие деньги!
Вытащил из кармана пистолет:
– Держи – теперь он твой.
Дрогнувшими пальцами я принял оружие. Всё ещё не понимая, моргнул. А отец коротко обнял меня и хлопнул по плечу:
– Вперёд! Это нетрудно…
– А ты?! – хрипло выдавил я.
– Прости… У меня не выйдет, – он виновато улыбнулся. И только теперь, я – придурок и бестолочь – заметил, как набухла от крови повязка у него на ноге. Ему ведь даже стоять трудно – не то что перемахнуть эту чёртову почти трёхметровую лужу!
– Я… я никуда без тебя не пойду!
– Ты помнишь, что сказал Петрович? Надо предупредить людей. Высшие  не должны застать их врасплох!
– Я не могу! – Можешь, Глеб. Лужа тянется почти на километр – до самого периметра. Им долго придётся её обходить. Ты успеешь скрыться в лесу. А я… Я их задержу – насколько сумею.
Да, всё правильно! Логично. Но как несправедливо! Теперь, когда мы почти выбрались…
Так нельзя!
– Папа… – шепчу я отчаянно. И делаю к нему шаг. Хочется обнять его крепко‑крепко. Мой отец – лучший на свете. И я никому его не отдам – никаким сволочам‑мутантам!
Но он вдруг резко разворачивается – туда, лицом к дымке. И вскидывает обрез. Грохают выстрелы – один, другой.
– Глеб! – слышу я его умоляющий голос.
И вдруг различаю в тумане неясные силуэты. Отец опять стреляет. Но отдалённые фигуры вырастают с непостижимой скоростью – так, словно ничто не может им повредить. Вырастают и опять исчезают. Разрывные пули летят мимо, крошат стены и взметают фонтанчики земли.
Ещё немного, и высшие  подойдут вплотную…
Я разбегаюсь и прыгаю.
Перелетаю чёрную лужу, падаю, больно ударившись коленом об осколок кирпича. Не обращая внимания на боль, разворачиваюсь и вскидываю пистолет.
Они уже рядом – три фигуры в чёрной форме. А отец лежит, опрокинутый навзничь. Обрёз трехлинейки валяется далеко в стороне.
Без колебаний я жму на тугой спуск «грача». Уверен – теперь им не уйти! Трудно промахнуться с такого расстояния!
Раскатисто хлопают выстрелы.
Комочки свинца зависают над вечной лужей . Вспыхивают среди клубящихся огненных пылинок. И раскалёнными каплями падают вниз.
Я не верю глазам – вновь и вновь давлю спуск. С тем же результатом. Словно в руках у меня не пистолет, а детская игрушка!
Бритоголовый, тот самый, что убил Йога, ухмыляется:
– Пули не пройдут – разве папа тебе не объяснил?
Твари!
Они всего в нескольких шагах от меня. А я ничего не могу сделать!
Едва я перепрыгнул лужу,  над ней поднялся энергетический барьер – убийственный, неодолимый для всего живого. Только про пули я не знал!
Кажется, отец пришёл в себя. Шевельнулся, открывает глаза, поворачивается в мою сторону. Хрипит:
– Беги, Глеб!
– Как это жестоко, – вздыхает бритоголовый. – Ты ведь не бросишь своего отца, мальчик?
– Оставьте его, уроды!
– Ну, мы не такие уж уроды. И конечно, мы вас отпустим. Если ты отдашь нам маленькую и, в общем, бесполезную для тебя вещицу. Такой зеленоватый камешек… Он же у тебя – да, Глеб?
Вот ради чего всё! Вот почему они шли за нами, как стая волков. Лезли в пекло, как остервенелые! Хотя нет – в самое пекло послали Гребня с бандитами. Но этим троим – тоже досталось! Чёрная форма свисает грязными лохмотьями. У одного высшего  перебинтована рука, другой – заметно хромает. А у главного – щека в крови. Отец все‑таки зацепил? Или Петрович постарался?
Какова же цена этой «бесполезной вещицы», если мутанты готовы рисковать ради неё жизнью?!
– Камешек? Не знаю, о чём вы!
– А ты подумай…
– У меня его нет!
Откуда они могут знать? Даже трикстерам  мы не рассказывали!
– Врать нехорошо. Очень нехорошо, – жёстко щурится вожак. И его ладонь вдруг опускается на голову отца. – Помнишь, что было с тем стариком? Ты ведь отлично всё успел разглядеть!
Я стискиваю зубы. Меня колотит, как в лихорадке. Но они не должны чувствовать моей слабости, моего страха.
«Ловкач не должен терять рассудок ». Никогда.
– Вы ошиблись. Мы по мелочовке работаем – в основном берём серый мох . Отпустите отца и ищите свою безделушку в Зоне!
Высший  холодно улыбается. Его пальцы неподвижны, почти расслаблены. Но у меня на глазах лицо папы начинает бледнеть. Искажается маской боли.
– Хватит! – выкрикиваю я.
– Давай сюда камень. Иначе твой отец отдаст мне жизнь – всю по капле!
– Идиоты! Даже если б у меня был артефакт, как я его передам – через барьер?
Ещё не меньше получаса ничто не сможет одолеть эту чёртову лужу!
– Никаких трудностей, мальчик. Для Ока Дракона  это не преграда. Кидай его сюда!
Око Дракона?  Никогда о таком не слыхал. Даже от Петровича!
Но я вдруг понимаю, как отцу удалось всадить пулю в неуловимого мутанта. И вероятно, в мясорубке  мы тоже уцелели не просто так…
– Беги, Глеб… – едва слышно шепчет папа.
А на губах высшего  играет довольная улыбка. Он всё точно рассчитал. Он получит артефакт, который даст этим грёбаным сверхчеловекам абсолютную неуязвимость. Тогда даже тысяча человек ни фига с ними не сделают!
Даже без поддержки бандитов эти трое возьмут под контроль и Зону, и Колядинск.
Хотя… сейчас их стало двое. Куда делся ещё один?
Наверняка послали в обход барьера! Чтобы отрезать мне путь отступления…
– Отдай Око,  и всё будет хорошо, мальчик. Обещаю, никто не пострадает!
Считаешь меня малолетним придурком?
Да, мне всего тринадцать. Но кое‑что я уже понимаю.
Никого вы не щадите, проклятые упыри! Тем более таких свидетелей, как мы с отцом…
– Беги… – едва слышно шепчут папины губы.
А у меня перед глазами всё туманится от слёз.
И я отворачиваюсь.
Ухожу.
Там, у меня за спиной, они медленно убивают отца.
Но я уже не оглядываюсь.

Окраина.
Ржавые башни периметра вырастают из дымки. Покосившиеся столбы с провисшей, наполовину оборванной «колючкой».
За ними – тёмный лес, без птиц и зверей.
В этой чаще хватает поганых сюрпризов. Но я должен дойти. Должен дозвониться до Черепа!
Вытираю слёзы рукавом. Они мешают. И так едва различаешь дорогу.
Проклятая пелена!
А я люблю солнце, люблю день, пронизанный светом. Когда тени исчезают, сиротливо жмутся к кустам. Когда в прозрачной высоте хорошо видно одинокую птицу.
Я ненавижу туман и сумерки…

2. Год Чёрного Дракона. Весна

Глава 1

…Дернулся и вскочил. Сел на краю постели.
Ошалело огляделся.
Через щель в занавесках пробивается лунный свет.
Вокруг привычно‑убогая обстановка съёмной квартиры. Продавленное кресло, поцарапанный столик, колченогий табурет.
Омерзительно громко тикает дешёвый кварцевый будильник. Опять забыл вынести его на кухню!
Я дотянулся до бутылки с минералкой, сделал жадный глоток. Зачем‑то пощупал рукой под матрацем – пистолет на месте.
А с нервами – что‑то надо делать!
Уже несколько ночей просыпаюсь от кошмаров. И в основном снится детство…
Совсем ты расклеился, Тень! Скоро и днём начнёшь шарахаться от каждого куста…
Хотя, вероятно, этого следовало ждать. Ракетчик прав. Если целый месяц почти не вылезать из Зоны – даром такое не проходит.
Я допил воду.
Рука с бутылкой дрожала.
Тьфу!
Может, и к лучшему, что сейчас к Зоне на пушечный выстрел не сунешься?
Удивительно удачно. ОКАМ и полиция совместными усилиями спасают моё здоровье…
Если б они ещё и деньжат подкинули – было б вообще офигенно.
Мать их так!
В голове опять лихорадочно проступили цифры: семь штук «зелёных» – на депозите в ВТБ. Около двух – налом. А надо – минимум сотню.
Максимум через неделю.
И взять неоткуда. Все знакомые – тоже на мели. Нету ловкача м фарта с этой грёбаной спецоперацией!
Может, оттого я хреново сплю?

Встал с дивана, захватил проклятый тикающий будильник и отправился на кухню.
Включил свет.
Без десяти три. Ну да, как и вчера… Теперь пару часов ворочаться, прежде чем опять удастся забыться неглубоким сном.
Вздохнул и открыл холодильник.
В дверце стояла бутылка «снотворного». Я взял её, захлопнул дверцу и решительно отвинтил крышечку.
Налил себе полстакана мутноватой серой жидкости.
Пригубил.
И чего её зовут «сталкеровкой»?
Только в антикварных, «досумеречных» книжках сталкеры – бесшабашные искатели удачи. В жизни они – на службе государства и корпораций. Медосмотр, анализы, как у спортсменов… Вытяжки из серого моха – лишь в виде инъекций, под контролем медиков.
Народные рецепты – типа ста граммов мха  на бутылку хорошей водки – не для них.
Обвешаются датчиками, как подопытные крысы, напялят бронекостюмы, вооружатся до зубов. И без толку! Все равно им не добыть штучного товара !
Остаётся лишь давить конкурентов…
Я скривился и залпом допил стакан.
Мы надеялись – за неделю кончится шумиха. А вышло иначе: со всей России пригнали в Нижний спецтехнику и «негров». Перекрыли периметр – так что даже мышь не проскочит!

Где‑то вдали заголосила полицейская сирена.
Потом воцарилась тишина. Только ненадолго. Через открытую форточку долетела ругань, звуки шагов…
Звон разбитого стекла – совсем рядом. Хлопнул выстрел.
Я выключил лампу и подошел к окну. Осторожно глянул во двор.
Ярко светила луна, но из моего окна никого не видать. Мусорный бак, припаркованная ржавая «Лада» – вот и весь натюрморт…
Угу, опять кто‑то ругается.
Ну и фиг с вами! Привычная жизнь кипит на нищей окраине Нижнего. Хороший район, чтоб не бросаться в глаза полиции…
Я вернулся к столу. Отломил кусок хлеба и задумчиво прожевал.
Интересно, чего добивается ОКАМ и те, кто им командует? Реально думают подмять под себя торговлю артефактами?
Кишка тонка!
Здесь, в Нижнем, это получилось. Ну и что?
Ради этого пришлось оголить остальные Зоны. А в России их, между прочим, одиннадцать. Или уже двенадцать? Ракетчик рассказывал, под Омском что‑то серьёзное начинается…
Держать всё под контролем не хватит никаких ресурсов!
Хотя для меня это мало что меняет. Несколько выгодных заказов уже сорвалось.
Чёрт, если б не Мельник – я бы давно отсюда слинял!
Ни с кем не работаю в долг – только с ним. И раньше он меня не подводил. Никогда.
Да и платил на треть больше!
Девяносто пять штук – приличная сумма. Она решила бы все проблемы. Или хотя бы главную их часть…
Мельник должен был приехать ещё в среду.
Я налил себе воды из чайника. Глотнул, запивая чёрствый хлеб. Опять включил свет, рассматривая пожелтевший настенный календарь за прошлый год.
Розы и тюльпаны, ландыши‑фиалки…
А если он меня элементарно кинул?
Да, Мельник – парень честный.
Но даже честные – иногда кидают. Если соблазн слишком велик. Или имеется веская причина…
Нет у него такой причины! Какой ему смысл терять фартового трикстера?  Со мной он заработает больше, чем с целой бригадой…
Тогда что? Проблемы с полицией?
Вряд ли. У него – железная «крыша». Говорят, и в Кремле его заказчики… Вариант с гоп‑стопом тоже нереальный – Мельник давно не возит «наличку». Да и не лох он заезжий, чтоб по‑глупому подставляться – сам из бывших трикстеров. 
Отчего ж он, обормот, уже неделю на связь не выходит?

Я положил себе в тарелку гречки с подливой – остатки ужина и включил кухонный телевизор, настроенный на круглосуточный канал новостей «Russia International».
– …вечернем заседании Госдумы. По словам эксперта от «Высшей России», «модернизация в масштабах страны требует решительных, хоть и непопулярных мер. Финансирование аномальных районов должно быть свернуто. Города Пенза и Самара упраздняются из федерального реестра, а население полностью эвакуируется. При этом государство будет оплачивать переезд только наиболее малообеспеченных граждан. Необходимо перейти к адресным дотациям…»
Понятно, решили сэкономить. Самары и Пензы больше не будет. Теперь вполне официально не дадут ни копейки. А кто захочет остаться, будет выживать на свой страх и риск. Трудная им предстоит зима…
Я клацнул пультом, переключая канал.
В углу появилась заставка «Euronews». Замелькали картинки видеоряда: скандирующая молодёжь, плачущая женщина в чёрном платке, полицаи со щитами, в шлемах. И голос диктора:
– …несанкционированный митинг в Одинцово. Толпа обвинила власть в попустительстве мутантам. Ряд исчезновений и жестоких убийств связывают с так называемым «Сколковским упырём»…
Следующий сюжет – отряды полицаев разгоняют толпу.
– Представитель прокуратуры категорически опроверг эти слухи. По его мнению, их распространяют русские экстремисты. Цитата: «Сколковский упырь» – плод больной фантазии тех, кому невыгодна стабильность, кто всегда готов раскачивать лодку!»
Картинка с площади в Брюсселе:
– …На Пятом конгрессе Общества Свободы многие выразили обеспокоенность ростом ксенофобии и мутантофобии в нынешней России. Как заявила известная правозащитница Мария Гайдар, власть слишком мягко относится к вопиющим проявлениям…
Я выключил телевизор.
«Слишком мягко», да. В сети уже проскакивала инфа – во время разгона того митинга двоих покалечили, триста повязали. Теперь во всем районе идут зачистки – гребут всех, без разбору. Президент дал указание не церемониться…
Ага. Порядок и стабильность.
Был там упырь или нет – люди‑то гибнут. Я сам видел страшные фотки – это не зверь нападал.
Только ловят не мутанта, ловят русских экстремистов.
А Пензу и Самару – упраздняют…
Я нацедил себе ещё «сталкеровки» – чуть‑чуть, граммов сто. Выпил и доел гречку. Потом не выдержал и налил ещё.
Что ты делаешь, Тень? Этак и спиться недолго…
К чертям политику! К чертям проклятых упырей!

Поставил тарелку в мойку, спрятал бутылку в холодильник. Погасил свет. Подошёл к окну и глянул выше крыш – туда, где проглядывали звёздные искорки.
Целую минуту так стоял. Бормотал, как пьяный:
– К чертям проклятых упырей… К чертям!
Собственно, я и правда пьяный. Да ещё слегка под кайфом – мох  начинает действовать. Но и в этом состоянии я отлично держусь на ногах.
Я ведь ловкач .
Сбылась моя мечта, папа. Я стал хорошим трикстером  – не хуже, чем ты. Может, и лучше!
Но ты был прав. Счастья это не принесло.
Двадцать семь лет – а ни дома, ни семьи…
Я и живым‑то себя чувствую, только когда иду в Зону.
Иногда мне так тебя не хватает, папа…

Вышел из кухни, повалился на диван. Укрылся с головой и нырнул в забытьё. «Тьма, пустота… Хорошо», – успело мелькнуть в голове.

… к северу от Тропы «штормило». Ещё минуту назад деревья стояли, как изваяния – припорошенные пылью листья казались высеченными из камня. 
А сейчас налетавший ветер швырял песок в лицо. Мощными порывами едва не сдувал кепку. Казалось, он прилетел со стороны Волги – именно оттуда катились низкие свинцовые облака. Только я знаю, что снаружи, за периметром, – даже травинка не шелохнётся. И ярко светит солнце. 
А у Зоны – свой распорядок. Жаль, его не вычислишь заранее! 
– Надо возвращаться, – буркнул Воробей, провожая взглядом мутный шар с тускло светящейся бахромой. 
– Тут уже рядом, – успокоил я. 
Одна «медуза» – это ещё не капкан. Главное, держаться подальше… 
Мы шли вдоль улицы Невзоровых, обходя то, что раньше называлось парком имени Кулибина. Порядочный крюк, но я не идиот, чтоб соваться в хаос изменённых растений. 
Тьфу. 
Кажется, нас почуяли. Длинные ветки колышутся, как‑то уж слишком склоняясь к нам через улицу… 
Пришлось свернуть во дворы. 
Этот чёртов парк разрастается с каждым годом. Ещё недавно можно было спокойно пройти по Короленко. А теперь, говорят, сплошной массив тянется к площади Горького. 
Ничего, до следующего Большого Выброса. Зона поражения обязательно накроет изменённую дрянь. Почернелые коробки выгоревших домов – лишнее тому подтверждение. 
Так что пылать будет до самой Ашхабадской. А если не сгорит – засохнет… 
Мы опять повернули на север. 
– Пару кварталов, и будем на месте, – уверенно сказал я. 
Не первый раз тут хожу. Наизусть знаю все «дробилки» и «жучиные поля». 
А Воробей слегка нервничает. Я его понимаю – всего полгода, как перебрался в Нижний. До этого работал только на Украине – там, говорят, Зоны спокойнее. Зато с «товаром» у нас богаче… 
Ещё «медуза»! Висит, словно приклеенная, над автобусом у перекрёстка. Жаль. Я ведь хотел показать Воробью местную достопримечательность. В салоне за грязным стеклом – взвод полицаев. И все как живые. Разве что у прапорщика крысы отъели руку… 
Ветер не стихает. Облака всё ниже. А иногда беззвучно проскакивают молнии – совсем рядом, среди ползущих над крышами тёмных лохмотьев. 
Да, в такую погоду на север не лезут. Ну и что? Даже когда не «штормит», мало кто осмеливается сюда ходить. Кроме меня, и десятка человек не наберётся… 
Мы обогнули руины высотки, дальше через сквер – мимо воронки «огненного червя». За высохшими кустами уже угадываются в дымке два старых дома – оба оплетённые «фиолетовой плесенью». Отсюда не видать, но между ними есть проход. 
А по ту сторону – лужайка. Моя личная «ягодная лужайка»! Только растёт там не земляника. Там растут – баксы! 
Я уверенно двинулся вперёд. И у самых домов притормозил. 
Воробей коснулся моего плеча. 
– Вижу, – сухо сказал я. 
Две «медузы» плавали в воздухе – как раз у прохода. Шквальный ветер слегка сдувал их при каждом порыве – но слишком медленно. А третья – плавала над самым проходом. Невысоко – чуть выше человеческого роста. 
Угу. Ничего удивительного – в такую погоду, в таком районе… Но, блин, какого хрена именно в этом месте, а не за квартал отсюда?! 
Искать обходной путь? 
Его нет. Я прекрасно знаю. 
И ждать нельзя. Так и до темноты не успеем выбраться за периметр… 
– Возвращаемся? – с надеждой уточнил Воробей. 
Я смерил его насмешливым взглядом. 
Обычно я хожу без напарника. Мало кто выносит со мной больше одной ходки. Воробей ещё неплохо держится – в третий раз вместе топчем Зону. 
– Ладно. Раз тебе не нужны баксы… 
– Нужны, – вздохнул он. 
Ещё бы. Это у меня – никого. А у него – жена и ребёнок. Нелегалы‑беженцы из Киева. 
Я подмигнул: 
– Тогда не отсвечивай и лови фарт! 
Даже три «медузы» – ещё не капкан. 
Мы прошли под ними. 
Обогнули развалины гаражей. И там, во дворе, между трансформаторной будкой и стеной дома… 
Американцы называют их cherry. «Вишни». Правда, похожи – круглые, блестящие, тёмно‑коричневые. Но довольно крупные, и растут на толстых длинных ножках. Поэтому у нас они – «опята». И дают за каждый «опёнок» – не меньше десяти штук американских рублей! 
Это у нас. В Штатах – раза в три больше. 
«Опята» того стоят. Говорят, были случаи – даже конченые наркоманы без всякой ломки за неделю слезали с иглы. 
Я пересчитал добычу: семь – значит, семьдесят тысяч! Люблю помогать людям. 
Мы аккуратно срезали коричневые шарики. За год опять нарастут. Главное, чтоб никто не узнал о «ягодной лужайке»! 
– Со мной станешь богатым! – подмигнул я Воробью. 
Аккуратно упаковали «опята» и двинулись назад. 
«Шторм» в разгаре. Мгла уже окутала верхние этажи. Но это пустяк. Возвращаться с «товаром» – всегда легче… 
Теперь Воробей идёт первым. 
Я ему доверяю. Думаю, весь маршрут железно отпечатался в его памяти. 
Узкий проход между старыми домами. Воробей подныривает под «медузу». Две другие болтаются почти на том же месте. 
«Порядок», – машинально мелькает у меня в голове. 
И в этот миг я вдруг ясно различаю четвертую – притаившуюся за крупным наплывом «фиолетовой плесени». 
Идиот! Как я мог её прощёлкать, когда шли сюда? Авось Воробей не заметит моего ляпа… 
Делаю шаг и цепенею, будто вкопанный. У меня на глазах порыв ветра приносит ещё один мутный шар с тускло светящейся бахромой. 
Пятая «медуза»! 
– Капкан! – ору я отчаянно. Хотя знаю, что поздно. Воробей уже там – на пространстве, очерченном невидимой линией. А через долю мгновения линия становится реальной, ослепительно‑яркой… 
Воздух между «медузами» озаряется сполохами. Мутные шары вспыхивают пламенем. Воробей развернулся, пытается бежать назад. Ноги его не слушаются. Он споткнулся, сейчас упадёт… 
И я бросаюсь на выручку – прямо сквозь стену прозрачного огня… 

…Истошная трель смартфона.
Я открыл глаза, сел на постели. Солнце уже пробивалось сквозь занавески. Но комната выглядела чужой, неузнаваемой. Вероятно, потому, что краем сознания я ещё там – в удивительно ясном сне.
Хотя разве это сон?
Ведь это было. Было на самом деле…
Всё, кроме последней мелочи.
Я не бросался на выручку. Воробей упал, а я смотрел и ждал. Целую минуту, пока не угасло синеватое пламя и шары не растворились в воздухе. Лишь тогда я осмелился подойти и вколол ему «нанококтейль»…
Был ли шанс вытащить его раньше?
Не знаю.
Одно ясно: если б я тоже отрубился – оба сейчас лежали бы там.
И только через годик‑другой кто‑нибудь случайно нашёл бы то, что от нас осталось…
Тогда я был уверен, что поступаю правильно.
После «нанококтейля» Воробей даже пришёл в себя. Я думал: повезло – худшего удалось избежать. Но через полчаса он опять отрубился. И я тащил его на себе – тащил до самой Оки. Уже в сумерках переправлял на другую сторону…
Я всё сделал правильно!
Отчего ж так паскудно на душе?!
А чёртов смартфон до сих пор надрывается и вибрирует, подпрыгивая на паркете…
Кому это не терпится с утра пораньше?
Я склонился и поднял с пола упрямый адский аппарат.
Абонент не определился.
Тьфу, аноним – хуже полицая. Но я всё‑таки нажал «зелёную трубочку».
Голос, искажённый цифровым модулятором, долетел из динамика:
– Тень?
– Вы ошиблись, – сухо ответил я.
– Не желаешь кататься на «труповозке» – вали из квартиры. И вообще из города!
Отбой.
Я хмуро уставился на экран смартфона. Время – 6 часов 25 минут. Хорошее, бодрое начало дня.
Мать их так! Значит, выспаться уже не удастся…
Вскочил с дивана.
Обычно не стоит доверять анонимкам. Но когда кто‑то  знает твой номер, есть вероятность, что точно так же кому‑то  известен и твой адрес.
Дислокацию пора менять в любом случае!
Как раз кидал последние вещи в рюкзачок, когда вдалеке послышался шум мотора – чуть сильнее, чем от заурядной легковушки.
Я прильнул к щели между шторами.
Удачный выбор квартиры – гарантия домашнего уюта. Пусть грязноватая и недешёвая – зато из моих окон отлично видна единственная дорога с проспекта к нам во двор.
Сейчас этим путём уверенно двигалась «труповозка» – бронированный полицейский автомобиль.
Ладно!
Я накинул лямки рюкзака. Пока они будут объезжать сквер, выскользну из подъезда. А там – нырну за соседний дом, и минут восемь – к ближайшей станции метро!
Не заметят! Успею!
Я уже в коридоре – за шаг от своей двери, когда в неё начинают звонить.

Коридорчик наполняется дребезжащей, фальшивой мелодией. Секунду они выжидают, очевидно вслушиваясь. И опять вдавливают кнопку звонка.
Я цепенею.
Остаётся надежда, что это соседу с утра пораньше понадобились спички. Или соль.
Но смотреть в «глазок» нет желания.
Категорически.
«Слишком умные для заурядных полицаев. Значит, всё‑таки ОКАМ? Подъехали раньше на обычной машине. Или даже прошли квартал пешком…»
А звонок продолжает наяривать.
Но это недолго – скоро будут ломать дверь. Она здесь хорошая, стальная. Хватит минут на пять…

Глава 2

Я метнулся к балкону. Он выходит на ту сторону. Третий этаж, по водосточной трубе за пару секунд будешь внизу!
Хотя можно и не спешить…
«Труповозка» припарковалась точно под моими окнами.
Я криво усмехнулся. Собственно, глупо было надеяться на другое!
Звонок уже стих.
То есть сейчас займутся дверью.
А у меня один вариант – тот, который нравится меньше всего.
Снял рюкзак с плеч, развязал. Достал завернутый в свитер жёсткий пластиковый пенальчик. Открыл.
Внутри два зеленоватых стерженька.
Только два осталось.
И неизвестно, когда разживусь ещё…
Один взял, второй спрятал. Завязал рюкзак. Шагнул в коридор, остановился перед дверью и вытянул руки со стерженьком вперёд – красной отметиной от себя.
Сжал кулаки, повернул их изо всех сил. И переломил стерженёк.
Несколько секунд вслушивался.
Потом щёлкнул замком, открывая дверь. И, чувствуя холодок в груди, выглянул наружу.
Я не ошибся. Точно рассчитал.
Один в штатском караулил на площадке сверху. Двое – сбоку от двери. И два полицая в форме и армейских бронежилетах спешили по лестнице с инструментом – вскрывать мою несчастную дверь.
Спешили, да так и застыли – будто удивительно реалистичные восковые фигуры…
И оперативники застыли – не видя, таращились мимо меня стеклянными глазами.
Красота!
Живые, но абсолютно безвредные.
Морилка  не дала осечки.
Я аккуратно закрыл дверь на ключ и спустился по лестнице. Поглубже накинул капюшон куртки и вышел в утреннюю прохладу.
Скучающий у припаркованной «Тойоты» человек в штатском скользнул по моей фигуре оценивающим взглядом. Равнодушно отвернулся, покуривая сигарету. А я скрылся за углом ближайшего дома.

Только здесь ускорил шаг.
На ходу вытащил из смартфона аккумулятор и карту памяти. Карту спрятал, остальное – выкинул в ближайший мусорный бак.
И бегом бросился в сторону метро.
Кругом было безлюдно. Только где‑то вдалеке махал метлой дворник.
Большинство граждан ещё досматривают самые сладкие перед побудкой сны. Это мне на руку.
Ещё минут пятнадцать группа захвата будет статуями маячить у моей квартиры. И есть вероятность, что ни один испуганный жилец не наткнётся на эту впечатляющую композицию.
Потом оперативники сами «отомрут». И как ни в чём не бывало опять займутся моей дверью.
Они ни хрена не будут помнить!
Будут долго и тщательно обыскивать квартиру…
Надеюсь, к этому времени я окажусь достаточно далеко.
В сущности, всё не так уж фатально. Они понятия не имеют, кто я. Иначе прислали бы спецгруппу ОКАМа в защитных костюмах – тогда морилка  могла и не сработать. Да и не факт, что я успел бы её активировать.
Первое, что делает нормальная спецгруппа, – к чертям собачьим высаживает двери!
А ко мне наведались полицейские оперативники – обычные, заморённые бесконечными выездами. Представляю, как уже сидит у них в печёнках эта спецоперация!
Именно им приходится делать для ОКАМа всю черновую работу – проверять каждый сигнал сознательных граждан, каждую наводку агентуры…
Интересно, кто же на меня стуканул?
Об этой квартире не ведал никто из знакомых.
Выходит – какая‑то бдительная старушка‑соседка? Накатала анонимку на подозрительного юношу: «Вы его проверьте: думаю, он наркоман – серый мох  жрёт вместо салата. Воздействует на жильцов артефактами. И вообще, никогда не вытирает ноги!»
Конфликтов у меня не было.
Я – тихий и скромный.
Но… вдруг чем не угодил?
С той истерией, которую сейчас подняли в СМИ, незаконный оборот артефактов превратился в главную проблему Отечества. Конечно, это из‑за проклятых трикстеров  сокращают бюджетников, не выплачивают пенсии. Это они, подлые ловкачи , мешают получать государству законный процент от торговли товаром . Все знают, что экспорт серого мха  – второй, после нефти и газа, источник доходов. Поэтому назначенные президентом миллиардеры должны взять Зоны под свой контроль…
Тьфу! Чтоб они подавились!
Всё равно ведь не возьмут. Силёнок не хватит!
Да, Нижегородская Зона – самая богатая. Ну и что? И в других есть чем поживиться. Главное – знать места!
Так что основным итогом всей шумихи будет хороший доход для одного из «приближённых» – того, кто на пятьдесят лет возьмёт в аренду нашу Зону.
Но по телевизору об этом не расскажут…

Я спустился в метро.
Удачно.
Вскочил в вагон. И поезд сразу тронулся.
Я отыскал свободное место, сел и наконец расслабился, уставившись в чёрное пространство туннеля.
Значит, сигнал граждан?
А может, ещё проще? Кто‑то из моих коллег решил выдавить меня из Нижнего – руками полиции?
Трикстер  по кличке Тень у многих давно как фурункул на заднице. Самые денежные заказы, самые лучшие условия – всё ему. Обидно…
Ради такого дела могли и адрес мой вычислить.
И анонимный звонок тогда в тему. Сдавать коллегу не по понятиям. Вот и предупредили. Добрые, честные люди!

Я окинул взглядом вагон.
Мрачные работяги, группа хорошо одетой молодёжи с дорожными сумками – очевидно, на утреннюю электричку в Москву.
Обычная публика. Аккуратные перроны сменяются за окнами.
Кто‑то входит, кто‑то выходит…
Город оживает. Нормальные люди спешат по своим делам.
Здесь не ждёшь опасности за каждым углом. Потому и разочаровываешься…
Говорил мне когда‑то Петрович, что снаружи, за периметром, нарвёшься на подлянку куда скорее, чем в Зоне. А до сих пор не хочется в это верить…
Кто ж на такое способен?
Ширяй или Голый?
Не знаю. Времена нынче смутные – модернизация, нанотехнологии… Скоро за кусок хлеба начнут убивать!
В Зоне спокойнее, ей‑богу…
Но драпать из Нижнего без оглядки и делать кому‑то подарок я не собираюсь!
Есть у меня ещё кое‑какие дела.
А сперва неплохо бы перекусить. Выпить крепкого чаю. А то голова будто тяжеленный чугунный шар. Да и веки начинают слипаться.
Какой из меня, на фиг, ловкач  в таком состоянии?
Я зевнул.
Куда теперь? В центр, в моё любимое круглосуточное кафе «Русские боги»?
Не стоит.
Вероятнее всего, в розыск меня не объявляли. Но зачем лишний раз испытывать судьбу?

Вышел на станции «Проспект Гайдара». Убогий район, зато есть рядом одна уютная точка – открывается ровно в 7.30.
Я малость поколесил по округе – меняя транспорт и убедившись, что за мной нет хвоста.
А в 7.35 уже сидел в «Коньке‑Горбунке», пил чай с булочкой и дожидался омлета и овсянки. Было немноголюдно. Кроме меня – несколько молодых людей и девушка, по виду, студенты.
Они негромко переговаривались. А иногда хихикали.
Я исподтишка смерил взглядом девушку – симпатичная. И если б не её компания, можно было б…
Хмуро покосился на своё отражение в стекле.
М‑да. Не с моей помятой физиономией. Сегодня даже умыться толком не успел. И о чём бы мы с ней говорили? О ценах на ведьмины глазки  и опята ? О том, что я никогда не живу на одной квартире дольше трёх месяцев?
С девушками, в общем, аналогично – редко когда дольше этого срока…
Я отвернулся.
Допил чай, а тут и омлет принесли. Горячий, украшенный зелёным луком…
Апрельское солнце всё выше поднималось над городом. Я жевал свой завтрак и мрачно размышлял: где взять сто тысяч баксов?
Свежих идей не было. Если не считать идеей ограбить какое‑то слабо охраняемое заведение. Например, планетарий. А с учётом того, что с наличкой в планетариях туго – придётся их грабить штук сто…
Тьфу.
Я покосился на телевизор у бара – без десяти восемь. Мельник – ранняя пташка, но подождём до восьми. Как раз закончится этот выпуск новостей.
Достал из рюкзачка новенький мобильник с «чистой» симкой и аккуратно вставил туда карту памяти с «забитыми» номерами.
Раньше я никогда ему не звонил. Общались только через е‑мэйл.
Но думаю, один раз стоит нарушить правила.
– …волнения захлестнули столицу Уганды. Враждующие племена обвиняют друг друга в человеческих жертвоприношениях. За эти дни в столкновениях погибло свыше пятидесяти тысяч…
Камера беспощадно выхватывает тела на улицах, разрушенные дома и церковь. Крупным планом – чья‑то отрубленная голова.
Я отвернулся.
Журналисты – худшая разновидность гиен. И как нарочно, подоспели к моему завтраку!
Опять показывают эту проклятую Африку!
Говорят, за последние пятнадцать лет её население сократилось в два раза. Сотни миллионов вымерли от сумеречного синдрома , болезней и войн. А спокойнее там не стало…
– …В Испании ликвидирована террористическая организация христианских фундаменталистов. Полиция связывает с их деятельностью несколько исчезновений и одно жестокое убийство. На конспиративной квартире захвачено большое количество экстремистской литературы, в основном мутантофобского содержания.
– …Скончались от голода бабушка и внучка в пригороде Бухареста. В настоящее время за чертой бедности живёт более семидесяти процентов населения Румынии…
– …улицы Гамбурга. Столкновения полиции с забастовщиками привели к человеческим жертвам…
– …Из‑за аномальной активности отменены все вылеты в Нью‑Йоркском аэропорту…
– …Всемирный банк прогнозирует в конце полугодия экономический рост на уровне полутора процентов, что отличается от более ранних…
– …Парижский оборотень опять замечен на Монмартре. Именно ему приписывают лозунги нецензурного содержания на куполе выставочного комплекса имени Саркози…
– …И наконец – российские новости. Пресс‑центр МВД сообщил о новом успехе в ходе спецоперации «Волга». Вчера был задержан некто по прозвищу Мельник – гражданин, подозреваемый в незаконной торговле артефактами в особо крупных размерах…
Что?!
Я уронил вилку, развернулся к телевизору. И кусок омлета чуть камнем не застрял поперёк горла.
Там, на экране, из «труповозки» выводили Мельника в наручниках.
– …благодаря совместным действиям полиции и ОКАМа только за первые десять дней операции уже перекрыто несколько каналов нелегального сбыта…
Я залпом допил томатный сок.
– …А теперь к новостям спорта…
Какие‑то картинки ещё мелькали на экране, о чем‑то бодро докладывал ведущий. Я уже не смотрел и не слушал.
Доел омлет и овсянку. Вытерся салфеткой. Глянул на мобильник и спрятал его в куртку.
«Хорошо, что не успел. Совсем новый – жалко было б выкидывать…»

Не удержался, взял ещё сока. Расплатился, осушил стакан одним глотком.
Вышел из кафе и глянул в обманчиво безмятежное небо.
Эх, Мельник…
Значит, железная «крыша» и заказчики в Кремле? Что‑то не сильно это тебе помогло.
Может, сами заказчики и сдали. А не фиг было с ними путаться!
Хотя не мне его судить. Он своё дело знал…
Паскудно. Обидно.
Зато теперь всё ослепительно ясно. И надеяться не на что. Девяносто пять штук помахали мне ручкой, улетая в это сказочное небо…
Скорее всего, Мельника взяли ещё неделю назад – по дороге в город, без лишних свидетелей. А сообщили только теперь, когда уже нельзя было держать в тайне.
Нет, он меня не сдаст. Вообще никого не сдаст – не тот человек! И, разумеется, использует все связи, чтобы легко отделаться.
Может, он даже получит условно. Если раньше не умрёт в камере от сердечного приступа…
Я присел на скамейку у троллейбусной остановки.
Утро началось отвратительно.
А вот какой будет вечер?
Много они сумеют из него выбить?
Вряд ли.
Деньги и банковские карты передавались через вокзальную камеру хранения. А в лицо он меня толком не знает. Всего раз встречались нос к носу – и то я был в очках, с фальшивой бородой, в надвинутом на глаза капюшоне.
Кликуху Тень я получил не зря…
Так что, с большой вероятностью, сегодняшний визит полиции – совпадение.
Но кто даст гарантии? Пресс‑центр МВД?
Угу. На фирменном бланке с гербовой печатью…

Подошёл троллейбус, и я втиснулся в него.
А минут через двадцать был уже на юго‑западной окраине Нижнего. Здесь пересел в маршрутку до Нагулино.
Вышел за остановку до конечной. Там, у городского периметра, – полицейский блокпост и обычно дежурит отряд ОКАМа. А я повернул на восток и пешком достиг окраины посёлка.
Шагов сто двигался вдоль берега заболоченного пруда. Потом через дамбу перешёл на ту сторону – туда, где начинался четырёхметровый металлический забор. Я шагал вдоль него, пока не увидел в кустах дыру, заделанную «колючкой».
Проволока была свежая – ещё никаких следов ржавчины. Значит, недавно успели!
Это плохо. Придётся терять время…
Но когда я приблизился – обнаружил, что кто‑то уже постарался до меня. Разрезал проволоку справа и прибил к доске изнутри. Доска ходила свободно – так что получилось что‑то вроде калитки.
Сделано аккуратно – если смотреть издали, хрен догадаешься!
Я отодвинул доску с «колючкой» и пролез в дыру.
По ту сторону забора тянулись ряды бараков.
Нагулинский лагерь беженцев – не самый крупный из тех, что выросли по окраинам Нижнего. И всё равно – фактически целый городок. По документам – десять тысяч. А реально раза в полтора больше народу втиснуто между лесом и прудом – на участке чуть обширнее нормального стадиона.
Поганое место.
И даже не из‑за грязных улиц, покосившихся хибар и гор мусора.
Самое худшее – люди. Когда‑то им обещали через пару лет переселить в нормальное жильё, обеспечить работой…
Угу. Премьер лично клялся.
А теперь тут, в лагере, уже выросло целое поколение. Они не помнят ничего, кроме этих убогих бараков, не представляют себе иной жизни… И ещё они не любят чужаков – всех, кому повезло родиться по ту сторону забора.
Раньше я ходил здесь не один – обязательно с кем‑то из местных.
Сейчас – придётся рискнуть.
Хорошо, что вид у меня не выдающийся: потёртые джинсы, вылинявшая хэбэшная куртка с капюшоном, растоптанные кроссовки. Даже малость опухшая после вчерашнего физиономия – удачное дополнение к имиджу.
Авось сойду за местного…
Но вряд ли я б вообще сюда сунулся – если б это не было самым лёгким способом выбраться за периметр Нижнего в обход полицейских постов.

Впереди звенел детский смех.
У перекрёстка, рядом с большой лужей, играла стайка ребятишек. Маленькие, тощие оборвыши… Половина – белобрысые, но такие чумазые, что естественный цвет волос едва угадывается.
Ещё и лепят что‑то из грязи…
Угу. Пока родители где‑то за гроши вкалывают или стоят в очереди за скудными пайками, детишки развлекаются, как умеют.
Меня они встретили заинтересованными взглядами.
Глаза были умные, живые.
А чего удивительного? Это по телевизору любят рассказывать о потомственных нахлебниках, о тупых и ленивых русских пьяницах…
Но я‑то знаю, что родители их – скорее всего, нормальные. Если ещё не спились от безнадёги…
Прошёл мимо.
Да, их жаль, и что с того? Они – лишние в этом городе, в этой стране. Подлый порядок – но я не в силах его изменить…
А швыряться деньгами – глупо. Запросто привлечёшь внимание кого‑то не столь безобидного.
Повернул за угол.
И тут не услышал, а скорее почувствовал, что кто‑то идёт за мной по пятам.
Не оборачиваясь, я аккуратно глянул в оконное отражение.
Так и есть!
Девочка, одна из той стайки…
Решил не ускорять шаг. Пусть думает, что я её не заметил.
Через пару бараков она исчезла. Но только я расслабился, опять наперерез выскочила из‑за угла:
– Привет!
Смерила меня внимательным взглядом. И деловито добавила:
– Триста – за перепихнуться. Сто пятьдесят – за минет!
Тьфу! Ей же максимум двенадцать. И на вид вроде нормальная – кукольное, невинное личико. Разве что платье и кофта – грязноватые, сильно заношенные.
Не останавливаясь, я мрачно сплюнул:
– Иди‑ка ты… в школу, девочка!
– А ты не бойся, я не заразная… Или у тебя денег нет? Есть! По глазам вижу!
Чёрт!
Что она там может видеть? Разве что мою злость. Накостылять бы ей по шее да отвести к родителям! Но не сейчас… И так привлекаем внимание – две старушки на скамеечке в переулке уже навострили уши.
– Не кричи, – я натянуто улыбнулся. – Иди‑ка вон туда, – махнул рукой в сторону крохотного скверика. – Жди. А я слетаю за деньгами. Ты не бойся, я – мигом!
– Хорошо, – радостно согласилась она. И порхнула по направлению к скверу.
Уф‑ф…
Я торопливо исчез за углом. Не сбавляя шага, проскочил квартал. Опять повернул, запутывая след.
Но больше она не появлялась.
Значит, поверила…
На ходу я мрачно оценил своё отражение в грязном оконном стекле. Неужели у меня до того паскудный вид?

Метров через сто из‑за низких барачных крыш опять показался железный забор. Тут, вдоль верха, его украшала спираль из «колючки». И кажется, имелись датчики движения.
Фактически северная граница лагеря – часть нижегородского периметра.
Но я знаю, что датчики движения давно не работают. А в заборе есть ещё одна «калитка». Местные постарались.
Я ускорил шаг.
Мне везёт. В этот утренний час в посёлке немноголюдно. И в конце улицы уже маячит забор!
Нормально.
Я двинулся вдоль периметра на запад. «Калитка» – близко, точно помню!
Ага, вон, за кустами что‑то уже маячит…
Только обрадоваться я не успеваю.
Компания хмурых молодых людей возникает из‑за барака мне навстречу. А из‑за их спин выглядывает милая девочка – та самая. И с видом оскорблённой отличницы тыкает в мою сторону пальцем:
– Это он предлагал мне деньги за секс!

Доброе, честное создание! У меня на языке вертится ещё масса эпитетов – только я их не озвучиваю.
Лица парней не обещают доброго. Каким‑то шестым чувством я улавливаю, что доказать им что‑то будет крайне сложно.
Но я не останавливаюсь – двигаюсь прежним курсом. Разве что сбавляю шаг.
– Предлагал мне пойти с ним в сквер! – не унимается девочка.
Скупо улыбаюсь:
– Что‑то ты путаешь…
– Ничего не путаю!
– Я ведь тебя в школу посылал!
– В школу – нельзя, – подаёт голос самый молодой из компании, на вид лет пятнадцати. – Она сгорела ещё зимой. Так что у нас каникулы!
– Это тебе нельзя, – мрачно уточняет крепкий парень, выше меня на целую голову. – А ему – можно. Он ведь туда её не учиться приглашал!
Лица остальных выражают полное согласие.
Их пятеро. И за исключением младшего – все мускулистые ребята. А ещё у них наверняка есть ножи, у одного или двух – стволы…
К «калитке» они меня не пропустят.
Разумеется, у меня в кармане «грач» с восемнадцатью разрывными пулями. Да и голыми руками я кое‑что могу. Но, блин, неужели?..
Останавливаюсь. Улыбаюсь ещё шире:
– А чего ж я здесь, если она должна ждать меня в сквере?
– А ты за деньгами пошёл! – решительно хмурит брови девочка.
– Серьёзно? И чего ж так далеко ушёл?
Парни переглядываются.
– У него есть деньги! – с женской непоследовательностью заявляет юное создание.
– Ну‑ка, покажи, что у тебя в рюкзаке, – требует высокий крепыш.
Угу. А я‑то, дурак, напрягся. А у ребяток – просто новый способ развода лохов.
– В рюкзаке – ничего для вас интересного.
Я говорю это очень спокойно, почти дружески…
Мы внимательно смотрим друг на друга.
Целую минуту царит молчание.
Наконец вожак компании отводит взгляд. Отступает вбок, давая дорогу:
– Иди, куда шёл!
Остальные тоже пятятся в сторону.
– Спасибо, – сухо благодарю и направляюсь к «калитке».
– Вы что, так его и отпустите?! – возмущается девочка.
– Оставь его в покое, Белка.
Парни о чём‑то негромко переговариваются. И когда я уже отодвигаю засов на «калитке», главный бросает вдогонку:
– Там жгучий тростник ! По всему лесу!
– Я знаю.
– Ты ведь ловкач , да?
На лбу у меня, что ли, написано?
– До свидания, ребята. И займитесь чем‑нибудь хорошим…
Выбираюсь на ту сторону. А Белка возмущённо фыркает у меня за спиной. Была б она чуть сильнее – точно бы сама вцепилась в мой рюкзак!
Я с усмешкой оглядываюсь:
– Шла бы лучше… помогать родителям!
Она кривится, словно хочет меня обматерить, а вместо этого бормочет сквозь зубы:
– Нет у меня… никого!
Моя усмешка тает:
– Извини…
– Да пошёл ты! – Исчезает в дыре.
«Калитка» захлопывается. Скрежещет сдвигаемый засов.
И я ухожу.
Лес – почти чистый. Всё‑таки – не Зона. Но жгучего тростника  – действительно хватает. Поганая мутировавшая травка – иногда по пояс.
Мелкие капельки кислоты запросто могут прожечь штаны. К счастью, намётанному глазу легко различить тёмно‑зеленую мерзость.
Путь до опушки занял около получаса. Дальше целый километр – полем.
Наконец я выбрался к раздолбанной асфальтовой дороге. Минут пять брёл вдоль обочины, пытаясь поймать машину со стороны Горбатовки.
Один раз остановилась «Лада». Но не повезло – эта поворачивала назад, к Нагулино. А мне – совсем в другую сторону.
Удалось тормознуть древний «Опель»:
– Едешь к «железке»?
– Угу.
– Двести рублей до моста.
– Садись!
Водитель – пожилой мужик, сельского вида. Вероятно, работает в Доскинском совхозе. Интересно, приходилось ему раньше подвозить отсюда кого‑то? Не я один знаю о «калитке» в периметре…
Но вряд ли этот будет стучать в полицию.
«Опель» подбрасывало на выбоинах. Водитель материл губернатора:
– …Чтоб ему и на том свете – по таким дорогам!
Ничего. Перекрёсток близко. Оттуда по шоссе как по маслу – минут десять, и будем у «железки»…
Твою мать!
Я оцепенел, вглядываясь вперёд.
«Уже успели?!»
У выезда на шоссе, поперёк дороги, стояла «труповозка». Рядом караулили два полицая в бронежилетах, с «калашами». А перед импровизированным блокпостом дожидалась пара легковушек – одна из них «Лада», которую я ранее пытался тормознуть.
«Проверка? По мою душу?»
«Опель» остановился.
И тут я понял, что полицаи не думают осматривать авто. Кажется, мы им вообще пофиг. Лениво переговариваются и смотрят куда‑то на север‑запад, вдоль шоссе…
Ясность пришла через минуту – вместе с колонной чёрных бронированных «Мерседесов».
Сверкали проблесковые огоньки «мигалок», завывала сирена на головной полицейской машине… А у третьего по счёту «Мерседеса» чёрное тонированное стекло на задней дверце было слегка опущено.
За пару секунд я успеваю различить лицо пассажира. Ощутить его равнодушный взгляд. И заметить на его губах едва уловимую усмешку.
Да, он почувствовал мою ненависть. Высшие  это умеют.
А ещё они достаточно умные, чтоб не придавать этому значения.
Колонна уже удалялась. «Труповозка» освобождала дорогу.
Но у меня перед глазами до сих пор была та усмешка…
Конечно, это другой. Не он убил моего отца.
Хотя… какая разница? Тот, кто убил, сейчас ухмыляется где‑то в другом месте.
Ненависть – смешное слово. Они давно не боятся нашей ненависти…
Наглый. Бронированное стекло опустил. Угу… Не так‑то легко его прикончить – даже если снесёшь пулей кусок головы. Да и кто осмелится?
А взгляды…
Что ж, взгляды не убивают.

Мы выехали на шоссе. Водитель что‑то рассказывал о том, как недавно его тормознули гибэдэдэшники.
Я рассеянно кивал. И чувствовал внутри пустоту.
Всё так просто. Очевидно.
Я знал это и раньше. Но сейчас ощутил удивительно ясно – остро, до физической боли…
Какой бы роскошный товар  я ни добывал в Зоне, с какой бы злостью ни провожал взглядом колонны с «мигалками» – все равно я останусь частью системы. Частью подлого порядка. Винтиком механизма, управляют которым они – высшие …
Можно сдохнуть. Или опуститься на самое дно – как беженцы из Нагулинского лагеря.
Вырваться нельзя.

Глава 3

На станции Игумново я сел во владимирскую электричку. Во Владимире – умылся и побрился в вокзальном туалете. Надел чистую футболку, новенькую кепку и успел на ближайшую электричку до Москвы.
Около четырёх часов дня я уже был на Казанском вокзале.
В толпе не заметно чёрной формы ОКАМа. Только привычные рожи полицаев высматривают добычу.
Меня они проигнорировали. В обновлённом прикиде я выглядел вполне цивилизованно.
Сколько же я не был в Москве? Года два…
Здание вокзала снаружи и изнутри смотрится идеально. Капитальный ремонт завершён – нигде никаких следов от пуль и осколков.
Я помню, как всё выглядело раньше – после ноябрьских событий десятилетней давности. Отметин хватало и на фасаде, и в главном зале. Вон там, на каменном полу, раньше была выбоина от взрыва мины…
А сейчас всё гладенько.
Строители – молодцы.

Вместе с толпой я спустился в переход метро. Но, чуть поколебавшись, поднялся наверх у Ленинградского вокзала. Прошёл мимо здания таможни, пересёк Каланчёвскую улицу и пешком двинулся в сторону Садового кольца.
Апрельская, залитая солнцем Москва выглядела празднично.
Много хорошо одетых людей. Долетающая из машин и кафе музыка – почти как в моём детстве.
Даже лучше – больше стало электромобилей. Воздух чище, и шума меньше. Легче улавливать мелодии – особенно тренированным трикстерским ухом.
Вот бодрый, хотя слегка одряхлевший Дима Билан. А через пару кварталов – молодая, но строго‑холодная Вампирелла. Ещё женские голоса – только этих трудно вспомнить…
Я улыбнулся.
Когда всё так дерьмово – остаётся радоваться жизни. Здесь, в центре, это легко. Можно хоть целый день гулять и не думать о том, что несколько районов столицы эвакуированы из‑за аномальной активности…
Большой экран на Садово‑Спасской улице транслировал новости.
Я даже притормозил на минутку.
О Нижнем – ничего нового. В основном – привычная ежедневная туфта.
Если смотреть новости главных телеканалов, в России мало что изменилось с досумеречных времен. Тогда «гнали пургу» о пожарах и техногенных катастрофах. Сейчас – больше об аномалиях. Но с теми же интонациями дикторов, выступлениями бизнес‑аналитиков, заседаниями Госдумы. Разве что слегка поменялись названия основных партий, другие рожи чаще мелькают в экране.
Да и то не все.
Ракетчик говорит – от некоторых его тошнило ещё двадцать лет назад.

Я дошёл до Чистопрудненского бульвара. Выбрал в парке свободную скамейку. Присел, глотнул минералки. Полюбовался на девушек, вероятно ещё с первой оттепелью перешедших на «мини».
Достал телефон. Пару минут задумчиво рассматривал список номеров.
В сущности, я решил всё ещё во владимирской электричке… Успел обдумать.
Только куда спешить?
Чирикают воробьи. Хорошо на скамейке. Так бы и сидел до самого вечера…
Но я всё же вдавил кнопку вызова.
– Алло! – долетел из трубки вкрадчивый голосок.
– Здравствуй, Паук!
– С кем говорю?
– Это Тень.
– Рад тебя слышать! – кажется, он усмехнулся.
– Надо встретиться.
– Сегодня вечером подойдёт?
– Вполне…
Общались недолго – максимум полминуты. Но ещё целых пять минут я сидел, хмуро уставившись перед собой.
На душе – гадко.
Такое же чувство было, когда, уходя от «негров», пришлось нырять в зловонный пруд возле Новопокровского.
Макнулся с головой в тёмную жижу…
Тогда хоть было оправдание – ОКАМ на хвосте.
А сейчас?
До чего ж я дошёл – готов иметь дело с Пауком!
Если кто из наших узнает – пропала репутация. Честные трикстеры  здороваться перестанут. Даже друзья, даже Ракетчик и Локки, начнут шарахаться, как от зачумлённого.
Это одно. А самое худшее – мне реально придётся подписаться на что‑то, чего любой нормальный ловкач  избегает, словно огня. На что‑то крайне опасное.
Или очень грязное.
А может, и то и другое вместе…

Солнышко припекало совсем по‑майски.
Я встал со скамейки, добрался до ближайшего магазинчика и купил бутылку минералки. Отвинтил крышечку, жадно глотнул.
«Что, Тень, сушняк после вчерашнего?»
Придурок!
А кто тебя заставлял столько пить? Голова до сих пор тяжёлая…
Одно к другому!
Я стиснул зубы. Да, можно ещё отыграть назад. Выкинуть телефон вместе с симкой и убраться из Москвы. Податься в Пензенскую или Белгородскую Зону и там взять нормальный товар …
Только кого я обманываю? Освоиться в чужой Зоне, найти покупателей – это отнимет кучу времени. А деньги нужны через неделю.
ОКАМ лютует, так что аванса в сто тысяч никто не даст – даже мне.
Никто, кроме Паука…

Я медленно двинулся вдоль бульвара в сторону пруда.
Знать бы ещё, какой дохлый заказ он собирается мне подсунуть?
Первый раз вышел на меня месяц назад. Прислал видеописьмо по «электронке». Отвечать я не стал. Так, пробил, на всякий случай, по своим каналам – убедился, что это не окамовская подстава, а настоящий Паук с реального адреса.
Тогда он прислал второе письмо – через две недели. Именно там была названа конкретная сумма.
Сегодня, из владимирской электрички, я ответил ему одной фразой: «Хочу знать детали».
Через полчаса он прислал мне в письме номер своей мобилы. И больше ничего.
Что ж, это правильно – когда речь идёт о такой сумме.
Подробности мне предстоит узнать вечером…
Возле пруда я остановился и долго смотрел на мутноватую гладь. Посреди плавала одинокая утка. Мальчик пытался кормить её хлебными крошками. Мама его фотографировала.
Идиллическая картинка успокаивала мои нервы…
Хорошо. Не будем заморачиваться раньше времени.
Отказаться я всегда успею.

Сел на скамейку у пруда и достал из рюкзачка планшет. Включил, запустил «аську». Глянул на статус Снипера: «отдыхает».
Вообще он не любит, когда его отвлекают от такого серьёзного занятия. Сейчас, вероятно, треплется с какой‑нибудь девицей…
Но мне можно.
Тем более что дело – целиком по его профилю.
У Снипера – хорошая работа. Он торгует информацией – той, что никогда не окажется в открытом доступе.
>Привет! Надо подробное досье на ресторан «Московские зори». 
Именно там назначил мне встречу Паук – так что стоит подготовиться. Раньше я никогда не бывал в этой забегаловке.
> О, привет! Тебе к облакам захотелось? Не боишься распугать птичек?:) 
Он что, пьяный?
>Мало времени! Нужна полная схема – вентиляция, канализация с выходами на городской коллектор. 
Как это ни пошло звучит, но иногда канализация – последний выход для таких, как я.
> Ты что, обкурился, дружище? Какой коллектор? 8))) 
Тьфу! Это я‑то обкурился?!
> Канализационный!!! 
>Прикалываешься?;) 
Целую минуту я сидел, тупо рассматривая экран. Потом опять застучал пальцами по виртуальной «клаве»:
> Если не трудно, просто сбрось инфу по ресторану. 
Минут через пять на планшете отобразилось:
> Лови! 
Я вздохнул.
>Спасибо, запиши на мой счёт. 
>Не за что! Для тебя всегда неограниченный кредит!:) 
Хотя мы ни разу не виделись в реале, со Снипером у меня отличные отношения. Особенно с тех пор, как в банке кофе я переслал ему один артефакт – не очень дорогой, но достаточно редкий.
ВАМ ПИСЬМО!  – нежно сообщила операционная система.
«Сейчас глянем, чего он успел наскрести…»
Я открыл почтовый ящик. Ткнул пальцем во вложенный файл.
Изумленно моргнул.
Уставился на экран, переваривая информацию.
В эту секунду большая тень заслонила солнце. Я поднял голову от планшета. И, вероятно, не поверил бы своим глазам.
Если бы аналогичная картинка не красовалась передо мной на экране…
А ещё стало ясно, что с выходом в городской коллектор и правда будут проблемы!

«МОСКОВСКИЕ ЗОРИ MOSCOW SUNSETS» – яркие буквы горели по кругу вдоль нижней поверхности огромной блюдцеобразной махины.
Дирижабль!
Он медленно проплывал в небе. Кажется, двигался вдоль Садового кольца…
Я смочил минералкой пересохшее горло. И хмуро уставился на экран:
«Уникальный в России ресторанно‑гостиничный комплекс рассчитан на обслуживание трёхсот человек, которые, не опускаясь на землю, могут месяцами парить над Москвой…»
Месяцами. Во как!
«К услугам желающих – пятизвёздочный ресторан и отель, включающий большой зимний сад, мини‑стадион, великолепную обзорную площадку…»
Ладно, это всё рекламная лабуда… Ого! Цены – тоже заоблачные. И при этом места бронируют на несколько недель вперёд!
«Любимое место элитарной тусовки». Да, на фотках то и дело мелькает лошадиная физиономия старухи Собчак. И мальчиковая группа «Принцесса» тоже позирует на фоне дирижабля.
Уже третий месяц эта хрень летает над Москвой, а я ни сном ни духом. Страшно далёк я от настоящей элиты!
Наверное, не вылезал из Зоны, когда это чудо запускали…
Мать их так!

Перезвонить Пауку и отказаться? Требовать, чтоб перенёс встречу в другое место?
Я ведь сам согласился, идиот! За язык никто не тянул.
Нормальный ловкач  сперва собрал бы информацию.
Осталось – меньше двух часов…
Рискую «потерять лицо». При моём раскладе – нежелательно. Если я действительно хочу получить эти деньги!
Опять запрокинул голову в небо.
«Элитарный» дирижабль навис точно надо мной. И медленно смещался к северу. Странно, что шума почти нет. Казалось, расположенные по центру мощные моторы совсем не издают звука…
Ладно, дочитаем досье до конца.
Вот и подробная схема. Реклама не врёт – есть тут сад и мини‑стадион…
А главное – вертолётная площадка. Способна принять до пятнадцати машин. Маловато на триста человек. Придумали они ещё что‑то для экстренной эвакуации?
Парашюты.
Дешево и надёжно. При полёте на средней высоте 350 метров вполне допустимо. Одно неясно, умеет ли старуха Собчак пользоваться парашютом?
Впрочем, в рекламных роликах о парашютах вообще ни гу‑гу. Подразумевается, что конструкция абсолютна надёжна. При утечке гелия и резком снижении подъёмной силы эта хрень умеет относительно мягко приземляться лишь за счёт моторов.
Только где такую «дуру» собираются сажать? Поместится она на Красную площадь?
Ладно, это их проблемы.
Я даже могу понять, почему певец Басков туда переселился и ещё несколько супербогачей арендуют апартаменты.
На таком расстоянии от земли падает почти до нуля риск аномальной активности. Как показал опыт, в обычных зданиях даже самая дорогая защита не даёт полной гарантии. А уж городские коллекторы, метро и прочие подземные коммуникации – это вообще постоянный фактор угрозы.
Помню, какая истерика была в СМИ, когда в элитный дом в Грохольском переулке через канализацию просочился жгучий туман . И всего одного пьяного придурка разъело до скелета – был бы трезвый, проснулся и сбежал. «Куда смотрит МЧС?» – грозно вопрошали со всех телеэкранов. А за неделю до того, в Пензе, целые кварталы в спальных районах сожгли огненные черви,  людей сотнями хоронили – и об этом сообщали чуть ли не бегущей строкой…
Наши богачи очень дорожат собственной жизнью. Так что «Московские зори» себя окупят.
Но хоть убей, не могу понять, зачем именно там Паук назначил мне рандеву?

Раньше он вроде не особо стремился к публичности. Да и мне ни к чему. Ведь в этом грёбаном ресторане рискуешь не то что быть замеченным, а вообще угодить в светскую хронику!
И делать оттуда ноги – нешуточная проблема. Пускай киношные агенты угоняют вертолёты, а нам бы чего по старинке – на земле или под землёй…
Я закрыл глаза.
Да, боюсь высоты. С детства. И что такого?
Вполне приличная фобия.
Ни пауков, ни лягушек, ни крыс… А пустоты у себя под ногами – сотен метров бездны, в которую будешь падать бесконечно долгие секунды…
Я судорожно сглотнул.
И представлять муторно – не то что подниматься в эту чёртову «летающую тарелку»!

Одно утешает: если б Паук хотел меня сдать – не было нужды тащить меня в аттракцион для супербогатых. Слишком замысловато.
Это только в плохих фильмах нужны пышные декорации.
В Москве хватает мест, где ОКАМ мог бы повязать меня без всякого пафоса.

ВАМ ПИСЬМО!  – снова пропела операционная система.
Я вздрогнул.
Снипер решил что‑то добавить к досье?
Я тронул пальцем иконку.
Нет, это с другого почтового ящика. И от другого адресата…
Мне вдруг стало жутко – будто сейчас я не у Чистых прудов, а опять в Зоне. И вокруг плавают медузы . Плавают, выстраиваясь в капкан…
Закрыл глаза и сидел так несколько секунд.
Потом всё‑таки коснулся экрана.
Прочитал.
И откинулся на спинку скамейки.
У меня больше нет недели. Деньги нужны через два дня.

Глава 4

Я глянул на циферблат в углу экрана. До встречи – один час сорок четыре минуты. Выключил планшет и спрятал его в рюкзачок.
Подумал и отключил телефон. Достал оттуда симку и аккумулятор, сунул всё отдельно в карман куртки.
Через десять минут я был уже на Курском вокзале. Оставил в автоматической камере хранения пакет с не очень ценным содержимым – кроме фальшивых документов, только заряженный «грач» с запасным магазином и пара артефактов.
Конечно, мелочь. Можно сказать, обязательный набор – как у девушки зеркальце и помада…
Только вряд ли меня поняли бы охранники, сканирующие посетителей у входа в «Московские зори». К чему лишние объяснения?

Я перекусил в «Пирогах» – достаточно дёшево по московским меркам. И оставшееся время потратил на то, чтобы ещё раз изучить схему дирижабля. В первую очередь всё, что касалось вертолётной площадки и экстренной эвакуации.
Когда оставалось около получаса, я заперся в кабинке общественного туалета и, глядя в экран выключенного планшета, аккуратно приклеил усы и бороду. Надел тёмные очки.
Вроде и примитивная маскировка, но обычно срабатывает.
В 18.15 я был уже возле ближайшей причальной башни – на углу Николоямской и Земляного Вала.
Чтоб её выстроить, пришлось снести несколько домов – из тех, что сильно пострадали при выбросе протоплазмы . Я помню этот район пару лет назад – думаю, владельцы зданий были рады сбагрить их по дешёвке. А может, и вообще их никто не спрашивал – заплатили копеечную компенсацию, как тем, чьи дома снесли при создании охранного периметра в Митино.
«Высота причальной башни – 87 метров», – вспомнил я фразу из досье.
Вроде и немного. Но это если по земле. А когда снизу смотришь на эту торчащую выше всей округи железобетонную хреновину – воспринимается она иначе.
Особенно когда тебе предстоит оказаться на самой её вершине…
К чёрту!
Что‑то ты совсем расклеился, Тень. Зона выходит боком или больше двух недель со «сталкеровкой» в обнимку?
В любом случае пора уже брать себя в руки.
Я шагнул вперёд.
Стеклянные створки дверей услужливо распахнулись. Я прошёл через рамку сканера. Мимо охранников, через залитый электрическим светом холл двинулся к лифтам. Вошёл вместе с толпой в просторную кабину и надавил верхнюю кнопку.
Кстати, народу – вообще много.
Понятное дело. Башня ведь не только причал. Это ещё и немаленький бизнес‑центр.
За прозрачными стенами лифта уплывали вниз бутики, кафе, игровые залы и офисы…
Часть людей выходила, часть – входила. В этом круговороте был неподвижен только я и группа пожилых японцев с фотоаппаратами.
«14», «15», «16»…
Остался наедине с японцами. Они оживлённо лопотали по‑своему. На всякий случай я встал к ним спиной – еще вздумают фотографировать, как одну из диковин.
«20». Мелодичная трель.
Всё. Выше не повезёт.
Двери лифта распахиваются на застеклённую площадку.
Стайка молодёжи с баночным пивом в руках любуется видом Москвы. Хотя это ещё не самый верхний этаж.
Выше их просто не пустят. Да и японцам, похоже, «Московские зори» не по карману. Выстроились вдоль прозрачных стен, нацелились фотоаппаратами – ждут прибытия.
К невзрачной двери справа от лифта я иду в гордом одиночестве.
Хм‑м, а дверь‑то закрыта.
Рядом есть звонок. Вдавливаю кнопку. Никакой реакции.
Спят они, что ли?
– Эй! – говорю я, уставившись в зрачок видеокамеры. – А нельзя ли поживее?
Оглядываюсь. Серебристый диск с каждой секундой вырастает на фоне безоблачного неба.
Не хватало мне ещё опоздать!
Наконец стальная дверь приоткрывается. На пороге двухметровый угрюмый охранник:
– Чего надо? – Во взгляде – откровенная неприязнь.
Угу, внешность у меня скромная – потёртые джинсы и куртка, растоптанные кроссовки. Таким нищебродам положено кутить в «Макдоналдсах»! Никак не соответствую высоким критериям заведения!
Тем более что настоящие клиенты редко используют общий лифт: они предпочитают специальный, с подземного паркинга, – тот идёт до самой крыши без всяких остановок.
Улыбаюсь охраннику:
– У меня заказан столик. Меня зовут Иван Абрамович.
Даже в гриме я не сильно похож на Абрамовича, но Паук сказал: «Представишься именно так».
Охранник каменеет лицом и бормочет:
– Одну минуту…
Закрывает дверь. Но распахивает почти сразу. Долю мгновения кажется – это совсем другой человек. Открытый, улыбчивый, с бездной двухметрового обаяния:
– Здравствуйте! Прошу вас!
Воодушевленные японцы начинают сверкать фотовспышками.
К счастью, дверь за мной быстро захлопнулась.

Я оказался в небольшом вестибюльчике перед рамкой сканера.
– Прошу сюда! – гостеприимно указал ладонью охранник.
Я шагнул через рамку.
Второй охранник, сидевший перед экраном, флегматично кивнул:
– Можете проходить.
Стальной турникет раскрылся передо мной.
Заглядывать в висевший у меня за спиной рюкзачок не стали. Да, вероятно, у них и не было в этом нужды. Я знаю эту модель сканера – за доли секунды строится полное изображение, и компьютер сам выделяет всё, что сочтёт подозрительным.
Впереди – маленький эскалатор.
А наверху крохотная площадка перед глухой металлической стеной. Едва я сошёл с движущихся ступеней – стена сама отъехала вбок. Я отметил её толщину – в ладонь! Тут прямо как в банке!
И камеры везде натыканы. Вероятно, охраны тоже как в банке – просто они лишний раз не светятся, чтоб не раздражать клиентов.
Я вошёл в просторный холл, богато отделанный в стиле ХХ века. Кругом мрамор, статуи, кадки с пальмами. Есть мягкие кресла. Налево – тот самый, специальный скоростной лифт. Прямо – прозрачная стена. И посреди неё – вход в тамбур.
Огромное тело дирижабля уже заслонило большую часть неба.
В холле, кроме меня, охранник и трое юношей богемного вида – эти со скучающим видом сидят в креслах. Словно они не «Московские зори» ждут, а обычную маршрутку.
Да и я стараюсь хранить ледяное спокойствие.
Гигантский диск зависает над башней. Из огромного цилиндрического выроста в нижней его части выдвигается квадратный раструб. И соединяется с тамбуром.
Есть касание!
Холл наполняется приятной мелодией.
– Прошу на посадку! – улыбается охранник в смокинге с вышитыми золотом буквами «MS».
Богемные юноши поднимаются будто нехотя. Я пропускаю их вперёд.
В тамбуре прозрачные стены. Хорошо хоть пол не прозрачный!
Вниз я стараюсь не смотреть. Но всё же замечаю, что ещё один стыковочный раструб присоединился к башне метра на три ниже нас. Он заметно шире и весь из металла. Кажется, через него переправляют грузы и качают топливо.
До хрена всего надо, чтоб в этом летучем «Хилтоне» было сытно и безопасно. Интересно, а фекалии они тоже здесь перекачивают? Или распыляют над головами москвичей – как в некоторых продвинутых американских стратопланах?
Занятый этими серьёзными размышлениями, я легко одолел десяток метров тамбура.
А впереди, в уютном холле, уже улыбались две симпатичные девушки в нарядной форме – голубенькие кители с буквами «MS» на левой груди, мини‑юбки…
Да, это вам не в электричке кататься.
– Добро пожаловать на «Московские зори»!

Лифт перенёс нас в большой вестибюль, залитый электрическим светом. Тут, перед стойкой, я опять назвался то ли охраннику, то ли метрдотелю. Он глянул на экран, кивнул, попросил обождать минуту.
Едва я опустился в мягкое кресло, откуда‑то появился парень в ливрее (так называется этот позолоченный пиджак?):
– Здравствуйте, Иван – я вас провожу!
Кстати, на ливрее всё‑таки имеется бейджик. А из уха торчит гарнитура. Угу, лакей XXI века.
Я встал и послушно отправился вслед за ним.
Через отделанные резьбой двери мы вошли в просторный зал. И тут я будто споткнулся:
«Твою мать!»
Под ногами была пустота. А метров на семьдесят ниже – крыши московских домов.
Чёртов пол! Они таки сделали его прозрачным!
Лакей (или официант?) улыбнулся:
– Вы у нас впервые? Не беспокойтесь, это абсолютно прочный материал. Трёхслойный ситалл! Способен выдержать даже выстрел из гранатомёта!
В доказательство он слегка подпрыгнул:
– Видите? Это совершенно безопасно!
– Спасибо, – кивнул я, чувствуя себя дебилом.
Мы прошли через весь зал – почти заполненный, несмотря на раннее для Москвы время. Только Паука здесь не было!
– Простите, а…
– Ваш стол в отдельном кабинете.
И вслед за лакеем я вошёл в коридор с ковровой дорожкой.
Не знаю, почему это называлось «кабинетом»?
Большая комната вся залита красноватыми отблесками вечернего солнца. За прозрачной стеной, обращённой на запад, – панорама Москвы.
Человек, шагнувший мне навстречу, тоже не похож на своё прозвище.
– Здравствуй!
– Привет… – отозвался я, пожимая мягкую ладонь, и чуть было не добавил: «Паук». Вовремя спохватился, окидывая комнату взглядом – есть здесь камеры и прослушка?
Мы сели. Только рюкзачка я не снимал.
Он улыбнулся:
– Я уже кое‑что заказал – на свой вкус…
– Мне без разницы.
– Думаю, пока принесут горячее, стоит выпить.
– Можно.
И он, с видом гостеприимного хозяина, начал разливать по бокалам красное сухое вино – кажется, «Хванчкару».
– За встречу!
Мы сделали по глотку.
– Как добрался? – заботливо поинтересовался он.
– Спасибо, нормально.
– Я слыхал, у вас там вообще трудно…
– Не без этого.
Он сочувственно кивнул.
Добрый, душевный человек… Ну какой Паук из этого круглолицего господина с мягкими манерами? По виду – вообще стопроцентный интеллигент в очках с тонкой оправой, в демократичном тонком свитерке.
И не поверишь, что через него идёт столько заказов от крупных корпораций – даже от тех, у кого имеются собственные бригады сталкеров. Иногда корпорации предпочитают не рисковать своими людьми. Иногда просто хотят сэкономить…
«Добрый» Паук всегда готов помочь.
Целая орава «зелёных» новичков горбатится на этого интеллигента. И гибнут десятками – каждый месяц.
А на смену тут же приходят новые. От молодых идиотов, мечтающих легко нарубить «бабок» в Зоне – нет отбоя. Чему удивляться? В наши дни, даже вдали от периметра, людская жизнь – дешёвый товар.
И Паук торгует ею не хуже, чем артефактами.
– Знаешь, – вздохнул он, – я пробивал по своим каналам. Там, у вас, глухо. То есть вообще не ожидается просвета. Никакого!
– Спасибо за информацию, – вежливо ответил я. – Но как у нас, мне и самому известно.
– Понимаю. Лучше сразу перейти к делу.
– Конечно.
Он полез в карман и достал оттуда что‑то завернутое в носовой платок. Выложил на скатерть:
– Посмотри.
Я осторожно приподнял края платка. Внутри был предмет, больше всего напоминавший морскую звезду с обломанными «лучами».
– Сто тысяч, если ты обещаешь принести такую же, но ЦЕЛУЮ. Плюс сто тысяч – когда принесёшь.
Я завернул назад края платка. Стиснул зубы. На душе стало муторно. Такое же чувство, как в детстве – когда я заблудился в лесу. Бродил по чаще целый день и вдруг отыскал тропинку. Обрадовался, а тропинка привела к болоту. Всякое зверьё ходило там на водопой…
Хотя… Чего я ожидал? Чуда?
Что Паук вдруг предложит такому великолепному парню трудную, но честную работу?
Я усмехнулся и внимательно посмотрел в глаза доброму круглолицему господину.
Вот оно как?
Да, помню. Если заказ – чересчур сложный для новичков, к услугам Паука – постоянный контингент «отморозков». Этим платят большеи живут они в среднем дольше.
Именно последняя категория мне уготована?
Я встал:
– Спасибо за вино!
Ещё успею отсюда слинять, пока «Московские зори» состыкованы с башней.

– Погоди, – взмахнул он рукой. – Знаю, ты нормальный ловкач , живёшь по понятиям… Другой реакции я не ждал.
– Тут не о чем говорить.
Паук улыбнулся:
– Ошибаешься. Тебе ведь нужны деньги?
– Допустим.
– Тогда разреши кое‑что объяснить.
Я смерил его холодным взглядом:
– У тебя пять минут.
Снова присел. А Паук ласково прищурился:
– Времена меняются. И мы – вместе с ними. Ещё недавно можно было играть в благородных одиночек. Глупо, но красиво… А сейчас – видишь, что творится у вас в Нижнем? И поверь – это лишь начало. Экономика диктует свои законы.
– Базис определяет сознание, – процедил я.
– Именно! Ещё десять лет назад по‑всякому могло повернуться. Но обернулось так. И обратного пути не будет. Они пришли всерьёз и надолго. Чувствуешь, как с каждым днём закручивают гайки?
Они – это он о высших .
Я посмотрел вниз сквозь прозрачную стену. Отсюда отличный вид – до самой Москвы‑реки…
Интересно, есть у хозяев дирижабля покровители в Кремле? Наверняка! Или вообще кто‑то в доле. Даже на пользование вертолётом требуют разрешение. А тут, чуть ли не рядом с Красной площадью, болтается такая махина! Без одобрения высших  точно не обойтись.
– Это неприятно осознавать. Но это реальность, – пожал плечами Паук. – Они всё возьмут под контроль. Одиночки просто не выживут. Шансов нет!
– А у кого есть?
– У корпораций. Крупных игроков, обладающих связями и ресурсами…
Он ещё что‑то говорил. Рассказывал, как трудно мелкой рыбёшке там, где кругом плавают акулы. А я думал о завёрнутой в платок морской звезде .
Нет, она никогда не имела отношения к океану – даже когда все пять «лучей» были на месте. Скорее всего, её выкопали в каком‑то пропахшем смертью подвале – под навесом из фиолетовой плесени , рядом с высохшим до белых костей скелетом… Одно неясно: тот, кто её нашёл– сразу обломал ей «лучи»?
Когда‑то я сделал именно так. И уже безобидную, как ёлочная игрушка, звезду  продал одному американскому коллекционеру. За десять тысяч баксов.
Это ведь редкий артефакт.
О нём вообще мало кто знает.
И уж тем более считаные люди догадываются, где его искать…
ЦЕЛАЯ она стоит дороже. Намного. Но ни один нормальный ловкач  не станет её продавать в таком виде.
А если всё‑таки продал…
Что ж, тогда работает простая арифметика. Пять «лучей» – пять человеческих жизней. Направить её центральным раструбом от себя, внимательно посмотреть на «мишень» и обломить «луч». А через неделю тот, на кого смотрели, умирает от какой‑то естественной причины. Чаще – от сердечного приступа.
Ни одна экспертиза не усомнится.
Идеальное орудие убийства.
– …Скажу откровенно, ты – лучший, – сверкнул очками Паук. – Лучший в своём деле. Именно поэтому заказчик уполномочил меня обратиться с этим предложением к тебе…
– Спасибо за доверие.
– Если выполнишь заказ, будешь гарантированно иметь работу – ОЧЕНЬ выгодную. И никаких проблем с ОКАМом. Понимаешь? Никаких!
– Понимаю, – кивнул я. – Спасибо за предложение. Но мне это не подходит!
Встал из‑за стола и шагнул к выходу. Тут замешкался.
В дверях – возник официант.
Только вместо подноса с «горячим» в руке у него – разрядник. Хороший разрядник, начисто вырубающий даже с двадцати шагов.
Я медленно отступаю.
Стена комнаты отъезжает в сторону. За ней – фигуры в смокингах охраны. И все целятся в меня из разрядников.
– Извини, Тень, – вздохнул Паук, – ты не оставил нам выбора.

Глава 5

Я попятился. Надо оказаться по ту сторону стола. По‑моему, он не прикручен, то есть я сумею его опрокинуть.
– Сядь, сталкер! – Из‑за спин охранников возникла ещё одна приземистая фигура в дорогом костюме – этот был без оружия.
– Ошибочка. Я – не сталкер!
– Он – трикстер , – поправил Паук. – Ловкач,  по‑нашему…
Барыга спокоен.
А чего ему волноваться? Он же знает, что я «чист». На эту грёбаную «летающую тарелку» я пришёл даже без пистолета!
– Знаешь, что бывает со скупщиками, которые сдают клиентов?
Паук оскалился:
– Обычно ничего страшного. Говорил я тебе, времена меняются.
Дотянуться бы до бутылки и разбить о его голову. Или вообще – свернуть уроду шею! Но пять нацеленных разрядников не оставляют шансов. Одно резкое движение – и будешь, как наэлектризованная лягушка, дёргаться на полу…
– Расслабься, Тень, – ребята не из ОКАМа.
Я и сам это вижу. Часть здоровых бугаев – кавказцы. У остальных – откровенно уголовные физиономии.
Да, бандиты. Но, скорее всего, бандиты с очень хорошими связями.
Я покосился на крохотный глазок видеокамеры у самого потолка:
– А вы не боитесь, что сюда придёт настоящая охрана?
Главный из них засмеялся:
– Нет, дорогой, не боимся. Потому что здесь всё, и охрана тоже, – моя собственность. Я – Большой Аслан. Слыхал?
– Да.
– Вот и думай. «Московские зори» – мои зори!
Говорил он с легким акцентом. А росту в Большом Аслане – максимум метр семьдесят. Но кличку ему дали отнюдь не за рост.
– Хватит нервничать. Садись, будешь моим гостем, – оскалился бандит. Хотя… Это для меня он бандит, а для московских властей – уважаемый бизнесмен, которому принадлежит почти весь игровой бизнес и половина гостиниц. Да и в Кремле этот господин на хорошем счету. Не то что трикстер  по кличке Тень…
Я опустился на стул:
– В гостей обычно не целятся.
– Сам виноват, – вздохнул Аслан Байсаров, присаживаясь напротив. – Дёргаешься, не хочешь разговаривать.
Сощурился, изучая меня тёмными глазками‑буравчиками. Спросил Паука:
– Ты уверен – это он?
– Он.
– Что‑то не особо впечатляет… Откровенно говоря, невзрачно смотришься, дорогой. И зачем прячешь лицо? Это неуважение к хозяину. Сними‑ка очки. Хочу видеть твои глаза!
Я хмуро покосился на дюжих охранников – в сущности, всё произойдёт и без моего согласия. Снял тёмные очки. Положил их на стол.
Аслан подмигнул:
– Уже лучше. А теперь – усы и бороду!
Я криво усмехнулся. И снял грим.
– Другое дело! Просто красавец.
Один из охранников достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Показал экран Байсарову. Тот одобрительно кивнул:
– Хороший портрет! Как думаешь – ОКАМу понравится?
Я сплюнул – прямо ему под ноги:
– Боюсь, много не заработаете.
Хозяин «Московских зорь» уставился на меня ледяным взглядом:
– Правильно, зачем нам ОКАМ? Мы и сами умеем решать вопросы. Поднимемся на триста метров. И когда стемнеет, столкнём вниз.
Я взял недопитый бокал и равнодушно глотнул вина.
– Боишься высоты? – ласково сощурился Аслан. – Говорят, некоторые умирают от страха, ещё не долетев до земли…
Я пожал плечами:
– И какая вам от этого польза?
Он засмеялся:
– Не всё меряется деньгами. Иногда хочется сделать что‑то и для души!
– Вы ведь не ради своей доброй души меня сюда вызвали?
Он кивнул:
– Молодец, точно всё понимаешь. А если точно всё сделаешь – не пожалеешь!
– То, чего вы хотите, – редкая вещь. Очень редкая. Даже я не знаю, где её искать.
– Знаешь, – с тонкой ухмылкой встрял Паук.
Я ненавидяще на него покосился и ровным голосом уточнил:
– Готов исполнить любой другой заказ.
Аслан встал и медленно прошёлся по комнате. Его холёные пальцы нервно перебирали чётки. Перстни с крупными сапфирами и рубинами пускали разноцветные зайчики.
В комнате воцарилось безмолвие – гнетущее, напряжённое, словно готовая лопнуть струна.
Я подумал: сейчас Байсаров взорвётся, заорёт, так что стол задрожит. Но вместо этого он улыбнулся – широко, белозубо:
– Удивительные вы люди, ловкачи ! Аллах наградил вас бесценным даром. Так пользуйтесь! Пользуйтесь сами и помогайте людям. – Он задумчиво пригладил седоватую бороду. – А вы страдаете ерундой! Сами себе придумываете какие‑то запреты, ограничения… Если Аллах создал Зоны, значит, мы вправе взять всё, что они дают!
– Зоны создал не Аллах.
– Согласен, может, и не он. Может, это происки нечистого… Тогда Аллах допустил Зоны в качестве испытания – для настоящих воинов. А кто сумеет одолеть испытание – достоин высших почестей. И больших денег! – Он смерил меня пристальным взглядом. – Только не вздумай корчить из себя бессребреника. Я знаю, сколько ты зарабатываешь! Один Доктор имел больше – но он давно отошёл от дел.
– А я и не говорю, что работаю даром.
– Вот, правильно! – насмешливо кивнул Аслан. – Я вижу тебя насквозь. Ты самый хитрый из ловкачей ! Зарабатываешь как поп‑звезда, а живёшь как бомж – ни кола ни двора, да ещё и одеваешься в тряпьё… Ради чего?
– Не знаю, – откровенно ответил я.
Он склонился надо мной и лукаво погрозил пальцем:
– Все деньги переводишь куда‑нибудь в Швейцарию? Молодец! Думаешь о будущем. Когда заработаешь достаточно – свалишь в один прекрасный день из этой грёбаной помойки. И купишь виллу где‑то на Багамах. Или вообще уютный островок в Тихом океане, – Аслан мечтательно прищурился. – Вдали от Зон, там, где ни один ОКАМ не достанет…
Я промолчал.
А он хлопнул меня по плечу:
– Одобряю! Хороший план. Я и сам не против куда‑нибудь однажды отсюда отчалить. Ты поможешь мне, а я помогу тебе… Вместе приблизим наши мечты! – Он повернулся к одному из своих – крепкому бородачу со шрамом у виска. – Керим, дай сюда то, что ты приготовил.
Я напрягся, ожидая худшего. Но тот протянул хозяину лишь обычный белый конверт.
Аслан взял его двумя пальцами и взмахнул у меня перед носом:
– Бери, это твоё.
Я замешкался. Байсаров хмыкнул, свернул конверт пополам и сам засунул его в нагрудный карман моей куртки:
– Здесь «бриллиантовая» банковская карточка и все реквизиты счёта. Сумма – сто пятьдесят тысяч долларов. Ещё столько же – когда принесёшь мне ЦЕЛУЮ звезду . Пойдёшь вместе с моими людьми – будешь обучать их всему, что знаешь.
– Я работаю один.
Он пожал плечами:
– Придётся изменить свои правила.
Глянул в окно и добавил:
– Запомни, я ценю умных. Выполнишь несколько моих заказов – и мечта о тропическом острове исполнится куда раньше, чем ты мог вообразить!
Я тоже посмотрел в окно. Там, будто отсветы пожара, красное сияние охватывало Москву.
– И никакого ОКАМа на хвосте! – уточнил Паук.
– Никакого, – кивнул Аслан и холодно зыркнул на меня сквозь прищур. – Вздумаешь обмануть – сам справлюсь, без полицаев. Найду из‑под земли, и тогда даже фиолетовая плесень  будет тебе фиалками.
Я мрачно усмехнулся:
– А если сразу откажусь?
– Это вряд ли, – оскалился он.
– Почему?
– Потому что ты умный.
– Что ж, выпьем за успешное сотрудничество! – улыбнулся Паук, опять наливая в бокалы тёмной, как венозная кровь, «Хванчкары». – Считай, Тень, ты вытянул счастливый билет!

Когда допили вино, я всё‑таки приложил его бутылкой по голове.
Так, слегка. Даже бутылка осталась цела – охранники быстро успели перехватить руку.
– Ах ты, гнида! – взвизгнул Паук. – Размажьте его по стенке, ребята! А ещё интеллигент!
Но «ребята» даже не шелохнулись – у них был свой хозяин.
– Могу тебя понять, – кивнул Аслан. – Оправдать – не могу! – Повернулся к Кериму: – Отведите его в апартаменты – пусть до утра посидит и подумает. Алкоголя больше не давать!
Они меня таки обыскали. Забрали из рюкзачка нетбук.
Ещё Керим с подозрением пощупал серебряную ладанку, болтавшуюся у меня на шее.
– Память об отце, – сухо объяснил я.
– Ну‑ка, покажи, – скривился Паук.
Но Керим обошёлся без его помощи – провёл над ладанкой сканером:
– Вроде чисто – никакой аномальщины.
– Оставь, – кивнул Аслан. – Память об отце – это хорошо.

Они завязали мне глаза чёрным платком и под руки вывели из комнаты.
Кажется, мы шли по коридору – удаляясь от ресторана, потому что музыка затихала. Сели в лифт – ненадолго. Опять двигались по коридору. Несколько раз поднимались и спускались по лестницам.
Наконец втолкнули куда‑то, и Керим снял с меня повязку.
Я думал, что будет вроде тюремной камеры.
Но Аслан не обманул – действительно апартаменты. Три просторные комнаты с огромными окнами. Роскошная мебель в стиле начала XX века.
– Ужин тебе принесут, – холодно объявил Керим. – В холодильнике – соки и минералка. Если какие вопросы – обращайся к охране…
Они вышли.
Я подождал минут пять и тихонько постучал в дверь.
Щелкнул замок. Здоровые кавказцы в смокингах заглянули внутрь. А ещё я заметил видеокамеру напротив двери.
– Чего надо?
Я дружелюбно усмехнулся:
– Вернули бы мне планшет – там важные записи. По работе.
– Хорошо, мы передадим.
Нетбук принесли довольно скоро. Только кто‑то аккуратно вычистил оттуда присланное Снипером досье – с подробной схемой дирижабля. А ещё извлекли модем.
Wi‑Fi – тоже не работает…
Ну да.
Они хоть и отморозки, но не идиоты.
Я закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти картинку с экрана – хоть что‑то полезное, какую‑то зацепку…
Но голова болела, а в памяти вертелись только основные технические параметры: «Газ – гелий, материал – армированный пластик с нанопокрытием. Верхняя часть покрыта слоем фотоэлемента – это обеспечивает половину необходимой электроэнергии. Специальная защита от молний… Способен маневрировать даже при скорости ветра 150 км/с».
Тьфу! И на хрена запомнил эту галиматью?
Хотя, даже если б досье было у меня под рукой – как бы это помогло? Я ведь элементарного не знаю – где, в какой части дирижабля, меня упрятали…

Принесли обещанный ужин. Наверняка тут отлично готовят. Но я почти не чувствовал вкуса, ковыряя в тарелках. Запил водой. Вытерся салфеткой.
Подошёл к окну и долго смотрел вниз.
Странно, что «Московские зори» до сих пор пристыкованы к башне. По расписанию, давно должны были отчалить и уйти в высоту. Ждут какого‑то припозднившегося миллиардера?
Или Аслану надоело болтаться над городом?
Вечерело. В окнах зажигались огни. Машины отсюда были похожи на светляков. А люди – меньше, чем муравьи.
Когда поднимемся на триста метров – отдельные фигурки вообще не различишь…
Огромный город смотрел на меня сотнями электрических глаз.
В сущности, Москва – та же Зона. Только аномалии и мутанты здесь – другие. И есть своя мясорубка …
Идиот.
Хотел договориться с Пауком?
Вот, теперь любуйся пейзажем. Или бейся головой о сверхпрочное кристаллическое стекло!
Я стиснул кулаки.
Отсюда не выбраться. И даже когда пойдём в Зону, мало что изменится.
Кроме бандитов Аслана, приставят ко мне пару отморозков из личной гвардии Паука. Этих не обманешь.
Значит, остаётся мне, как дрессированной обезьяне, таскать для них каштаны из огня? И ведь наверняка не только для Аслана. Сам‑то он не главная фигура.
Сто процентов!
То есть трикстеру  по кличке Тень придётся работать на высших ?
А может, и убивать для них?
Я достал из холодильника минералку и налил в пластиковый стакан – других здесь нет. Жадно глотнул. От ледяной влаги заломило зубы. Но я её допил. И скомкал стакан в кулаке.

Достал конверт, вручённый Асланом. Открыл.
Внутри – всё, как он говорил: карточка, реквизиты и бумага, подтверждающая, что на счету ровно сто пятьдесят штук баксов.
Я раздобыл деньги. Таки раздобыл!
Правда, цена оказалась большая…
Но теперь уже все равно.
Завтра с утра я могу перевести всю сумму – думаю, Аслан не станет возражать…
Ну конечно!
Он ведь без труда отследит получателя – и тогда у него будет хороший способ на меня давить. Если окажусь несговорчивым – пострадаю не только я. Кое‑кто ещё может заплатить жизнью…
Я лёг на диван и уставился в потолок. Оттуда на меня смотрел замаскированный глазок видеокамеры.
Я перевернулся на бок.
До чего ж гадко!
Хоть бы обстрелял кто мою «летающую тюрьму»! Представляю, какая б тут началась суматоха – если б пришлось эвакуировать всех дрожащих за своих шкуры богатых недоумков.
Тогда бы у меня появился шанс.
Хотя… Вряд ли.
«Московские зори» только кажутся простой мишенью.
Внизу, по окружности – электромагнитные излучатели. Генерируют плазменную завесу. Через неё ничто не прорвётся – ракеты и снаряды детонируют и рассыпаются ещё на подлёте. А от осколков и пуль вся нижняя часть покрыта лёгким и прочным композитом. Только сверху дирижабль защищён хуже, но атака истребителей над Садовым кольцом – угроза, мягко говоря, не самая вероятная…
Даже в каменном подвале меня не могли бы изолировать надёжнее.
Хороший был трикстер  Тень. Пока не угодил в капкан!
Я закрыл глаза.
Это противно признавать, но кое в чём Паук прав. В одиночку выжить труднее – особенно тут, в Москве. Был бы у меня напарник – многое бы упростилось.
По крайней мере, он знал бы, где меня искать.
А сейчас…
Неоткуда ждать помощи. И ни с кем невозможно связаться.
Кроме планшета, оставили мне мобильник, но симку я выкинул ещё у Чистых прудов…
Стоп!
Я ведь этого не помню. Не помню, как её выкидывал! Одно ясно отпечаталось в памяти – когда меня обыскивали, симки уже не было…
Что за чертовщина?
Осторожно покосившись на глазок камеры, я полез во внутренний карман куртки. И в углу нащупал дырку…
Та‑ак!
Дотянулся до пульта, включил телевизор. Сделал погромче.
Минут пять смотрел «Поле чудес». Потом неторопливо встал и отправился в санузел. Вошёл и аккуратно осмотрелся.
Зеркала, кафель, массивные бронзовые краны…
А главное… Да!
Единственная комната без видеонаблюдения.
Всё правильно – гости будут против, если кто‑то захочет следить за ними даже на «толчке». А такие, как я, не станут резать вены, погрузившись в тёплую ванну – не мой стиль. Да тут и нечем! Вместо станка – электробритва, а из режуще‑колющих предметов – только зубная щётка.
Я открутил воду.
Снял куртку, присел на край ванны и осторожно ощупал подкладку.
Есть!
Маленький твёрдый прямоугольничек!
Всё‑таки бандиты обыскивали меня не слишком тщательно – понадеялись на сканеры.
Я достал симку. Сунул в телефон. Вставил аккумулятор.
Через секунду на экранчике высветился логотип «Мегафона». И тут я задумался. Связь есть – и что с того? Кому я звонить‑то буду?
Из московских мало кого знаю – особенно тех, кто реально на что‑то способен. Валкер исчез прошлой весной. Чахлый уехал в Сибирь…
Остался, конечно, Доктор. Раньше ему не было равных. Но теперь он – почти в завязке. Семья, дети, дом – полная чаша. Человек наслаждается жизнью на честно заработанные бабки.
А тут объявляется какой‑то крендель и просит вытащить из задницы. Это ещё мягко сказано! Причем вытащить оттуда, куда я сам так стремился…
Станет он мне помогать? Он и видел‑то меня пару раз в жизни.
Если узнает, что я хотел работать с Пауком, – вообще пошлёт на три буквы…

Кому ж ещё звонить‑то?
Я коснулся экранчика, открывая телефонную книгу.
Выбор небогат…
Пока изучал номера, из динамика пискнуло. В углу появился значок: «конверт».
Сообщение? От кого?
Я коснулся «конверта» и прочёл с экрана:
«Не ходи к Пауку – это ловушка! »
Время отправки – час назад, когда я ещё сидел в «Пирогах». Обратный адрес отсутствует.
Снова пискнуло! Теперь пришла служебная эсэмэска: пять пропущенных звонков. Приблизительно в то же время. И все – с не определившегося номера.
Это уже интересно…
У меня что, нарисовался неведомый покровитель? Тот самый аноним, который ещё в Нижнем предупредил о визите полицаев?
Блин, но я ведь сменил симку! Откуда узнали мой номер?
С этой – я звонил только Пауку…
Выходит, прослушивают его телефон?
Тогда ясно, откуда знают о встрече. А как догадались о планах этого хмыря?
Возможно, давно за ним следят…
У Паука ведь есть конкуренты. И у Аслана хватает сильных врагов. Не зря же ему понадобилась ЦЕЛАЯ звезда !
Московская элита вообще напоминает клубок ядовитых змей. Или стаю бешеных псов. Причём каждый норовит вцепиться другому в глотку…
Высших  это вполне устраивает. Да и сами они только кажутся едиными. Я собирал информацию – ту, что никогда не появится в СМИ. Высшие  делятся на пять или шесть кланов. Просто самый сильный из них, питерский, подмял под себя остальные…
Я хмуро рассматривал экран мобильника.
Кто вы, неведомые благодетели?
Бизнес‑конкуренты моих «нанимателей»? Те, кто имеет собственные виды на трикстера  по кличке Тень?
Как там говорил Паук? «Крупные игроки, обладающие связями и ресурсами»?
Другие будут ничуть не лучше.
Но, главное, они не хотят, чтоб такой замечательный спец достался Аслану. И в этом наши интересы совпадают!
Нет, не буду я звонить Доктору. К чему втравливать его в мои проблемы? Если у меня вся жизнь кувырком – пусть хоть кто‑то наслаждается семейным счастьем…
А «благодетели» – они обязательно дадут о себе знать! И значит, шанс у меня есть.
Я переставил мобильник на «вибрацию», спрятал его в карман куртки. Надел её, закрутил кран и двинулся назад в гостиную.
Там всё ещё гремел телевизор.
Но открыть хлипкую задвижку на двери я не успел – потому что ощутил, как в кармане мелко дрожит корпус телефона.
Я усмехнулся.
Вернулся к ванне и опять пустил воду. Достал мобильник и глянул на экран.
Так и есть. Абонент не определён.
Нажал «зелёную трубочку»:
– Слушаю!
– Не связывайся с Пауком… – опять, как и в Нижнем, голос, пропущенный через цифровой модулятор.
– Спасибо, но поздно. Уже связался!
Молчание в ответ. Кажется, я их озадачил?
– Помогите выбраться!
– Где ты?
– В дирижабле – не знаю точно, где именно. Но меня отсюда заберут – в ближайшие дни. Думаю, пойдём в Саратовскую Зону. Там будет пара мест, удобных для засады!
Опять тишина в трубке. Наконец гнусавый электронный голос объявил:
– Жди звонка.
Отбой.
Минуту я просидел с телефоном в руке.
Потом ещё три…
Чёрт! Слишком долго торчу в туалете. Моим соглядатаям это может показаться подозрительным.
Я вздохнул и спрятал телефон в карман.
Закрутил воду и вернулся в гостиную.
Там, на огромном экране телевизора, всё ещё транслировали бесконечное шоу.
– … и пока крутится барабан, я хотела бы передать привет… 
– Пожалуйста! 
– …всем своим родным, близким, а также коллегам – сотрудникам исправительного лагеря номер сорок три дробь семь! 
– Они смотрят сейчас наше шоу? 
– Конечно! А вам, Максим Александрович, я хотела бы, от всех нас, вручить этот котелок и алюминиевую ложку! На которых умельцами из нашего лагеря выгравировано ваше имя! 
– «Максимка»? Какая прелесть! Барабан остановился – вы готовы назвать букву? 
– Да! 
– И это?.. 
– «А»!!! 
– Нет такой буквы!!! 
Телефон в кармане опять завибрировал.
Я «нечаянно» опрокинул на стол недопитый сок из стакана. Чертыхнулся, вытер стол салфетками и отправился в ванную мыть руки.
– Алло!
– Ты можешь сейчас слушать?
– Да.
– Тогда запоминай… – синтезированный голос начал объяснять.
И я понял, что они досконально знают внутреннее устройство дирижабля. А ещё им точно известны мои координаты.
На борту «Московских зорь» у них – свой человек?
Хорошо!
– … Дальше только прямо…
– Не понял. И куда же я попаду?
– Сейчас поймешь… – голос терпеливо втолковывает. Со знанием дела излагает детали. И чем больше этих деталей, тем муторнее у меня на душе.
– Стоп! – резко оборвал я. А в голове маячила леденящая картинка – крохотная человеческая фигурка над бездной.
Кем они меня считают – человеком‑пауком?
– В чем дело? Тебе что‑то непонятно?
– Мне кажется, это не самый удачный вариант. Проще устроить засаду по дороге на Саратов. Думаю, удобнее было бы сделать это у Озёрок…
На пару секунд в динамике воцарилась тишина.
Потом гнусавый синтезированный голос отозвался:
– Боюсь, других вариантов не будет.
То есть как «не будет», чёрт их побери?! Им что, не нужен такой замечательный трикстер ?
Я скривился:
– Хотите, чтоб я на вас работал?
– Это обсудим позже.
– Сейчас, мать вашу!
– Других вариантов не будет, – твёрдо повторили в трубке. – Мы не можем рисковать людьми.
Я стиснул зубы. А мной они рисковать готовы?
Или вообще хотели бы от меня избавиться – чтоб не давать такой козырь Аслану?
– Ты будешь слушать дальше? – спросил голос.
– Да, – пробормотал я.

Через минуту вышел из санузла и тяжело плюхнулся на диван. Какое‑то время невидяще смотрел в телевизор.
Вместо экрана у меня перед глазами – пять медуз.  Они собираются вместе. Воздух между ними озаряется сполохами. Мутные шары вспыхивают пламенем…
Пять лучей морской звезды .
И тоже капкан.
Если погибну, пытаясь отсюда вырваться – не смогу завтра перевести деньги. А если останусь…
Будет ли лучше?
Закрыл глаза.
«Поле чудес» кончилось, и пошли новости.
– … решительные меры президента по пресечению незаконного оборота артефактов находят широкую поддержку у россиян. Исполняя их волю, партия «Высшая Россия» внесла в Госдуму проект нового кодекса об аномальных зонах. Проект предусматривает резкое ужесточение ответственности…
Я вдавил кнопку, переключая канал.
– …А как считает политолог Андрей Перловский?
– У нас иногда любят рассказывать всякие ужасы о том, как голодают в провинции, как беженцы тысячами мрут от болезней. И на этом основании требуют от государства каких‑то безумных популистских мер, бесплатной медицины. А я говорю – ерунда! Единственное, в чём нуждается страна, – стабильность. Экономика уже уверенно выходит из кризиса. И раскачивать ситуацию могут только экстремисты и люмпенское отребье, не желающее эффективно трудиться!
Я криво усмехнулся.
«Люмпенское отребье» – удивительно подходящий термин. Тот тип из телевизора – точно излагает. Когда касается главного, они все – очень точные…
За двенадцать лет всё под себя подмяли. Вырастили из хаоса порядок. Свой порядок. Не ведающий жалости, готовый раздавить всякого, кто встанет на пути.
Лишь глупец осмелится идти им наперекор. Или отребье вроде меня.
Тот, кому нечего терять…
«Лови фарт!» – когда‑то говорил мне Петрович.
Лови фарт, трикстер !

Я встал с дивана и расхлябанной походкой двинулся к дверям.
Забарабанил в них.
Щёлкнул замок. Охранники заглянули в комнату.
– Эй, морды! Я желаю принять ванну. Мне нужен гель с натуральным женьшенем и бутылка коньяка!
Кавказцы нахмурились, но старший из них сухо кивнул:
– Мы передадим.
Минут через десять дверь опять открылась. Охранник поставил на пол флакон с гелем. Ты смотри, всё‑таки нашли! И быстро!
– А коньяк?!
– Хозяин сказал – до утра никакого алкоголя.
Я скривился:
– Глупо с его стороны – так и передайте!
– Обязательно, – равнодушно пообещал старший.
Замок щёлкнул.
А я с гелем наперевес отправился в санузел. Закрыл за собой дверь. Открутил воду в ванне. Взял полотенце, обмотал вокруг крана умывальника и минуты через две сумел отвинтить с него стальной «гусак». Пригодится!
Сломал зубную щетку. Вскарабкался сначала на умывальник, потом на зеркало в бронзовой оправе, крепко приделанное к стене. Дотянулся до решётки вентиляционного отверстия и обломком зубной щётки открутил крепёжные винты.
Аккуратно снял решётку и положил на умывальник.
Опять влез на зеркало, схватился за край вентиляционного отверстия, подтянулся и кое‑как протиснулся внутрь.
Полчаса у меня есть.
Может, и больше – прежде чем они заподозрят неладное.

Глава 6

Воздуховод внутри – чистый и гладкий, если не считать стыков между его отрезками. Двигался я бесшумно.
Единственное, что чуть осложняло ситуацию, – кромешная тьма.
Помню инструкцию от «благодетелей»: «Метров семь, потом налево…»
Кажется, ползу уже целую вечность, а никакой развилки.
Неужели пропустил?
Стоп!
Есть! Есть поворот.
Изгибаюсь, как уж, вползаю в идущее под прямым углом колено квадратной трубы.
Следующая развилка – направо.
Дальше не сворачивать, пока не упрусь в вентилятор…
Что‑то сереет впереди?
Ага! Значит, точно двигаюсь – это через фильтры воздухозаборника и лопасти вентилятора пробивается вечерний свет.

Голос в телефоне не обманул – всё выключено.
Защитный решетчатый кожух вентилятора выступает, чуть перекрывая воздуховод. Но в этом месте он значительно шире – мне есть где развернуться.
Я достаю из кармана мобильник и подсвечиваю себе экраном.
Решётки и правда легко поднимаются вверх – надо лишь повернуть несколько рычажков. Очевидно, так задумано на случай ремонта вентилятора.
Я проползаю между лопастями.
Это паскудно – чувствовать через одежду их острые края. И даже воображать не хочется, что со мной будет, если кто‑то включит вентилятор…
Протиснулся!
Остались фильтры.
Я достаю из кармана отвинченный с умывальника «гусак». У древнего человека на все случаи жизни была палка‑копалка. А у меня – эта хрень.
Внутренний фильтр – самый тонкий, из прозрачной ткани – отодрать легче всего. Дальше – стальная мелкоячеистая сетка. Я кое‑как пробиваю её своим сантехническим орудием, раздираю дыру, царапая ладони…
Нет, не получается – так не смогу пролезть.
Надо отвинчивать всю эту массу шурупов по периметру.
Значит, «гусаком» не обойтись. Кусок зубной щётки – тоже не в тему. К счастью, у каждого предусмотрительного трикстера  есть при себе штаны. Я расстегнул ремень и вытащил его до половины. Начал орудовать острым краем пряжки.
Проклятие! До чего неудобно!
Надо было вместо планшета потребовать у бандитов нормальную отвёртку. А лучше вообще болгарку!
Кажется, что шурупам не будет конца. Я уже весь взмок. И обломал кончик своего «инструмента».
Моё счастье, что рабочие слегка схалтурили – некоторые шурупы завинчены кое‑как. Вероятно, Аслан сэкономил, и воздуховоды доверили монтировать гастарбайтерам из Таджикистана.
И чего он не доверил им всё остальное?
Давно бы гробанулся вместе с ним этот чёртов дирижабль!
Уф!
Последний шуруп. Даже не верится!
Снимаю стальную сетку.
Осталась решётка. А за ней – тусклое сумеречное небо и свежий ветер.
Чтобы оказаться там, снаружи, надо снять восемь винтов.
Я снимаю шестой, когда лопасти вентилятора начинают вращаться.
Сначала медленно, потом ускоряясь с каждым мгновением…
Поток воздуха, как парус, развевает полы расстегнутой куртки. И, холодея, я чувствую, как меня начинает тянуть назад – на вращающиеся лопасти!
Я отчаянно упираюсь плечом, локтями. Пытаюсь притормозить коленями, подошвами.
Но понемногу соскальзываю.
С каждой секундой!
Труба – гладкая и к вентилятору расширяется. А внешняя решётка слишком мелкая, чтоб за неё уцепиться!
Оглядываюсь. В отсвете экрана моей мобилы – всё ближе мелькание лопастей…
А рядом с моей ногой – снятая сетка на каркасе из стального уголка. Я подфутболиваю её носком кроссовки.
Удар. Искры.
Натужный гул вентилятора. Поток воздуха ослабевает.
Каркасом сетки заклинило лопасти!
И пока он со скрежетом деформируется, я успеваю открутить последние два винта.

Убираю решётку.
Высовываюсь наружу. И закрываю глаза, пытаясь справиться с дурнотой.
Твою мать!
Это ведь глупо… Из‑за чего меня так колбасит? Подумаешь, картинка Москвы с высоты птичьего полёта.
Солнце уже село, и канувшие в ночь улицы озарены электричеством. А тут, наверху, ещё относительно светло. Труба, из которой я торчу, выходит на западную сторону дирижабля. И прямо передо мной, у горизонта, угадывается красноватая полоса.
Причальная башня с другой стороны. Так что оттуда меня не заметят – можно не бояться японцев с камерами.
Разве что какой‑то любопытный москвич разглядит меня снизу в бинокль. И, вероятно, восхитится моей смелостью.
Или идиотизмом…
Ну, где эта площадка, на которую надо вскарабкаться?
Я запрокидываю голову.
Метра полтора вверх! И чтобы туда залезть, мне придётся повиснуть над бездной.
Больше ста метров пустоты – отсюда до асфальта московских улиц…
Я стискиваю зубы.
Когда‑то отец учил меня: «Хочешь победить страх – посмотри ему в глаза».
Кажется, пришла пора это сделать.

Вентилятор уже «прожевал» сетку фильтра вместе с каркасом. Поток воздуха опять норовит затащить меня внутрь. Но теперь это не опасно. Я упираюсь локтями в края воздухозаборника, поправляю и застёгиваю ремень, куртку. Если дворникам придётся отскребать меня от асфальта – надо хотя бы иметь приличный вид.
Всё! Вперёд!
Понемногу выползаю из отверстия, встаю на край трубы. А руками дотягиваюсь до нависающего надо мной стального козырька – он тянется вдоль всей окружности дирижабля, разделяя верхнюю и нижнюю часть огромного диска.
Сделали б этот «поясок» чуть пошире – вообще б ему цены не было! Хорошо хоть у его края имеется бортик – низенький, всего сантиметра два. За него удобно взяться, подтягиваясь вверх.
Один рывок, и я уже там. Встаю на колени, поднимаюсь во весь рост.
Нет, вниз лучше не смотреть!
Площадка такая узкая, что передвигаться можно, только вплотную прижавшись спиной к дирижаблю.
Ещё и ветер! Внизу – совсем тихо, по‑моему, даже деревья не шелохнутся. А здесь – чуть не сдувает меня со стального козырька.
И чего конструкторы не приделали сюда поручни? Красиво бы смотрелось. Концептуально… Хотя они же не думали, что какой‑то псих будет тут разгуливать.
Пройти надо пустяк – десятка два шагов. Но в какую сторону?
Кажется, влево?
Спокойно!
Уверенно передвигаем одну ногу, потом вторую…
Ничего сложного!
«Би‑бип!» – сквозь порыв ветра характерно пискнуло у меня под курткой. Во внутреннем кармане завибрировало.
Сообщение?
Неужели мои «друзья» ещё о чем‑то вспомнили? Очень вовремя, чтоб им пусто было!
Я аккуратно расстёгиваю куртку. Вытаскиваю мобилу из кармана, тыкаю большим пальцем в сенсорный экран. И едва не ору от злости.
Рекламная рассылка «Мегафона»!
Чтоб вонючий лишайник  завёлся во всех офисах этой милой компании! И луч поноса на её топ‑менеджеров!
Неловкими, дрожащими пальцами я пытаюсь засунуть мобилу назад в карман…
Толчок!
Площадка подо мной кренится. Я отчаянно распластываюсь, едва не врастаю в гладкий бок дирижабля.
А выскользнувший из руки телефон падает со стометровой высоты.

Я не пытаюсь провожать его взглядом.
И без того ясно могу вообразить, как дешёвая «Нокиа» промелькнёт точкой в воздухе. Хряпнется об асфальт. Разлетится мелкими осколками, пугая голубей и бездомных кошек…
Если хряпнусь я, зрелище будет не настолько забавное.
Уф‑ф!
Кажется, крен проходит.
Стальной козырёк подо мной опять строго горизонтален. А дирижабль быстро начинает набирать высоту.
Там, внутри, специальные резервуары наполняются раскалённым воздухом от работающих моторов. И огромная махина легко, как кит в океане, всплывает к облакам…
Одновременно смещаемся на запад.
Я помню из досье – «Московские зори» на ночь уходят вверх на пятьсот метров и зависают над рекой в районе Крымской набережной.
А сейчас отклонились от графика – слишком долго простояли у причальной башни. Вероятно, потому так резко стали набирать высоту – капитан этой «дуры» торопится наверстать упущенные минуты.
Несмотря на всю хвалёную защиту, не рискуют они ночью оставаться близко к земле…
А мне без разницы – хоть сто метров, хоть пятьсот. Да хоть километр!
Если свалюсь – результат будет одинаковый.

Прижавшись к скользкому, покрытому фотоэлементами корпусу дирижабля, я медленно двигаюсь боком.
Считаю шаги.
Скоро совсем стемнеет, но это даже хорошо. Главное, убраться с этого чёртова козырька…
Какие‑то отсветы снизу. Ага, зажгли габаритные огни.
Когда лез из воздуховода, заметил справа и слева укреплённые на козырьке фонари – они тянутся вдоль всей окружности «тарелки». Ещё такие же должны вспыхнуть выше.
Но мне это не поможет. Я сейчас в тёмной полосе, куда ни один фонарь не достанет…
Что‑то слишком долго иду!
Хотя двадцать шагов – понятие растяжимое. Одно дело, когда спокойно топаешь по земле. Совсем иное – ковылять боком, опасаясь, что следующий порыв ветра, как блоху, смахнет тебя вниз…
Осторожно поворачиваю голову.
Мне кажется? Или там, в сумраке…
Остались считаные метры!
Я одолеваю их, чувствуя, как бешено колотится сердце. И хватаюсь за стальные скобы лестницы.
Она расположена вдоль широкой металлической балки. Помню из досье – несколько таких балок идут по радиусу «тарелки». И вдоль каждой из них есть лестницы – для работ по техническому обслуживанию.
Мне удалось добраться к ближайшей.
Молодцы конструкторы. Да что молодцы – сейчас я готов признать их даже гениями!
Как это здорово – не балансировать над бездной, а за что‑то держаться! И пофиг, что ещё метров тридцать предстоит карабкаться вверх. Главное, я чувствую под собой надёжную опору. Я больше не думаю о лежащем далеко внизу городе…

Всё! Лестница закончилась.
Я – возле стального бортика с поручнями. Место – самое высокое на дирижабле…
Нет! Есть кое‑что и выше.
Две башни с автоматическими пушками и прожекторами. Они охраняют вертолётную площадку. Ту самую, о которой я так внимательно читал в досье. Площадка расположена за бортиком, во впадине «тарелки».
Кстати, эта впадина – не единственная. Есть и вторая – симметричная относительно центра диска. Там, метров за сорок отсюда, – мини‑стадион с прозрачными стенами, зимний сад.
Если б «Московские зори» до сих пор стояли у причала – имелась бы альтернатива. Проползти вдоль бортика, мимо центральной охранной башни, спуститься вниз, во вторую впадину – сейчас тепло и прозрачный потолок, конечно, раздвинут. Зимний сад – подходящее место. Я мог бы смешаться с богачами на отдыхе, стибрить у кого‑то из них именную карточку‑пропуск – без карточки пускают только в нижний ресторан. Обмануть охрану, проскользнуть к лифту…
Стоп!
Хватит тешиться мечтами.
Другого‑то я не придумаю.
Мы в воздухе. До земли пятьсот метров. И единственный способ отсюда слинять – тоже по воздуху.
Хорошо, что уже стемнело. Вдоль стального бортика тянется цепочка фонарей – но сейчас работает только каждый пятый из них.
Я проползаю в неосвещённую зону. Залитая электрическими огнями вертолётная площадка передо мной как на ладони. Размером она с футбольное поле, но вертолёт там лишь один.
А мне и не нужен вертолёт – всё равно не умею им управлять.
Моя цель – квадратный ангар прямо подо мной. Мои «благодетели» обещали, что его ворота будут открыты.
Внутри хранятся джетпаки. По‑русски – реактивные ранцы.
Когда‑то я летал на таком.
Правда, это было в двух метрах от земли.

Та‑ак…
Я оглядываюсь на ближайшую орудийную башню.
Она слегка смахивает на танковую – так же может вертеться в любую сторону. Только раза в два больше. И радиус поворота спаренных многоствольных пушек – почти 180 градусов.
Сейчас они нацелены вверх и наружу.
Правильно. Главная задача – защита от нападения с воздуха. Именно туда сориентированы прожектора, звукоуловители, радары.
Вся эта система не рассчитана на то, что какой‑то идиот с риском для жизни будет ползать по летающему дирижаблю!
Они и впадину не до конца осветили. Та часть, что примыкает к ангарам, окутана сумраком…
У меня должно получиться!

Несколько лестниц ведут вниз. Но все они озарены прожекторами.
Пофиг!
Обойдусь и без лестниц.
Я перелезаю через бортик и съезжаю по гладкому, пологому склону. Прямо на крышу ангара! Повисаю на её краю, бесшумно спрыгиваю вниз.
Людей кругом не видно.
Только посреди площадки одинокий механик в замасленном комбезе ковыряется во внутренностях вертолёта.
Я огибаю ангар. Дёргаю за рукоятку ворот.
Заперто!
Обманули «благодетели»!
А может, не рассчитывали, что сюда доберусь? Может, так и было задумано? Сначала вентилятор включили… А потом я чудом не свалился с козырька…
Ну да. Мёртвый трикстер  не сможет работать на Аслана.
Холодная злость подкатывает к сердцу.
Ладно, ребятишки. Ещё посмотрим, кто кого!
Я озираюсь. Второй ангар – на другой стороне площадки. Чтобы до него добраться, надо пройти мимо вертолёта, пересечь ярко освещённое место…
И главное, нет никакой гарантии, что второй ангар сейчас открыт.
Что это там в полумраке?
Какие‑то ящики. А рядом валяется грязная роба.
Очень удачно. Я натягиваю её и уверенно иду к вертолёту.
Когда приблизился вплотную, механик услышал мои шаги. Но особого значения не придал – всё так же склонившись над полуразобранным механизмом, рассеянно пробормотал:
– Лёха, подай‑ка ключ на пятнадцать!
Из открытого ящика с инструментом я беру железку – самую удобную. Вряд ли именно её просил механик. А мне – то, что надо! Обматываю деталь промасленной ветошью.
– Ну, чего там возишься? – недовольно оборачивается механик. И удивлённо округляет глаза. Более ясно выразить свои эмоции он не успевает. Потому что я бью его железкой по голове.
В сидячем виде аккуратно прислоняю механика к стойке вертолётного шасси. Забираю у него связку ключей, фонарик. И таким же неторопливым шагом возвращаюсь к ангару.
Открываю ворота. Вхожу и прикрываю их за собой.
Включаю фонарь.
Всё правильно – джетпаки на месте! Двадцать штук, закреплённых в специальных стойках.
Я снимаю крепления и выкатываю крайний джетпак вместе со стойкой.
«Реактивные ранцы» – звучит красиво. А на самом деле – каждый весит более шестидесяти килограммов! Надо быть штангистом, чтоб таскать их вручную.
Я хорошо знаю эту модель.
Два расположенных вертикально турбовентиляторных двигателя. Запас хода – пара часов на скорости семьдесят километров в час.
Если удастся вырваться с дирижабля, на этой штуковине я смогу и Москву покинуть – двигаясь вдоль крыш. Даже оптика не засечёт – не то что радар…
Какой‑то шум снаружи. Чей‑то испуганный вопль!
Вздрагиваю, вслушиваясь. Это со стороны вертолёта!
Неужели объявился Лёха, напарник контуженного механика? И, думаю, уже заметил, что нет связки ключей…
А чтоб ему!
Сейчас поднимут тревогу!
Я торопливо встаю подошвами на специальные подножки. Щёлкаю крепежом, дрожащими от волнения пальцами прилаживаю на плечах широкие лямки.
Выключаю фонарик. И в кромешной тьме берусь за две удобные рукоятки управления.
Двигатели оживают ровным гулом. А кто‑то уже распахивает ворота ангара.
Я до отказа жму кнопку мощности на правой рукоятке. Отрываюсь от пола. И, повернувшись чуть боком, обтекателем левого двигателя бью по створке ворот изнутри.
Крики, проклятия, зеленоватые вспышки разрядников.
Но я уже вырвался из ангара!
Сметаю ещё несколько фигур на вертолётной площадке. И резко, почти вертикально набираю высоту.
Подо мной истошно завывает сирена. Озарённая огнями тарелка дирижабля становится видна сверху как на ладони. Крохотные фигурки мечутся на вертолётной площадке. Этих я не боюсь. У них и автоматов‑то нет: штатное оружие охраны – разрядники, бьющие на двадцать метров.
Плохо, что орудия в башнях уже начинают разворачиваться!
Мой джетпак почти невидим для радаров, сплошной армированный пластик. Но компьютер и с помощью оптики отлично умеет наводить. Штатный алгоритм – отслеживать всё, что идёт в сторону «Московских зорь». А теперь, похоже, дали команду бить по уходящей цели.
Я не успею уйти выше!
Клубились бы надо мной облака…
Нету!
Ночь удивительно ясная, звёздная.
Я стискиваю левую рукоять, резко ухожу вбок. Тарелка «Московских зорь» смещается в сторону.
Теперь единственный шанс – рухнуть камнем, за считаные секунды уйти из зоны обстрела. По краю тарелки тоже есть пушки – я должен проскочить между ними. И, падая, миновать зону действия электромагнитных излучателей – ту, что внизу дирижабля!
Я щёлкаю тумблером. За спиной становится непривычно тихо. Лишь ветер свистит в ушах.
И стремительно приближается край дирижабля.
В этот миг начинают работать пушки – справа и слева.
Огненные трассеры перечёркивают пустоту. Шары плазмы рвутся совсем рядом! Долю мгновения кажется, что задели…
Но я уже в мёртвой зоне у самого края тарелки. Пролетаю в считаных сантиметрах от него!
Воздух под днищем дирижабля озаряется сполохами. Это – излучатели!
Только я – ниже!
Падаю туда, где чернеет лента Москвы‑реки.
Даже сквозь рёв ветра слышно, как истошно бибикает сигнал опасности. Поток воздуха бьёт в глаза.
Когда на индикаторе высотомера высвечивается число «200», я запускаю двигатели. И спиной чувствую ровный негромкий гул.
Работают!
Значит, всё‑таки не задеты!
Я останавливаю падение и плавно снижаюсь. Прибавляю горизонтальной скорости и ухожу на запад. Даже если компьютеры «Московских зорь» ещё не упустили меня из виду, ни одна плазменная пушка меня уже не достанет!
Радиус действия у них – полкилометра. Но они не могут стрелять вниз – только параллельно земле. Иначе бы их просто запретили ставить на хреновину, болтающуюся над центром Москвы.
Сейчас вышлют группу захвата на джетпаках…
Я должен сбить их со следа – спуститься до уровня крыш и резко повернуть на восток. Полчаса, и выберусь за пределы города!
Что такое?
Почему двигатели как‑то странно работают?
С запинкой.
А теперь и вовсе не слышу их гула!
Оживает истошный аварийный сигнал. Я гляжу на индикатор топлива. Ещё секунду назад у меня был полный бак! А сейчас – «ноль».
«Таки прожгли дырку!» – молнией вспыхивает в мозгу.
Я не успел снизиться. Остаётся аварийный парашют!
Жму кнопку рядом с рукоятью. Джетпак слегка встряхивает. Но падение лишь чуть замедляется. Мать его так! Я запрокидываю голову и вижу болтающиеся вверху обгорелые лохмотья.
Парашюта нет!
Свистит ветер. Стремительно вырастают подо мной крыши домов.
Отлетался, хренов Икар!
И до реки не дотянул. Светится впереди огнями Ростовская набережная. Въезжает на Смоленский метромост поезд…
Последние яркие впечатления в моей грёбаной жизни?
Страха нет. Только удивление – неужели так быстро всё кончилось?
А ещё глупая мысль вертится: о крыши ударюсь или всё‑таки разбросает меня по асфальту? Будто не о себе думаю, а о ком‑то другом. Словно это чужое тело – окровавленное, изломанное – останется лежать там, внизу.
Секунды растягиваются, как резиновые.
А в памяти оживает не детство, не лица родителей и друзей. Перед глазами как наяву – отвратная физиономия Аслана. И кривятся его тонкие губы: «Ради чего? »
Вот же подлость!
Какого дьявола лезет из подсознания эта рожа!
И опять спрашивает: «Ради чего?» 
Да, я действительно не знаю ответа. Просто пытался выжить. Пытался быть честным – с другими и с собой. Не всё вышло.
Я хотел помочь. И не смог…
Только об этом жалею.
Но теперь ничего уже не исправить.
Время замедляется – будто мозг отчаянно растягивает эти последние секунды.
Тёмные пятна крыш совсем близко. А чуть ниже сереет в лучах фонарей асфальт.
«Хоть бы никого не покалечить…»
Уезжают по метромосту залитые электрическими огнями вагоны, и с ними – чужая жизнь, о которой я никогда не узнаю.
Тьма…
Странно, что не успел ощутить удара. Только водоворот искр, а потом пелена…
Забвение?
Нет!
Опять свет! И чей‑то злой голос рядом:
– А можно не толкаться?
Я ошалело моргаю. Озираюсь кругом и не верю – глазам, ушам… Своему телу, зажатому в переполненном вагоне метро.
Не верю в реальность ворчливого женского голоса:
– Хулиганьё невоспитанное! Убери копыто с моей ноги!
– Простите… – шепчу, будто во сне.
А Ростовская набережная за окнами уже исчезла. Поезд опять нырнул в туннель.

Глава 7

Я вышел на «Арбатской».
Отыскал свободное место на скамейке. Сел. Обхватил голову ладонями. Закрыл глаза.
Вокруг шумело людское разноголосье. Долетали рингтоны мобильников…
Подошёл поезд. Электронный голос объявил станцию.
Прошаркали сотни подошв…
А я всё ещё сидел на скамейке.
Целый, невредимый. Живой!
Словно дирижабль «Московские зори», физиономии Паука и Аслана привиделись только в кошмаре…
А может, у меня вообще с головой не порядке?
Я посмотрел на свои ладони. Свежие царапины и ссадины – остались после того, как я продирался через фильтры воздуховода.
Значит, не сон. Не галлюцинация…
И кое‑что ещё должно быть реальным!
Дрожащими пальцами полез во внутренний карман куртки. Вытащил белый конверт. Заглянул в него…
Сердце гулко отозвалось в висках.
Я вскочил со скамейки. Сто пятьдесят тысяч! Чего ж я, дурак, тяну? Едва они разберутся, что к чему, – сразу заблокируют счёт!

Мой планшет… Сейчас мне его очень не хватает!
Я огляделся.
Полцарства – за планшет! Или за любой комп, подключённый к сети!
– Не подскажете, где тут ближайшее неткафе? – обратился к компании пёстро одетой молодежи.
– «Тетрис» на Никитском бульваре, – отозвалась девушка с пирсингом в обоих бровях. – Только оно до десяти работает!
– Спасибо.
Я глянул на часы в конце перрона. Успею!
Поднялся из метро. И двинулся в сторону Никитских Ворот.
Оглянулся. Отсюда хорошо видны «Московские зори» – зависшая высоко в небе тарелка, подсвеченная изнутри огнями.
Я ускорил шаг.
Возможно, именно в эту минуту они ломают слабую задвижку на дверях санузла… А где‑то в районе Плющихи группа захвата на джетпаках спускается к искорёженным останкам моего «ранца». Человеческих останков они не найдут – только промасленную робу.
Хотя разобраться, что к чему – не так уж трудно…
Я почти бегу по бульвару. И останавливаюсь у дверей неткафе. В сердцах бью по ним кулаком.
Закрыто! А ведь только начало десятого.
Вот же подлость!
Остались считаные минуты!
Как во сне, бреду по тротуару. Пешеходы старательно обходят меня. А я… я озираюсь кругом. И вдруг на той стороне бульвара замечаю парня и девушку, склонившихся над экраном нетбука.
Увернувшись от «Лексуса», я перебегаю через дорогу.
Эта парочка всё так же сидит на скамейке – девушка хихикает, что‑то рассматривая. Подхожу ближе и ясно различаю на экране шапку «Интернет‑эксплорера».
Я огибаю скамейку и мягко говорю:
– Извините, вы не могли бы одолжить ваш комп – на полчаса!
Они недоумённо на меня таращатся. А я достаю из кармана купюру в пять тысяч рублей – хорошо, что аслановская охрана не отняла наличные.
– Очень надо! – искренне убеждаю я. – Здесь, у вас на глазах поработаю, – киваю на соседнюю скамеечку. – Пожалуйста!
Парень хмурится.
А я тяжело вздыхаю. Они оба мне симпатичны – и девушка, и молодой человек. Но, блин, мне придётся дать ему в зубы и вырвать этот чёртов нетбук! Вырвать и броситься наутёк…
Дорогие мои, хорошие! Нет у меня иного выхода!
– Да ладно! Пусть поработает, – сжалилась девушка и тонкими пальчиками выхватила у меня купюру. – Не фальшивая?
– Можете проверить, – киваю в сторону ближайшего продуктового магазина.
– Ну, держи, – кривится паренёк и вручает мне дешёвенький нетбук с поцарапанным корпусом.
Я сажусь на соседнюю скамейку, склоняюсь над экранчиком.
Удары сердца отсчитывают секунды. А пальцы кажутся непослушными и норовят попасть не по тем клавишам.
Сперва заходим на Sock‑proxy‑сервер – чтоб ни одна сука не могла отследить!
Оттуда на File‑depot.com. Давно не помню реквизитов, зато знаю свой пароль к хранилищу файлов… Должен знать, если ещё не пропил память!
Набираю цифры, буквы. Есть!
Сервер, где‑то там, в Эквадоре, открывает мне доступ… Я вглядываюсь в список моих файлов.
Щёлкаю мышкой.
Да, тут всё, что требуется. Начинаем!
Достаю из кармана конверт и выкладываю перед собой листок со всеми данными аслановского счёта. Открываю ещё одно окно. Вхожу на сайт банка «Российский кредит» – того, где Байсаров хранит деньги.
Та‑ак…
Работает!!!
Счёт пока не заблокирован!
А какой лимит переводов для Интернет‑банкинга?
Для VIP‑клиентов – сто пятьдесят тысяч баксов в сутки?!
Ценят они Большого Аслана!
И я тоже знаю ему цену… Несколько минут, и деньги уходят! В те три банка, где, по фальшивым документам, у меня давным‑давно открыты три счёта.
Главное сделано.
Но ещё не всё!
Дальше – самое долгое и муторное.
Мелкими порциями я перебрасываю деньги со своих счётов на десять разных «кошельков» в «Виртуал‑банке». Эта система практически анонимна. Жаль, что больше пятнадцати тысяч хранить нельзя.
Давай, работай, чёртова система! Качай денежки, не тормози…
Уф‑ф…
Я весь уже взмок. В висках ломит. Экранчик расплывается перед глазами. А паренёк, владелец компа, по‑моему, начинает нервничать. Его подружка давно вернулась из магазина с соком и пирожными. И полчаса – на исходе.
– Скоро закончу, – шепчу я и протягиваю ещё тысячную купюру.
Девушка с удовольствием её выхватывает и успокаивает:
– Да вы не волнуйтесь, мы подождём.
Москвичи – милые люди!
Последний «кошелёк». Я набираю его цифры и облизываю пересохшие губы. Теперь свести все деньги на один счёт в «Альфа‑банке»…
Достаю пятисотрублёвую купюру:
– Вы не купите мне бутылочку воды? Сдачи не надо.
Девушка отправляется в магазин. Возвращается с минералкой. Я отвинчиваю крышечку и жадно пью.
Сто сорок пять тысяч (за вычетом комиссий) медленно, но верно собираются вместе на моём банковском счету.
Чёрта с два Байсарову удастся отыскать концы!
Даже если сразу пробьёт, куда ушли деньги с подложных счетов, – дальше ему придётся нагибать хозяев «Виртуал‑банка». А они ходят под международной крышей. Не будут кремлёвские высшие  из‑за такой мелочи ссориться с американскими партнёрами!
Могут, конечно, подключить спецов из ОКАМа – эти разберутся. Тогда через пару дней вся информация будет у Байсарова на столе.
А мне хватит и одного дня!

ВСЁ!
Даже не верится. Я закрываю экран нетбука и откидываюсь на спинку скамейки. Опускаю веки и блаженно расслабляю плечи.
– Я возьму свой комп? – хмуро спрашивает паренёк.
И уже берется за нетбук, но я кладу ладонь на исцарапанную крышку:
– Погоди…
– Что ещё? – недовольно бормочет он.
– Хочу его купить, – вытаскиваю из кармана пачку зеленоватых купюр. – Дам тебе штуку баксов!
Реальная цена – раза в два меньше. Это когда комп был новый.
Девушка, не отрываясь, таращится на доллары. Парень кусает губы, дёргает бровью. Переглядывается с подругой и решительно уточняет:
– Две!
– Чего‑чего?
– Две штуки налом!
Да, люблю москвичей.
Ровно на сотню больше, чем у меня есть. До суммы на банковском счету ещё надо добраться.
Но я – трикстер , а не грабитель.
Всматриваюсь в их симпатичные лица:
– А если я скажу, что от этого зависит чья‑то жизнь?
Парень презрительно морщится:
– Мне пофиг! Гони баксы или отдавай комп!
Девушка одобрительно кивает.
А чего ты ждал, Тень? Искреннего сочувствия? Такая диковина – нынче редкость в России. Сам‑то ты сильно похож на праведника?
Вздыхаю:
– Извините, для меня это дорого.
Прячу деньги в карман, встаю со скамейки. Не спеша ухожу по бульвару в сторону метро.
– Погоди! – долетает взволнованный голос девушки. – Полторы штуки!
Я медленно оборачиваюсь:
– Годится. Только за эти деньги – твою кепку в придачу!
– Кепку? – удивляется девушка, но таки снимает украшенный стразиками головной убор. – Пожалуйста!
Я выгребаю доллары из внутреннего кармана и киваю пареньку:
– А с тобой – мы поменяемся куртками.
– Ещё чего! – возмущается он.
– Да ладно, – успокаивает его подруга. – Это будет прикольно. Мы согласны!
Я переодеваюсь в новый прикид. А они сбрасывают несколько своих файлов на флэшку и отдают мне нетбук, к нему в комплекте – розовый рюкзачок.
Девушка смотрит на меня и хихикает. Потом достаёт из кармана очки с темно‑фиолетовыми стёклами:
– Подарок от фирмы! Тебе подойдёт!
– Спасибо за помощь.
– Не за что! – опять хихикает она.
А я серьёзно добавляю:
– И лучше никому не рассказывать о нашей встрече.
– Для кого лучше? – ухмыляется паренёк.
– Для вас, – криво усмехаюсь я.

Ухожу с бульвара, отыскиваю переулок потемнее и разбиваю свежекупленный комп о стену. Достаю из расколотого корпуса модем с чипом, твердотельный накопитель и раздавливаю их подошвой.
Остатки компа выбрасываю в ближайший мусорный бак. А модем и твердотельный накопитель кидаю в урну полчаса спустя – на другом конце Москвы.
Когда говорил о чьей‑то жизни – я не солгал. Только не уточнил, что в первую очередь имел в виду жизнь хозяев нетбука.
Если б вычислили, с какого компа шли операции, – фиг бы эти двое что‑то доказали. Да и не факт, что Аслану вообще были бы нужны доказательства…

Опять двинулся к метро.
По дороге, глядя на отражение в витрине, изучил свой новый имидж. Ясно, почему хихикала девушка. Увидел бы меня Локки – тоже бы угорал. В приталенной курточке, в кепке со стразиками и фиолетовых очках – сильно смахиваю на педика.
Может, это и к лучшему. В вечернее время их немало тусуется в центре. И возле вокзалов – хватает.
Мне ведь надо на Курский. Риск, а что делать?
Бандиты знают меня в лицо. Поможет маскировка?
А хрен его знает… Как говорит Ракетчик, абсолютные гарантии дают только в морге.
По крайней мере, в таком прикиде меня точно не ждут.

Я спустился в метро.
Сел в вагон и закрыл глаза.
Почти час прошёл с тех пор, как я очнулся в поезде на Смоленском метромосту. А всё ещё не верится.
Спасение, так похожее на чудо…
Но чудес не бывает.
Кто‑то дал мне ещё один шанс – возможность всё исправить.
Бог? Он такими мелочами не занимается.
Когда погибла мама, каждую ночь я молил: Господи, сделай так, чтоб это было страшным сном. Ведь ты всемогущий – сделай, чтоб я проснулся и услышал её голос в соседней комнате!
Тогда он мне не ответил…
С какой стати ему вмешиваться сейчас?
Не заслужил я такой милости.
Нет, всё должно быть проще…
Я открыл глаза и засунул руку под куртку. Сквозь футболку нащупал серебряную ладанку, болтавшуюся на шее. Тёплая? Или мне кажется?
Там, внутри, невзрачный камешек. Отец говорил: «Береги его как зеницу ока. И не продавай – даже за большие деньги!»
Отца и убили из‑за этого чёртова камня.
«Око Дракона» – красивое название…
Жаль, кроме названия – ничего интересного.
Когда в «Московских зорях» меня обыскивали, Керим проводил над ладанкой сканером. И, разумеется, никакой аномальщины не обнаружил.
Я и сам когда‑то проверял камень разными сканерами – не тянет он даже на слабенький артефакт!
И ни разу, в какие бы жуткие передряги мне ни доводилось вляпаться, – ни разу за эти четырнадцать лет он мне не помог!
Неужели теперь иначе?

«Курская»!
Я вышел из вагона и без проблем поднялся к камерам хранения.
Уже достал пакет с вещами и пистолетом, когда увидел мордоворотов в кожаных куртках. Ребятки внимательно отслеживали всех, кто направлялся в сторону железнодорожных платформ.
Быстро среагировали!
А там, на платформах, наверняка прогуливаются аналогичные крепыши…
Фиг проскочишь…
Уверен – и на других вокзалах ситуация одинаковая. Этим путём из Москвы не выбраться.
Ну и не надо!
Я отвернулся. Спрятал пакет в рюкзачок, а большую часть его содержимого аккуратно рассовал по карманам. «Грач» с восемнадцатью разрывными пулями сунул за пояс под куртку. Затерявшись среди толпы, двинулся к метро.
Я был в двух шагах от ребят в кожаных куртках.
Не узнали!

Доехал до «Таганской». Там пересел на Розовую линию и добрался до конечной – «Выхино».
К тому времени в вагоне стало совсем малолюдно.
Я поднялся наверх. И слабо освещёнными улицами двинулся на восток – в сторону Кольцевой автодороги.
Убогая, грязная окраина. Разбитые тротуары. Груды мусора на улицах. Кажется, место называется Вешняки.
Странно, но здесь мне было уютнее – и дело даже не в отсутствии аслановских ищеек. Просто у меня такое же чувство, как по соседству с Нижегородской Зоной…
Эти кварталы ещё не выселяли. По отчетности мэрии – тут аномальная обстановка нулевого уровня.
Но все, у кого есть деньги, давно отсюда убрались в другие районы.

Глава 8

За Кольцевой начинался периметр.
В Москве он не такой серьёзный, как в Нижнем. Всё‑таки – дальше от Зоны.
Хотя кое‑что имеется…
Я выглянул из‑за кустов.
Трёхметровое проволочное ограждение, датчики движения, сканеры аномальной активности.
Ещё есть камеры наблюдения. И яркие фонари вдоль колючки – правда, половина из них не горит.
А колючка поржавела и провисла.
Только всё равно, лезть внаглую – рискованно. До блокпоста у поворота на Новоухтомское шоссе не так уж далеко.
Даже если они не станут высылать группу захвата – лучше не маячить!
Не хватало ещё засветиться перед камерами…
Аслан пока что ищет меня своими силами. Но если подключит ОКАМ – те обязательно поднимут информацию обо всех нарушителях периметра.
Глупо давать им наводку!
Метров сто я прошёл дворами вдоль Кольцевой. Искал хоть какие‑то тропинки, намёки. Местные наверняка ходят за периметр. И отлично знают места, где не работают датчики и камеры. Такую огромную систему сложно поддерживать в нормальном состоянии – тем более что, как это заведено, половину отпущенных денег элементарно разворовывают.
Должны быть проходы. Должны!
Плохо, что я о них не знаю.
Ладно. По‑другому не будет – придётся использовать глушилку .
Я достал из рюкзачка мутноватый кристалл размером с грецкий орех. И погрел в ладони.
Постепенно кристалл становился прозрачным.
Работает. Но судя по выросшим тёмным пятнышкам на гранях – хватит его ненадолго. Ещё максимум на два раза.
Вперёд!

Я выбрал место, где не горели фонари. Подождал, всматриваясь.
Вроде всё тихо…
Только изредка проезжали машины.
К ночи их поток на Кольцевой сильно редеет. Особенно на этом участке. Ещё в прошлом году начали строить объездное шоссе – от Новогиреева до Волгоградского проспекта. Как говорили в официальных СМИ – «для улучшения транспортной ситуации на востоке Москвы».
А пока те, кто могут, стараются лишний раз тут не ездить…
Я перебежал Кольцевую и упал в высокую некошеную траву рядом с периметром. Приподнял голову, вглядываясь вперёд. И, раздвигая обвисшую ржавую колючку, переполз на ту сторону.
Метрах в десяти от меня работала камера. Совсем рядом были датчики движения и сканеры.
Но пока остаётся прозрачным кристалл в моей ладони – вся эта хрень не должна меня засечь. Видеокамеры транслируют сплошные помехи, а датчики и сканеры вообще не реагируют.
Говорят, по новому закону за одну глушилку  легко можно получить пару лет тюрьмы. Но пусть сперва поймают!
Лишь из проезжающей машины можно меня заметить. И то днём!
Прополз по траве до канавы. Потом ещё немного до кустов.
Кстати, помехи на видеокамерах тут и без меня случаются – так что никаких подозрений. Операторам можно и дальше дремать у экранов…
Я нырнул в кромешную тьму за кустами.
Подождал, пока глаза привыкнут. Бесшумно ступая, одолел пару десятков метров и скрылся за углом уцелевшего здания.
Фонарик не включал. Старался держаться открытых мест.
Это не всегда удавалось. С тех пор как несколько лет назад Косино и Новокосино эвакуировали, тут здорово всё разрослось. Кое‑где – реальные дебри!
Даже там, где была промзона, трава уже мне по грудь.
Попытался малость по ней срезать. И вернулся, когда ощутил у сердца неприятный холодок.
Нет, дальше – только по сохранившемуся асфальту. Хорошо, что его полосы угадывались во тьме.
А тут и луна взошла. В её свете я различил справа озеро. Обогнул его, стараясь не приближаться к воде.
Озёрная гладь казалась обманчиво безмятежной. И лунная дорожка почти идиллически пролегла от берега до берега.
Но меня этот покой давно не обманывает – ещё с тех пор, как водяная глотка  слопала троих у меня на глазах. У похожей тихой заводи…
Становилось прохладно.
Отличная погода для пеших прогулок.
Только не ночью в плохом малознакомом районе. И не после такого сумасшедшего дня…
Сейчас, когда напряжение чуть спало, я вдруг ощутил, что едва держусь на ногах. Ведь и не выспался к тому же. Спозаранку пришлось драпать от полицаев. Так до самой ночи и пробегал.
Как заяц, ей‑богу!
Мне надо в Люберцы, но раньше утра там всё равно нечего делать. Если срочно не покемарю пару часиков – точно свалюсь где‑то под кустом.
А что? Отличный пейзаж – мутировавшая трава, пустые дома, из каждой дыры прёт аномальщиной. Просто сказка! Полицаи как огня боятся таких районов! Где ж, если не здесь, отдыхать трикстеру ?
Я дошёл до относительно нетронутых жилых кварталов. И выбрал подходящий дом – без мха и грязноватых потёков на стенах. Поднялся на второй этаж.
Все двери квартир были открыты. Я осторожно прошёлся по комнатам. Отыскал драное ватное одеяло. Снял с ветхой кровати матрас. И разместился в комнате с выходом на балкон – удобно эвакуироваться, если что.
Забаррикадировал дверь. А сам лег на матрас – в углу, у окна, так, чтобы видеть всю комнату. Закутался в одеяло и провалился в сон – будто в тёмную воду нырнул…

…Узкий проход между старыми домами. 
Воробей проскальзывает под «медузой». Две другие болтаются почти на том же месте. «Порядок», – машинально мелькает у меня в голове. И в этот миг я вдруг ясно различаю четвёртую – притаившуюся за крупным наплывом «фиолетовой плесени». 
«Идиот!» – как я мог её прощёлкать, когда шли сюда? 
Делаю шаг и цепенею, будто вкопанный. У меня на глазах порыв ветра приносит ещё один мутный шар с тускло светящейся бахромой. 
Пятая «медуза»! 
– Капкан! – ору я отчаянно. Хотя знаю, что поздно. Воробей уже там – на пространстве, очерченном невидимой линией. А через долю мгновения линия становится реальной, ослепительно‑яркой… 

Вздрагиваю и открываю глаза.
Автоматическим движением нащупываю пистолет под матрасом – хотя не пойму, что меня разбудило.
Озираюсь, вслушиваюсь.
Ветер монотонно скрипит дверью. Комната залита ярким лунным светом. В общем, всё спокойно.
Откуда ж это щемящее чувство опасности?
Кошмары выходят боком?
Пора бы привыкнуть, Тень. Вся твоя жизнь из них состоит. Иногда кажется, что ты и сам – не более чем персонаж кошмара…
Прячу пистолет под матрас. Закрываю веки. И будто ледяной водой меня окатывает.
Я опять хватаюсь за оружие.
Вскакиваю с матраса, замираю чуть дыша.
Нет, не показалось!
Жалобный детский голосок и плач.

Встаю. Осторожно выглядываю в окно.
Пустынная улица озарена луной. Ветер гонит пыль вдоль треснувших тротуаров. Играет сухими прошлогодними листьями. Шевелит кучу тряпья…
А где‑то далеко продолжает рыдать и звать на помощь ребёнок.
Я опять опускаюсь на матрас. Достаю бутылку с минералкой, делаю жадный глоток.
«Обманка ?»
Всякое бывало. Видали в Зоне и плачущих детей, и прекрасных девушек, зазывающих на верную гибель. Эта пакость лезет в подсознание. И выхватывает оттуда самые сильные картинки, впечатления. Шибает по мозгам не хуже наркоты – то есть всё ярче, чем наяву.
У зелёных новичков – нет шансов. Да что новички – опытные трикстеры  иногда ведутся!
А тут… Тут что‑то не так.
Голосок совсем слабый. Иногда порывы ветра его заглушают.
Или вот, я закрываю ладонями уши. И ничего!
С нормальной обманкой  такое бы не прокатило. Нормальная – плакала бы у меня в голове!

Я стискиваю зубы. И поднимаюсь.
Это глупо.
Чутьё и опыт говорят: всё равно – подстава! Только лохи на такое клюют! А ты – Тень. Ты невредимым ускользал оттуда, где другие гибли, как мухи.
А сейчас… сейчас всего‑то и надо – укрыться с головой. Чтоб ничего не слышать. Чтоб проснуться отдохнувшим, свежим. Утром – в Люберцы. Оттуда в семь тридцать идут автобусы – везут вахтовиков на Саранский комбинат переработки серого мха . У тебя – удостоверение работника. Садишься и едешь до самой Рязани – ни полиция, ни ОКАМ обычно их не проверяют.
Значит, к десяти уже будешь на месте – возле рязанского филиала «Альфа‑банка». Там ждут сто сорок семь тысяч баксов!
Отличный план.
И никаких угрызений совести.
Никаких…
Я вслушиваюсь. Голосок затих. Уже никто не рыдает в темноте.
Но направление я определил.
Вскидываю дурацкий розовый рюкзак на плечи. Проверяю запасную обойму в кармане куртки.
Спускаюсь вниз. И, прячась в тени домов, осторожно двигаюсь на восток.

Через пару кварталов впереди маячит пустырь. Кажется, раньше там был сквер, но от деревьев остались одни головешки. А пустырь только недавно начал зарастать травой.
Я туда не иду. Сворачиваю в подъезд, осторожно поднимаюсь по ступеням. Проскальзываю в квартиру – её окна выходят на ту сторону.
Точнее, выходили.
Самих окон‑то давно не осталось – всё выгорело изнутри. Стараясь не хрустеть осколками стекла, я медленно приближаюсь к оконному проёму.
И наконец вижу.
Нет, это не обманка .
Дом за пустырём. Два тела привязаны между балконами третьего и четвертого этажей. Двое мальчишек – лет десяти‑двенадцати.
Пока живые.
Только очень напуганные. Один молчит. А другой опять всхлипывает, зовёт на помощь…

Я всматриваюсь несколько минут, пытаясь различить ещё хоть что‑то.
Дом за пустырём лучше сохранился – кое‑где в окнах даже блестит стекло. Но никого не видать в этих чёрных глазницах… Тихо, пусто.
Бесполезно ждать.
Я прислоняюсь к стене.
Хотя кое‑что и так ясно. Не обманка , а приманка! Ловля на живца.
А тот, кто приготовил западню, – прячется внутри. Или где‑то рядом.
И ждёт.
Кого?
Точно не меня.
Я тут вообще случайно. И самое разумное – не вмешиваться. Скорее отсюда убраться!
Ещё сегодня утром так бы и поступил.
Но кое‑что изменилось. И если я тут, а не валяюсь переломанный, забрызганный кровью на Плющихе – значит, во всём этом должен быть смысл. Наверное, теперь я всегда обречён его искать – хотя бы и с пистолетом в руке…
Тащиться напрямик через пустырь глупо.
Да и вообще, глупо играть по предложенным правилам. У меня будут свои!
Бесшумно ступая, иду назад, к выходу из квартиры. И различаю какой‑то шорох – там, во дворе…
Я замираю.
Это может быть просто ветер – ворошит груду мусора.
Скрипит старым деревом…
А ещё скрипнул камешек.
Под чьей‑то подошвой?

Едва дыша, я проскальзываю на лестничную площадку. И ныряю в соседнюю квартиру первого этажа. У этой – окна не на пустырь, а во двор.
Я прохожу её насквозь, избегая лунного света, сливаясь с тенями.
И замираю у оконного проёма.
Да.
Отсюда не видать, но я улавливаю – что‑то не так у входа в мой подъезд. Словно полумрак пролёг там иначе…
Кто‑то прячется в кустах?
Криво усмехаюсь. И сквозь пролом в стене выхожу в квартиру другого подъезда.
Тут, у самого дома, – высокая трава и кусты почти вровень с подоконником. Не такие, как в Зоне, но, кажется, изменённые .
Ничего.
Сейчас меня больше беспокоят звери, а не растения.
Двуногие звери, которые вообразили себя охотниками…
Жду сильного порыва ветра. И когда он особенно громко нагибает высохший клён посреди двора, я перемахиваю через подоконник. Почти бесшумно опускаюсь в траву. Аккуратно раздвигая стебли, меняю позицию.
Да, теперь я хорошо вижу фигуру, застывшую у входа в подъезд. Серая куртка, а в руках…
«АКМ»?
Угу.
Нас разделяет несколько шагов. Достаточно близко, чтоб услышать мой тихий голос:
– Брось автомат!
Фигура у подъезда вздрагивает и оборачивается. Только с «АКМом» расставаться не спешит.
Надо бы ему помочь – разрывной пулей. Но я не спешу давить спуск – может, потому что передо мной старик? А ещё я знаю, что он не один.
Кто‑то его точно страхует. Например, оттуда, из окон ближайшего дома.
Пока что второй меня не видит.
Зачем демаскироваться раньше времени?
– Брось, я сказал! – целюсь старику в грудь.
Но не повышаю голос. И не поднимаю голову из травы.
Он роняет оружие.
– Иди сюда!
Подчиняется, нехотя ковыляет.
А я понемногу смещаюсь. Надо, чтоб его фигура оказалась между мной и окнами того дома…
– Стой там!
Он замирает посреди травы.
Я подкрадываюсь сзади и упираю пистолет ему в бок:
– Скажи своим друзьям – пусть выходят. Хочу потолковать!
– Конечно, – слабым голосом бормочет старик. И вдруг молниеносным движением выскальзывает из‑под ствола и перехватывает мою руку с пистолетом. Всё происходит так быстро, что я не успеваю сообразить.
Успеваю только вместе с ним свалиться на землю. И тут же получить крепкий удар локтем.
Несколько минут мы катаемся в траве. Пистолет выпадает из моих пальцев. А в руке старика вдруг оказывается нож. Хороший армейский нож, которым резать глотку так же удобно, как масло.
Я едва успеваю перехватить рукоять.
Хотя это не очень помогает.
Проклятие!
Я имею дело с реальным профи – жаль, что поздновато это понял! Внешность обманчива. И будь он моложе лет на десять, всё давно бы кончилось – для меня!
Но пока силы равны. Мы хрипим, сопим, с ненавистью друг на друга таращимся. Старик наваливается сверху, а я чувствую под боком твердое – и левой рукой нащупываю выпавший пистолет!
Упираю ствол врагу в бок, но в тот же миг лезвие ножа неприятным холодом касается моей шеи.
– Брось нож! – рычу я.
– Брось пистолет! – яростно хрипит старик.
Краем глаза замечаю ещё какое‑то движение. Ага, второй с автоматом выскочил из того дома. И на вид ему тоже лет семьдесят!
Просто цирк!
– Что ж вам, старпёрам, дома‑то не сидится!
– Всё из‑за таких, как ты… щенок!
– Брось нож и прикажи своим отпустить детей!
Он вперивается в меня злым взглядом:
– Каких детей?
– Тех, что вы подвесили за пустырём!
Старик непонимающе моргает. А второй уже рядом, замахивается прикладом.
– Погоди! – останавливает его первый. И смотрит на меня изучающе, будто на редкого мутанта. Только лезвие от моего горла не убирает. – Кто ты вообще такой?
– Прохожий.
– А что тут делаешь?
– Пока с пенсионерами беседую. Можем ещё и в домино перекинуться!
– Ах ты сопляк! – возмущается второй. – Кончай его, Митрич!
Ещё посмотрим, кто кого!
Митрич хмурится. И вдруг говорит:
– Ты ведь хотел потолковать? Сейчас я уберу нож. А ты опусти пистолет. Лады?
– Лады…
Я жду подвоха. Но он действительно отводит нож. Легко, будто молодой, поднимается на ноги. Я встаю напротив – с опущенным стволом.
Второй целится в меня из автомата.
– Не надо, Коля, – решительно осаживает его Митрич. И внимательным взглядом окидывает мою фигуру: – Так ты, говоришь, шёл мимо?
– Угу, обожаю гулять в тихих местах. И не люблю беспредельщиков…
– Я сам их не люблю.
– Серьёзно? А зачем тогда ребятишек подвесили? Для кого такая наживка?
– Что он мелет? – сердито насупился дед Коля.
– Тише, дружище, тише… Просто паренёк ещё не въехал. – Митрич хмурится и качает головой. – Не мы, а для нас. Понимаешь? Для нас – наживка!

Я цепенею.
Теперь моя очередь удивлённо хлопать глазами:
– Так это…. ваши дети?
– А ты сообразительный – прямо как жираф!
– Вы что, из Люберец?
– Мы – отсюда, – лаконично ответил старик. Оглянулся по сторонам и шепнул: – Хватит тут маячить. Идём, поговорим в другом месте…
Мы пересекли двор и поднялись на второй этаж соседнего дома. Сели на уцелевшие стулья.
В окнах не было стёкол, и с порывом ветра опять долетел крик привязанного ребёнка…
Лицо Митрича исказилось, как от боли.
– Нельзя туда лезть, – качнул я головой.
– Да, один наш уже сгоряча сунулся…
– Тут надо придумать что‑то умнее.
– У тебя есть предложения?
– Вы знаете, кто мог это сделать?
Он мрачно почесал волевой, гладко выбритый подбородок:
– Понятия не имеем. В первый раз такое.
– А в Косино давно живёте?
– Давненько, – уклончиво ответил Митрич. Задумчиво ковырнул ножом стул и добавил: – Бывало, что и раньше – пропадали. Глупые мальчишки… В основном просто удирали – Москва‑то рядом.
– Контингент сложный – а нас мало… – уточнил дед Коля и тут же осёкся. Испугался, что ляпнул лишнее?
Но Митрич махнул рукой – дескать, теперь всё равно:
– Да, нас мало… А стало ещё меньше! Трое наших отправились на поиски ещё засветло. И все исчезли.
Я непонимающе моргнул. О чём они болтают – какой‑такой контингент? Чего эти маразматики вообще тут ошиваются – да ещё с детьми?!
Они б ещё в Зоне поселились! Идиоты!
Вслух я сказал:
– Не слишком удачный район вы выбрали…
Он криво усмехнулся:
– Не мы выбирали.
– А детей вообще надо отсюда увозить!
Старики переглянулись. Митрич качнул головой:
– Ты смотри, какая нам лафа – в кои‑то веки встретили умного паренька! – Он подошёл к окну, осторожно выглянул и вполголоса процедил: – Может, у тебя и транспорт имеется, чтоб сразу вывезти столько народу? И с документами поможешь?
– А сколько у вас детей? – пробормотал я.
Старик смерил меня хмурым взглядом и чётко, по‑военному ответил:
– Списочный состав – сто шестнадцать человек. Двое – отсутствуют по уважительным причинам. Четверо не явились на поверку.
– Да, не явились, – кивнул дед Коля. – У нас ведь не тюрьма, мы не можем держать их под замком…
– Нечего теперь оправдываться! Нам доверили детей, значит, отвечаем за каждого.
– А я и не оправдываюсь… – виновато буркнул Коля.
Кто‑то постучал в дверь – ритмичным, характерным стуком.
– Заходи, – отозвался Митрич.
И в комнату шагнул незнакомец в ветхом камуфляже, с исцарапанным «калашом». Сам гость выглядел таким же древним. Ещё один старик!
Протянул Митричу какую‑то пыльную кепку:
– Это Семецкого.
– Больше ничего не нашли?
– Ничего. Исчез, как воду канул…
Они ещё что‑то обсуждали и шёпотом матерились, а я сидел и в тусклом лунном свете рассматривал их озабоченные лица.
Кажется, начинаю понимать…
– Митрич, сколько тебе лет? – спросил я, когда они умолкли.
– Шестьдесят восемь, – равнодушно ответил он.
– А у детей – нет родителей?
– Никого нет.
Да, точно.
Одинокие старики и круглые сироты.
– Вы все подпадаете под закон…
– Угу, – улыбнулся Митрич. – Но живыми они нас не возьмут.
Я закрыл глаза.
Яркие телевизионные картинки всплыли в памяти. Счастливые румяные дети грузятся в комфортабельные автобусы. В другие автобусы сажают довольных пенсионеров – от шестидесяти пяти и старше…
Под надёжной охраной автобусы едут в специальные «экологические резервации». Там, вдали от загрязнений и аномалий, в нарядных уютных домиках ждёт всех счастливая жизнь!
Президент лично рекламировал обе федеральные программы: «Чистое будущее » и «Достойная старость »…
И никакого обмана.
Есть автобусы!
Я сам их видел. Пусть не такие нарядные, как в рекламе. С закрашенными окнами. С полицаями, которые дубинками и пинками загоняют внутрь стариков и плачущих детей.
Под конвоем бэтээров и «труповозок» автобусы уходят вдаль.
И больше никто не возвращается. Ни старики, ни дети…
Я глянул на Митрича.
Его голос звучал удивительно спокойно:
– Как только мне пересчитали и на треть увеличили пенсию, я понял – скоро за мной придут. Накупил продуктов и однажды ночью ушёл из дома. Раскопал тайник, достал оружие. Я бы и раньше это сделал, но кто‑то должен был заботиться о Наде… А прошлой весной жена умерла. И я стал свободен – как морпех на марше. Дети и внуки погибли ещё восемь лет назад… Так что эти сто шестнадцать – они мне как родные. И я никому не позволю обижать моих детей!
– Тогда вызывай подмогу – прямо сейчас…
Он смерил меня холодным взглядом:
– Мы обязаны сами справляться. С любыми отморозками. Ты нам поможешь?
Я качнул головой:
– Не просто отморозки. Это высшие !
– С чего ты так решил?
– А вы ещё не сообразили? Сколько ваших уже пропало? Четверо? На вас и дальше будут охотиться – как на дичь. Пока всех не перебьют!
Повисло молчание.
И первым его нарушил дед Коля:
– Чепуха! Зачем высшим  такие сложности? Они бы просто прислали полицию и ОКАМ.
Я вздохнул:
– Вы главного не понимаете…
– А ты? Ты понимаешь?
– Сто шестнадцать детей – знаете, что это? Для них это – как вагон «герыча» для наркомана!
Дед Коля изумлённо моргнул. А Митрич поморщился:
– Что‑то не сильно они смахивают на обколотых…
– Правильно. Они – куда опаснее!
– А почему эти твари сразу не атаковали?
– Думаю, их немного – два, три… человека, – я запнулся на последнем слове. Угу, глупость сморозил. Ну какие из них «люди»?
– Так мало? – удивился третий старик.
– Достаточно. Но, скорее всего, они не слишком опытные. И не привыкли действовать в аномальном районе. Можно сказать, вам повезло…
– На х… я видел такое везение! – выругался Митрич.
Воцарилась тишина. Только во дворе шелестела трава и иногда протяжно скрипел засохший клён…
– Не теряйте время, – сказал я. – Если есть к кому обратиться за помощью – делайте это немедленно. На большой отряд они не осмелятся нападать. И вы сможете безопасно увезти детей…
– Как тебя зовут? – хрипло спросил Митрич.
Я чуть замешкался и ответил:
– Глеб.
Прозвучало странно. Первый раз за последние годы я назвался настоящим именем…
– Ты не очень представляешь ситуацию, Глеб. Здесь, в Косино, у нас перевалочный лагерь. Детей мелкими группами выводят из Москвы – мы их принимаем, кормим, организуем уроки – почти как в настоящей школе. У нас ведь тут и профессора имеются… А едва появляется возможность, детей от нас забирают – тоже мелкими группами. Вывозят в провинцию, в глушь – слава богу, Россия большая. Кое‑где ещё остались места, не взятые этой властью под абсолютный контроль…
– Вот и хорошо! Значит, надо это организовать. Вывезти всех!
– Как? Из каких ресурсов? В сети много глупостей пишут про Невидимую Армию. Мы – не армия, Глеб. Мы – просто люди, которые пытаются оставаться людьми…
Я молчал.
Он ведь прав. Вся мощь государства сейчас против них… Против нас.
Я посмотрел на Митрича:
– Сколько вас – десяток наберётся?
– Вместе с тобой.
– А за какое время ваши друзья смогут собрать и переправить сюда отряд – хотя бы человек пятьдесят?
– Не знаю. Думаю, не меньше двух дней.
– Это долго. Слишком долго!
– Если уйдём в глухую оборону – думаешь, не продержимся?
– Они успеют вас перебить. И успеют разобраться с детьми. Часть сожрут – до капли выпьют их жизни, часть вывезут. Тех, что не успеют вывезти, – сдадут ОКАМу…
– Хватит! – перебил Митрич. – Если есть разумные варианты – подскажи!
– Нету, – честно ответил я. – Разумных – нету…

Глава 9

Большая часть стариков сейчас охраняли перевалочный пункт.
Митрич рассказал – детей прячут в здании школы. Входы и окна первого этажа кое‑как забаррикадированы. Старшую группу – нескольких ребятишек лет двенадцати‑тринадцати – вооружили палками, кусками труб и арматуры. Остальных отправили на верхние этажи.
– Всё сделано! – прошептал Митрич, вглядываясь в озарённый луной сумрак.
Я слабо кивнул. От обычных бандитов это бы помогло.
Но эти – необычные!
В памяти встаёт яркая картинка…

Смутные тени мелькают надо мной, и окровавленные люди, один за другим, валятся на землю.
Всё нереально, будто в кошмаре. Выстрелы, крики, хрип умирающих…

Я поёжился.
Будто на секунду опять вернулся в детство – в тот последний день, когда видел отца живым…
Тогда против трёх упырей было одиннадцать матёрых, хорошо экипированных трикстеров .
А сейчас… Сейчас, кроме себя, Митрич смог выделить в моё распоряжение только двух ветхих стариков с такими же древними «калашами».

Пофиг, что они «опытные», как он говорит! Вряд ли у них есть опыт ТАКОЙ войны.
Ещё у меня имеется камешек в серебряной ладанке на шее. Тогда он вроде бы помог отцу.
Но глупо верить в оружие, которое срабатывает раз в четырнадцать лет. Тем более что я не умею им управлять.
Нет, надеяться можно только на себя.

Дом за пустырём выглядит безжизненным. Мы наблюдаем за ним пару минут.
И, наверное, кто‑то также пытается следить за нами оттуда.
Пока они думают, что приманка работает. И надеются тихо уничтожить ещё нескольких стариков. Чтоб потом с минимальным риском атаковать школу.
Кто‑то из высших  сейчас обязательно возле неё караулит…
А сколько их в крайнем подъезде, у которого болтаются связанные мальчишки? Один? Два?
Чёрт их знает! Но оттягивать дальше нельзя. Нельзя отдавать врагу инициативу…
– Может, пойду с тобой? – спрашивает Митрич.
Я хмуро усмехаюсь:
– Там и одному будет тесно…
Ждите меня, гады!
Я шепчу:
– Пошёл!
Через пролом в стене крадусь в соседнюю квартиру. И перемахиваю через подоконник.

Иду напрямик через пустырь.
Я – отличная мишень. Только упыри стрелять не будут. Зачем?
Они с удовольствием пустят внутрь новую жертву…
Один из подвешенных между балконами мальчишек повернул голову. Заметил меня?
Моргает, лихорадочно шевелит губами…
Я изображаю улыбку. Машу ему рукой.
И вхожу в подъезд.
Они ждут меня выше – там, где их не видно с улицы. А я останавливаюсь в тамбуре, у самых дверей.
Достаю из‑под куртки высокую стеклянную банку с узким горлышком – судя по этикетке, когда‑то в ней был сок. Но мы со стариками успели наполнить её более сильным содержимым. Труднее всего оказалось с фиолетовой плесенью  – тут не Зона, на каждом шагу это добро не растёт…
Щёлкаю зажигалкой.
Пламя охватывает торчащий из горлышка банки фитиль – пропитанная бензином тряпка хорошо горит. А внутри начинается реакция…
Я выжидаю секунду и швыряю банку вверх, на лестничную площадку. Стекло раскалывается. Попробуйте, уроды, «коктейль Ракетчика»!
Едкое облако наполняет подъезд.
А я выскакиваю наружу.
Что есть духу мчусь к углу дома. Главное – успеть!
Пролетаю вдоль узкой, прерывистой ленты асфальта, сворачиваю в траву, спотыкаюсь и падаю.
Очень натурально!
Ещё более натурально я матерюсь. В высокой, по колено, траве оказалась железяка – я сильно ударился об неё ногой.
Но, главное, успел!
Рядом – какие‑то развалины. Всего несколько шагов – и я смог бы там укрыться…
Только зачем?
Перекатываюсь в траве, выхватываю пистолет и начинаю палить по окнам крайнего подъезда.
– Я знаю, что вы там, грёбаные упыри!
Вот это – вряд ли. Скорее всего, там их уже нет. Без противогаза внутри никому не усидеть – даже высшим .
Но главное, теперь они поймут, что мы ЗНАЕМ!
Больше нет смысла действовать исподтишка. Теперь они могут убивать открыто…
Расстреливаю по окнам остатки магазина – восемь разрывных пуль. Я выгляжу идиотом – как раз то, что надо.
– Выходите, уроды, потолкуем!
Всё. Затвор остался в заднем положении. Громко ругаюсь, жму кнопку фиксатора – пустой магазин вываливается из рукояти. А я лезу в карман – за вторым.
И в этот миг вижу фигуру у глухого торца дома.
Нас разделяет десяток метров, не больше.
В лунном свете его хорошо можно разглядеть… Дорогой штатовский камуфляж, отличные лёгкие ботинки. Автомат на ремне болтается за спиной.
Паренёк смотрит на меня и широко улыбается. На вид он совсем молодой. И кажется безобидным – словно игрок в пейнтбол. Только нож, блеснувший в его руке, – хороший, настоящий…
– Привет!
Я щёлкаю магазином и стреляю. Но фигуры уже нет там, у стены.
Она – правее. И на целых два шага ближе!
– И о чём ты хотел потолковать?
– О том, что вы не смеете убивать!
Ещё выстрел.
Опять – в пустоту!
– Не смеем? – хохочет паренёк.
– Ни детей, ни стариков!
– И кто же нам запретит? – Он совсем рядом. До него метров пять, не больше!
– Я!
Выстрел. Мимо!
– Хорошо. Мы начнём с тебя! – скалит он зубы.
И опять исчезает. А откуда‑то справа долетает тихий голос:
– Сейчас выпущу тебе кишки… – он говорит это вкрадчиво, почти нежно.
Быстрая, неуловимая тень мелькает в воздухе. Но за несколько шагов от меня вдруг материализуется – как раз в том месте, где начинается редкая, будто зноем высушенная трава…
Я успеваю прочесть изумление в глазах паренька.
И стреляю. В этот раз – без промаха!
Яростный крик рвётся из его глотки – боль и ненависть. Сверкает лезвие ножа. Паренёк идёт на меня, даже когда кусок его черепа слетает к едрене фене!
Я вдавливаю спуск, так что палец немеет.
Брызги крови, мозгов… Сдыхай, сволочь, сдыхай!
Стоп! Какое‑то движение сзади?
Короткая очередь раскалывает воздух!
Я рывком перекатываюсь на спину. Успеваю уловить размытую тень. Через миг она обретает ясность – и опять грохочут выстрелы.
Этот второй – на нож не надеется!
Юноша в тёмной бейсболке и в таком же камуфляже. С таким же «МП‑9»…
Пистолет‑пулемёт вздрагивает в его руках.
Только я остаюсь цел. Пули долбят землю в стороне.
Круглолицый холёный парень в бейсболке изумлённо моргает. А я… я берегу последние двенадцать патронов.
«Давай! Подойди ближе!»
Высший  опять растворился в воздухе. Возник, выстрелил. И опять мимо!
Я встаю с травы во весь рост. Издевательски ухмыляюсь. Только к сердцу подступает предательский холодок…
В этот раз юноша не исчезает. Кривит губы и смотрит на меня. Он не похож на упыря – скорее на фаната‑рокера. Под расстегнутым камуфляжем у него чёрная футболка с девизом на английском: «I WANT TO LIVE FOREVER!» Лишь одна деталь выламывается из образа – ожерелье из отрезанных человеческих ушей.
– Чего скалишься, гнида? – Он озадачен, ему не по себе.
– Просто люблю, когда вы подыхаете!
На лице «рокера» мелькает гримаса. Угу, хозяева мира желали поохотиться на людей – весело и безопасно. И вдруг такой облом!
Думаю, он давно слинял бы отсюда. Если бы вон там не корчилось изуродованное, но ещё живое тело… Я знаю, упыри чувствуют друг друга. Тронь одного, и остальные придут на помощь.
Оглядываюсь на первого – он ползёт, оставляя кровавый след. Только нож не выпускает – будто все ещё хочет до меня добраться.
И я снова в него стреляю.
Второй не выдерживает – бросается на меня. Чтобы исчезнуть, стать бесплотной тенью, как раньше. Только у него не выходит – я вижу страх в округлившихся глазах. Парень бежит, будто продираясь через сгустившийся воздух. И чем сильнее он барахтается, тем больше его мотает из стороны в сторону.
Всё правильно. Это называется кисель . Относительно безопасная разновидность дробилки . Я узнал её, едва увидел, как неравномерно растёт трава в углу пустыря.
И ещё тогда выбрал удобную позицию – со всех сторон окружённую аномалией…
Высший  стреляет – но оружие в его руках беспорядочно дёргается. Пули уходят далеко в сторону.
Только одна пробивает мне ногу.
Ударило и обожгло ниже колена… Пустяки! Если могу стоять – кость не задета.
Я стискиваю зубы. И жду.
Выстрелы обрываются – у «рокера» кончился магазин. Раньше прищёлкнуть новый – отняло бы у него долю мгновения. Только не сейчас!
Он пытается попасть магазином в гнездо на ствольной коробке. И по инерции делает ко мне ещё один шаг. В лунном свете я уже могу прочесть мелкие буковки на его футболке: «Господь со мной» – написано по‑английски.
– Не с тобой! – шепчу, вскидывая «грач».
Пули выбивают из тела упыря кровавые ошмётки. Я выпускаю в него всю обойму – до последнего патрона.
– Не с тобой…
Он хрипит, «МП‑9» отлетает в сторону.
Я роняю бесполезный «грач» и пытаюсь дотянуться до трофейного оружия через край аномалии – пальцы будто в резину уходят. В этом месте искажения особенно сильные – именно поэтому «рокер» до сих пор жив…
Ничего, сначала схвачусь за приклад, а потом возьму магазин!
Я добью упыря.
Добью их обоих – прежде чем они сумеют регенерировать!
«Ни детей, ни стариков!»
Какая‑то тень перечёркивает лунный свет.
Я поворачиваю голову и никого не вижу. Криво улыбаюсь: «Третий? Ну как же без него!»
– Давай, иди сюда!
Никого не могу рассмотреть. Только пыль слегка клубится – там, где его подошвы касаются земли. Справа. А теперь левее. И на пять метров ближе…
Ближе… Словно паук вокруг пойманной мухи.
И я вдруг понимаю.
Третий – самый умный. Он движется огромными прыжками. Сейчас перемахнет через кисель.  И приземлится посреди островка высокой травы.
Прямо на меня!
Я уже не успею дотянуться до магазина и зарядить «МП‑9»!
«Использовать последнюю морилку? » – отчаянно вспыхивает в мозгу.
Нет! Наполовину из них она вообще не действует. Да и не пробьёт сквозь аномалию! А потом будет поздно…
Я сам себя загнал в эту ловушку! Лихорадочно оглядываюсь. Неужели всё кончится так глупо? Хоть бы что‑то, кроме бесполезного складного ножика в кармане… Хоть бы какой камень… Ага, вот железяка, о которую больно я ударился, когда падал в траву!
Хватаюсь за ржавый штырь. А он, сука, не поддаётся!
Упираюсь изо всех сил. Раненую ногу будто кипятком обжигает. Но я таки выдёргиваю вросший в землю кусок оконной решётки – как раз в тот миг, когда чёрная тень падает сверху.
Хриплый вой!
Третий приземлился на торчащие вверх острия решётки. Ржавое железо проткнуло его насквозь и вышло из спины!
Я бросаюсь в сторону. А рука высшего  мёртвой хваткой уже вцепилась в моё плечо. Отлетает вбок окровавленная решётка. Он наваливается сверху и тянется клыками к моей шее.
Низшая разновидность упырей – те, что пьют кровь…
Я бью его локтем – никакого эффекта.
Тяжело раненный, он – ещё силен. Сильнее меня! Наверное, недавно успел отнять чью‑то жизнь…
Так же, как сейчас отнимет мою!
– МИТРИЧ! – хрипло ору из последних сил.
Тишина в ответ.
Их же было трое! Три замечательных старика… Неужели никто не выжил?!
Рядом грохочет автомат.
И хватка высшего  вдруг слабеет.
Я отбрасываю его. Поворачиваю голову, переводя дух. И вижу мальчишку с «АКМом». Я его узнал – ещё недавно он висел на балконе. Сам отвязался? Молодец!
И наверное, пришёл со стороны дома – по той же узенькой перемычке, что и я. Трава там гуще, а аномалия – слабее…
Я тяжело поднимаюсь:
– Дай автомат!
Беру у мальчишки «АКМ» и добиваю высших . Я ничего не чувствую – словно стреляю в опасных зверей. Эти – даже хуже…
– Ни детей, ни стариков! – шепчу, до половины опустошая магазин.
Оглядываюсь на пацана. Тот кажется спокойным.
Довелось и раньше всякого насмотреться?
– Они были злые, – говорит мальчишка.
– Они вообще были не люди!
– Да, – кивает он. – Хотя… Это с какой точки зрения оценивать.
Я ошалело моргаю.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. И я вдруг понимаю, что он СЛИШКОМ БЫСТРО тут оказался. Вся моя схватка с упырями отняла меньше пяти минут. И за это время он успел отвязаться, спуститься по балконам, раздобыть автомат…
– А где второй? – хрипло спрашиваю.
– Там, в соседнем подъезде.
– И с ним… всё в порядке?
– Да, просто он очень испугался.
– А ты… ты не испугался?
Он бесхитростно на меня глядит. И чуть кивает:
– Было немного страшно.
– Понятно… – Автомат в моих руках кажется неподъёмно тяжёлым, словно из чугуна отлитым. Я всё ещё держу его стволом вниз. – Не знаешь, где остальные пропавшие дети?
– Думаю, их уже нет. – Он медленно отступает, не сводя с меня глаз.
Так же, спиной, уходит в аномалию.
Автомат в моих руках будто сам по себе обретает горизонтальное положение. Я едва удерживаю палец на спусковом крючке.
Мальчишка пятится к дому и качает головой:
– Не надо!
– Ты…
– Там, в школе, – ещё один. Ты успеешь его остановить!
Ещё один?
Я вздрагиваю.
Где‑то поблизости – автоматная очередь.
Быстро оглядываюсь.
Когда поворачиваю голову – мальчишки уже нет. Наверное, прошёл через аномалию и растворился в воздухе…
Несколько секунд я стою будто вкопанный – пристально изучая тёмные глазницы домов, мёртвый пустырь. Вслушиваясь в скрип засохшего клёна – того, что в соседнем дворе.
Я словно жду какого‑то подвоха…
Потом хватаю трофейное оружие. Выбираюсь из аномалии и бегу к школе.

Ещё автоматные очереди!
Там, внутри!
Неужели я опоздал?
Перемахиваю через ограду. И падаю, вжимаясь во вскопанные грядки.
Фонтанчики земли взлетают совсем рядом. Брызгают щепки и кора с ближайшего дерева.
Тут я соображаю, что забыл крикнуть пароль. И ору во всю глотку:
– СТАЛИНГРАД!
Автоматы затихают.
Я подхожу ближе. Меня впускают – через маленькую железную дверь.
В коридорчике сильно воняет порохом. Ещё – острый запах крови.
Тусклый свет подвешенного на крюке фонаря озаряет мрачные физиономии стариков, гильзы на полу. А чуть в стороне от двери валяется мужик лет тридцати с простреленной головой.
– Это кто? – спрашиваю я.
– Наш. Точнее, мы думали, что наш…
Они рассказывают. И всё становится ясно.
Тот, мёртвый, явился в группу Митрича ещё неделю назад. И казался обыкновенным. Вроде бы даже пароль знал – от Невидимой Армии. Привёз мешок крупы, говорил правильные слова…
А когда стала долетать пальба с пустыря – сразу занервничал. Убил охранника и пытался открыть дверь. Но в узком коридорчике было мало места для маневра. Двоих стариков он успел тяжело ранить, а его завалили.
Я киваю, слушая.
Значит, беднягу подвели нервы?
Да, высшие  друг друга чувствуют. И когда там, на пустыре, я добил его товарищей – этот, здесь, чуть не спятил.
Поехала крыша у диверсанта…
Неудивительно.
Я прошу у одного из стариков флягу и жадно пью воду. Сердце уже не колотится бешено.
Одно мне неясно – почему проклятый мальчишка был так спокоен? Почему стрелял в своих?
Может, он из другого клана?
Или я слишком плохо знаю нелюдь?
И не желаю знать!
Да, он мне помог.
Но кто ведает, как бы этот сопляк повёл себя при ином раскладе…
До рассвета не так уж далеко.
Вместе с парой стариков я вернулся к месту схватки. Трупы высших  нетронутые валялись посреди пустыря. Это только в старых фильмах они мгновенно рассыпаются в прах…
Жаль, что в жизни иначе.
Мы нашли Митрича и остальных. Дед Коля лежал за домом‑ловушкой. Ещё два тела – на тех же позициях, что и перед началом боя.
И все – со следами упырьих зубов…
– Живой! – вдруг закричал старик, склонившийся над Митричем.
Рваные раны, сломанная рука…
Но упырь его не добил. Может, не успел. Или хотел сожрать потом – чтоб подкрепить силы перед атакой на школу?
Мы перевязали Митрича.
Я опять подошёл к трупам высших  и тщательно их обыскал.
У того, который чуть меня не прикончил, нашлось удостоверение капитана ОКАМа. И членский билет партии «Высшая Россия».
Ну конечно… Как же иначе?
Трупы мы отволокли в подвал дома. А тела своих погибших перенесли ближе к школе и закопали на газоне. Кто‑то прочёл молитву.
Вот и всё…
– Надо уводить детей, – сказал я Пахарю, хмурому тощему старику – после Митрича он остался за старшего.
– Прямо сейчас? Утра дождёмся…
– Нельзя ждать, – качнул я головой.
– Это опасно. В темноте напоремся на какую‑то дрянь… Тут этого добра хватает!
– Я знаю. И я вас поведу!

Когда восток начал светлеть, мы вышли к лесу – кажется, раньше, до Сумерек , тут начинался Салтыковский лесопарк.
Мы шли на север полтора часа.
Успели набежать тучи, и заморосил дождик.
Старики выбрали место для лагеря.
– Ничего, – сказал Пахарь, накидывая брезентовый капюшон, – пару дней тут перекантуемся. Нам обещали – за пару дней детишек развезут подальше от Москвы… Тогда и мы налегке прогуляемся…
– Куда? – улыбнулся я.
– В тёплые края. Под чистое небо…
– Да, там хорошо, – поёжился я, надвигая кепку. – Там тепло…
– Пойдешь с нами? – спросил Митрич. Пока его несли на плащ‑палатке, он успел очнуться. И сейчас смотрел на меня внимательным взглядом.
– Извините, – вздохнул я. – У меня свой путь.
– Понимаю… Хотя жаль, конечно.
– Авось ещё свидимся, – я пожал им мозолистые руки и поправил свой дурацкий розовый рюкзачок.
– Не спеши, Глеб… – вдруг сказал Митрич. И приказал остальным отойти подальше. Мы остались втроём, вместе с Пахарем. – Запиши… Нет, ничего не записывай! Пусть это будет только в памяти… – он продиктовал мне сетевой адрес. – Если, не дай бог, возникнут проблемы – обратись к этим людям. Скажешь, что от Митрича, – они обязательно помогут!

На автобус вахтовиков в Люберцы я уже опоздал. Но время – есть. И силы ещё оставались…
Ныла под бинтом раненая нога. А я, не сбавляя темпа, хромал на юг – в сторону трассы.
Пустяки!
Если те, кого целое государство приговорило, как‑то ухитряются выживать, то мне, молодому и относительно здоровому, вообще грех жаловаться.
Лови фарт, трикстер !

Целый день моросил дождь, и куртка промокла насквозь.
Я добрался до Рязани только вечером. Банк уже был закрыт. Я купил в супермаркете хлеба, кефира и колбасы. Отыскал брошенный дом, перекусил. Завернулся в какое‑то тряпье и почти сразу провалился в чуткий сон.
А утром получил в кассе областного филиала «Альфа‑банка» сто сорок семь тысяч долларов.

Глава 10

«Деньги – это свобода», – любит говорить Локки.
Хотя видал я людей побогаче самого фартового трикстера  – и при этом запертых в своих тесных, страшноватых мирках.
А Сенека – это такой древнеримский блоггер – вообще однажды загнул, что все мы рабы своих привычек и страстей. Мощный был философ! Хотя плохо кончил – так страстно стриг бабки с бюджета, что даже у Нерона лопнуло терпение.
По мне – не правы и Локки, и Сенека… И Нерон, конечно!
Свобода и деньги – категории параллельные. Помню, как волшебно, офигительно бывал я свободен без гроша в кармане, гуляя самыми погаными закоулками Нижегородской Зоны…
Иногда просто уцелеть – сказочное счастье и свобода!
А деньги… Их одних – всегда слишком мало.
Не ради бабок я ввязался в это дерьмо.
Хотя, перегружая пачки купюр в рюкзак, всё‑таки был счастлив.
Целую минуту.
Когда до безумия нужна сотня штук, а у тебя вдруг появляется полтораста – мир и правда начинает сиять особыми красками.
И пофиг, что за эти деньги кто‑то уже мечтает отрезать тебе голову!

Я вышел из банка и малость поколесил по городу, проверяя, нет ли хвоста.
Вроде всё чисто…
Аслан пока не успел отследить банковскую цепочку.
Хорошо. Но глупо расслабляться – тем более с такой суммой «кэша» за плечами. Именно сегодня я должен доставить его по назначению…
Лишь одно я себе позволил – на пятнадцать минут заглянул на вещевой рынок. Купил новую куртку, кепку и тёмные очки. Переоделся там же. Ещё сменил грязные, рваные джинсы. Купил новый рюкзак. А розовое убожество отправилось в ближайший мусорный бак.
Следом отправились приталенная курточка, кепка со стразами и фиолетовые очки.
Уж больно заметный я в «чиста масковском» прикиде. Да и надоело шарахаться от собственного отражения в витринах.
Теперь – только самое необходимое!
Новый планшет, мобильник. А главное – средство передвижения!
Опасно с моим грузом таскаться по поездам и автобусам…
За две штуки баксов я взял «Falcon» – неплохой китайский мотоцикл. Может, он не тянет на своё громкое название, но вполне пригоден и по нашему бездорожью.
Через час я был далеко от Рязани.
Ярко светило солнце, грунтовки с утра успели просохнуть. Иногда сверяясь со GPS‑картой, я успешно огибал все блокпосты.
Только один раз чуть не нарвался. Едва успел свернуть в лес и заглушить мотор. Колонна полицейской техники прошла мимо. В воздухе барражировали вертолёты.
Разумеется, не ради моей скромной персоны – скорее очередная операция против Невидимой Армии.
Правда, для меня это мало что меняет…
Чтоб им в полынье  утонуть!
Пришлось ещё больше удалиться от магистралей. Я ехал через заброшенные деревни, через пустые посёлки, где из каждого окна веяло безнадёгой и смертью.
Потратил лишнюю пару часов и добрался только к вечеру.

Когда‑то здесь был элитный санаторий.
Сейчас – не менее элитная клиника.
Десять гектаров леса, обнесённых забором в два человеческих роста, мордатые вооружённые охранники на КПП…
Фейс‑контроль я не прошёл.
– Это тебе не районная больница, – важно объяснил старший охраны. – Только по предварительной записи! По личному указанию Артёма Павловича!
– Мне и нужен Артём Павлович!
– Он не давал указаний.
– Так позвоните ему!
– Сегодня его уже не будет. Приходи завтра.
Завтра?!
У меня потемнело в глазах.
Я из кожи лез, чтоб успеть. И я уложился в срок! Я смог! Не для того, чтоб какой‑то холёный бездельник…
Пистолет с разрывными пулями оттягивал карман моей куртки. Он так и просился наружу – чтоб оказаться стволом под носом у охранника!
Я стиснул зубы.
Нервы!
Слишком много всего было за последние два дня…
Можно было б самому дозвониться до главврача, только я не помню номера. Он был забит на карту памяти в старом телефоне.
Я присел на травку и достал планшет. Отыскал сайт клиники. Там имелся единственный номер – приёмного отделения.
Я набрал.
И получил тот же ответ:
– Артёма Павловича сегодня не будет.
– Передайте – это по поводу Колесниченко! Он знает.
– Обязательно передадим, но, к сожалению, не раньше, чем завтра, – как только он появится…
Враньё!
Ладно. Я ведь – трикстер .
Спрятал телефон и планшет. Сел на мотоцикл и отъехал подальше.
Оставил его в чаще. Вернулся к забору. Прошёлся вдоль него, выбирая подходящее место.
Кое‑где ограда уходила в низину.
Ага, если влезть на вон то дерево, проползти вдоль ветки – она согнётся, и я окажусь почти над забором…
Я уже карабкался по стволу, когда в кармане запиликал телефон.
– Алло!
– Здравствуйте, это Артём Павлович. Вы хотели со мной поговорить?
– Я достал деньги!

Через пять минут я был у него в кабинете. Расстёгивал рюкзак и доставал пачки купюр в банковской упаковке.
– Пересчитайте! Тут ровно сто тысяч долларов – как договаривались.
– Очень хорошо, – кивнул он. Разорвал упаковки и проверил банкноты – лично.
Кроме нас двоих, никого в кабинете не было.
– Всё в порядке, – улыбнулся Артём Павлович. – Что ж, тогда с утра начнём основной этап регенерации…
– Как он себя чувствует?
– Кризис миновал. Но состояние – стабильно тяжёлое.
Я нервно скомкал обрывок банковской упаковочной ленты.
Главврач махнул рукой:
– В нашей ситуации даже отсутствие отрицательной динамики – уже неплохо. Если начнём завтра – думаю, есть шанс его спасти…

– Капкан! – ору я отчаянно. Хотя знаю, что поздно. Воробей уже там – на пространстве, очерченном невидимой линией. А через долю мгновения линия становится реальной, ослепительно‑яркой. 
Воздух между «медузами» озаряется сполохами. Мутные шары вспыхивают пламенем. Воробей развернулся, пытается бежать назад. Ноги его не слушаются. Он споткнулся, сейчас упадёт… 
А я жду. Жду и смотрю сквозь стену прозрачного огня… 

Главврач говорил, сыпал медицинскими терминами. А я сидел, полуприкрыв глаза.
Да, теперь сделал всё, что мог.
Это одна из лучших клиник для пострадавших от аномалий. Конечно, такие  пострадавшие тут бывают нечасто. Главврач о многом догадывается, но лишних вопросов не задаёт.
Месяц назад я отдал ему сто пятьдесят тысяч.
И, в сущности, не очень переплатил.
Клеточная регенерация – чертовски дорогая процедура. Лишь в трёх российских клиниках есть необходимое оборудование. А в Европе и Штатах – всё в несколько раз дороже…
– Скажите, доктор, есть ли надежда на полное выздоровление?
– Надежда есть всегда. Но впереди у нас длительный процесс…
Да. Длительный и трудный.
Это только высшие  умеют регенерировать сами.
– Я могу его увидеть?
– Разумеется. Но сейчас у него жена и сын. Если хотите…
– Не надо, – качнул я головой. – Заеду позже.
– А что у вас с ногой?
– Пустяки.
– Можно взглянуть?

Мне обработали рану на голени, заново перевязали, вкололи антибиотик. Несколько минут я отдыхал в кресле возле крохотного фонтана.
Потом вышел на крыльцо. Двинулся по главной аллее.
Запрокинул голову и посмотрел в окно – второе слева на третьем этаже. Там – палата, где лежит Воробей.
Там сейчас Ирина.
Когда мы виделись – единственный раз, – она плакала у меня на груди, плакала и бессвязно благодарила за деньги. А мне… было бы легче, если б она бросилась на меня с кулаками. И обругала, как последнюю сволочь.
В окне что‑то мелькнуло.
Я рассмотрел детское лицо по ту сторону стекла. И отвернулся.
Двинулся вперёд по аллее.
Вдруг вспомнил, как Воробей рассказывал о своей мечте – поехать с сыном в Крым и подняться на Аю‑Даг. Ещё в детстве, до Сумерек,  он ходил туда горной тропой: «Представляешь, Тень, весь посёлок сверху – как на ладони, долина с виноградниками – будто ковёр с зелёным узором. А море сверкает, и где‑то в дымке у горизонта угадывается мыс Меганом…»
Он мог полчаса обо всём рассказывать. И иногда надоедал.
Но то была хорошая мечта…
И она бы обязательно исполнилась – если б я не прощёлкал медузу !
«Себя ты не обманешь, Тень. И по справедливости именно ты должен был сдохнуть в капкане…» 
Вот и кончилась аллея.
Больше я не оглядывался. Миновал КПП.
Отыскал в лесу мотоцикл. Постоял несколько минут, прислонившись к дереву, слушая щебетанье птиц. Хотелось упасть в траву и закрыть глаза.
Но я оседлал «Falcon». Надел шлем, завёл мотор и поехал в сторону города.
Я ещё не знал, куда направляюсь. Главное, подальше отсюда.
Тут я больше не нужен…

В рюкзаке оставалось почти сорок четыре тысячи. Бывали дни и пожирнее, но и этой суммы хватит, чтоб залечь на дно. В какой‑нибудь глуши – там, где ни ОКАМ, ни головорезы Аслана не найдут.
Полгодика перекантоваться. А там, глядишь, и спецоперация «Волга» закончится.
Пофиг, что там Паук втирал! Есть шанс, что Нижегородскую Зону оставят в покое.
Тот, кого высшие  посадят на трафик, сперва будет гнать за периметр своих сталкеров. Обломается и сообразит, что выгоднее иметь дань с ловкачей .
Но это ещё посмотрим, кто кого будет иметь!
В любом заборе всегда найдутся дырки.
Так что нормальный расклад. У тебя всё хорошо, Тень! А будет ещё лучше…
Хватит мучиться дурью! Теперь ты действительно свободен. Как птица, как ветер…
Как пыль на дороге.

Смеркалось. Ясное небо нависало, будто каменный свод. И хотелось волком выть на восходящую бледную луну…
Я всё сделал, всё смог – почему ж не чувствую облегчения? И этой проклятой свободы – не чувствую!
Тьма наползала с востока. Я двигался ей навстречу.
Судя по карте GPS‑навигатора, впереди был мотель со стоянкой и придорожное кафе.
Я острее ощутил голод. Последний раз перекусывал утром, до визита в банк, а в пути обходился лишь двумя бананами и минералкой.
Пора было сделать привал.
Решил не ставить мотоцикл на стоянке – метров за пятьдесят заглушил мотор и спрятал в лесу, так чтоб не было видно с дороги.
Направился к кафе пешком.
Кругом было тихо. А на стоянке – лишь пара дальнобойных фур.
Я вошёл в кафе и заказал ужин.
Готовили тут неплохо – всё простое, но качественное. Борщ, гречка с мясом и подливой, салат из парниковых огурцов…
Ещё я взял свой любимый томатный сок. Не спеша потягивал его из высокого стакана.
А над барной стойкой бубнил телевизор. По‑моему, только я обращал на него внимание – компания дальнобойщиков увлечённо обсуждала что‑то своё.
На экране маячила знакомая говорящая голова:
– …Ведь каково значение слова «высший»? Это – лучший во всём! Тот, кто превзошёл серую массу, толпу. 
– Андрей, а как вы относитесь к обвинениям так называемой оппозиции, что «высшие», мягко говоря, – не совсем люди? 
– Обычная болтовня неудачников и люмпенов! Вслушайтесь в само звучание: «высший»… По сути – это превосходная степень человека! Скажу больше, «высший» – это идеал патриота! Миновали времена, когда «патриотизм» был ругательным словом для обозначения тоталитарных отбросов. Ныне, благодаря нашей партии, этот термин обрел новый смысл. Подлинный патриот – сильная личность, которая знает, чего хочет, и добивается успеха! 
Я вздохнул, вспоминая «сильную личность», которая так и не добилась успеха. Не дали ему впиться мне в глотку!
– …И президентом созданы все условия, чтобы такие люди двигали нашу экономику. 
Угу. Надеюсь, что у тех троих тоже сейчас хорошие условия – в аду!
– …Мы и дальше будем избавляться от балласта социальных обязательств. До конца очистимся от нахлебников, способных только требовать от государства, от тех, кто не способен участвовать в процессе модернизации… 
А вот это вряд ли.
Руки коротки, твари! Всех не сожрёте…
Дай бог, Митричу и его друзьям удастся безопасно переправить своих подопечных дальше от Москвы.
Я оглянулся. Супружеская пара с сыном‑подростком вошли и спокойно сели ужинать в углу. Наверное, приехали на той «Мазде»… А дальнобойщики, уже успевшие уполовинить графин с водкой, смеялись, вспоминая какую‑то Зинку.
Атмосфера безмятежности царила в кафе. Никто не слушал политолога Перловского…
Я закрыл глаза.
В этом весь ужас. Все давно привыкли.
Иногда кажется, если б Перловский и открыто сказал: «Мы будем убивать детей и стариков» – максимальной реакцией было бы вялое удивление…

Ещё лет десять назад власть мутантов висела на волоске. В Москве и Питере шли бои. Тогда высшие  победили. Но рано или поздно они утратили бы власть. Если бы питерский клан не взял верх над остальными.
Самые жестокие и самые умные среди высших  объединили вокруг себя кланы. Сделали из них беспощадную силу, стоящую над государством. А главное, им удалось если не победить, то хотя бы ввести хаос в какие‑то рамки.
«Экономика диктует законы», – говорил Паук.
И тут он не солгал.
Так уж устроены люди. Все устали от беспредела сумеречных  лет. Большинство хочет стабильности и порядка.
Любого!
Даже такого подлого…
И пусть ползут тёмные слухи, что эти высшие  – никакая не новая ступень в эволюции, а обычные упыри, что процветать они могут, лишь отнимая чужие жизни.
Какая разница? Зачем об этом думать, пока тебя это не коснулось?
К чёрту! Я отставил недопитый сок и заказал сто граммов водки.
Опрокинул одним глотком. И хмурым взглядом окинул зал кафе.
Да, стабильность…
Когда принимали закон об «экологических резервациях» – не было массовых протестов. Ведь речь – о сиротах и одиноких стариках. О «нахлебниках». О тех, кого некому жалеть…
Но пройдёт время, и примут новые законы – такие же, как сейчас кое‑где в Африке и Азии.
Тогда уже всем придётся оплачивать «стабильность».
Кто сможет – откупится деньгами. У кого не хватит денег – заплатят жизнью и кровью…
Новые хозяева мира диктуют правила. А люди… Что ж, люди ко всему привыкают.

Я выпил ещё водки. Расплатился. Пошатываясь, выбрался под ночное небо.
Справил в кустах нужду. И напрямик через лес двинулся в сторону своего мотоцикла.
Но, кажется, я забыл направление.
Проблуждал минут пятнадцать. Утомился. Сел на землю. Прислонился спиной к дереву.
Отлично. Покой, тишина, звёзды…
И чем ты недоволен, Тень?
Да, все хотят порядка и покоя.
Чем же ты лучше остальных? Подумаешь, какой гордый!
А если не нравится «Высшая Россия», всегда можно проголосовать за «Высшую Справедливость»!
Я затрясся от смеха. Так что скулы свело.
А по щекам у меня текли слёзы.
Да, ты ничем не лучше… Такое же дерьмо!
Позапрошлая ночь в Новокосино – ничего не меняет. Один раз изобразить героя сумеет даже расчётливая сволочь.
Друг погибал в капкане , отца убивали у тебя на глазах, а ты никого не смог спасти!
Ты – трусливое и бездарное ничтожество. И кликуха у тебя подходящая – Тень. Тот, кого нет. Одна видимость человека…
Я достал из кармана куртки пистолет. Погладил ствольную коробку.
Она была холодная. И тоже дарующая покой.
Будто поцелуй на прощание…
Хорошо, что патроны из трофейного «МП‑9» подходят для моего «грача». Сейчас у меня опять полный магазин.
Восемнадцать патронов. Хотя… Зачем мне так много?
Я запрокинул голову и посмотрел в звёздное небо. Оно было прекрасным – словно в детстве, когда мы глядели на него вместе с отцом.
Прости меня, папа. Ты так хотел всё исправить, вернуть здравый смысл в этот искалеченный мир. А мне… мне не под силу продолжить твоё дело…
И в успех Невидимой Армии я тоже не верю.
Я давно уже никому и ни во что не верю!
Всё, что я умею, – находить товар  и выгодно его сбывать.
Зевнул и выронил пистолет…

Проснулся от утреннего света. Было зябко. Голова чуть побаливала, а во рту – сухо, как в пустыне. Я достал из рюкзака минералку и выпил сразу пол‑литра.
На душе было паскудно.
Ничего не хотелось. Хотелось тихо сдохнуть – здесь же, под кустом…
Там, в Москве, чудесный артефакт подарил мне ещё один шанс. Какая глупая расточительность!
Я медленно встал.
Что‑то твёрдое попалось под ногу. Я наклонился и поднял из травы свой пистолет. Взвесил его в руке…
Криво усмехнулся. Неужели это и есть ответ? На все мои дурацкие вопросы… Ради чего жить, если тошнит от всего вокруг – и от себя в первую очередь? Если знаешь будущее – и ничего не можешь изменить?
Я закрыл глаза, вслушиваясь в биение сердца. И вдруг вспомнил.
«Неправда! Кое‑что ты можешь!»

Глава 11

Добрался до Нагулинского лагеря уже вечером. Спрятал мотоцикл и рюкзак в кустах, двинулся в направлении четырёхметрового забора из стальных профлистов.
Искал я не очень долго.
«Калитка» – аккуратно вырезанный кусок забора – была на месте. И надёжно закрыта изнутри.
Я постучал.
Минут пять никто не реагировал. Потом с той стороны послышались шаги:
– Кто?
– Здравствуйте, я друг Плешивого. Мне нужен Светозар.
Донеслось недовольное бормотание. Шаги удалились.
Я вслушался.
Кажется, с той стороны кто‑то набрал номер по мобильнику. И после короткого разговора этот неизвестный вернулся к «калитке».
Скрипнул отодвигаемый засов:
– Входи!
Внутри меня ждала бабка с охотничьим ружьём на изготовку. Вторая бабка закрыла «калитку», ворчливо приговаривая:
– Ходют тут всякие!
– Топай вперёд, я провожу, – приказала та, что была с ружьём.
– Может, хоть ствол опустите? – улыбнулся я.
– Ещё чего!
Через пару минут меня привели к бараку, который снаружи был малость чище остальных. На входных дверях красовалась табличка «Комендант».
Здесь бабушка передала меня по эстафете хмурым молодым людям – у каждого из них под курткой явно угадывалась кобура.
– Оружие есть?
Я честно отдал им «грач». Но меня всё равно обыскали. Лишь тогда скомандовали:
– Проходи!
Внутри барак вообще производил впечатление недорогого офиса. Только мебель была сильно поношенная и разнокалиберная – словно собранная из обычных городских квартир.
В просторном кабинете за столом меня ждал крепкий мужик средних лет. Мы раньше не встречались, но я всё равно его узнал. Его ведь трудно с кем‑то спутать – скуластое лицо в шрамах, а вместо левой руки – электронный биопротез.
– Добрый вечер!
– Так ты – друг Плешивого? – вместо приветствия отозвался Светозар. И уставился на меня сквозь ироничный прищур.
– Скорее – добрый знакомый.
– Увы, это не лучшая рекомендация. Плешивый тут уже неделю не показывается. Ты не знал?
– А что случилось? – усмехнулся я. – Не сошлись характерами?
– Можно и так сказать. А ещё он должен нам штуку баксов.
– Тогда мы точно договоримся – он и мне должен денег!
Светозар засмеялся.
И даже второй человек в кабинете – тощий хмурый верзила, сидевший в кресле справа от стола, улыбнулся. Только улыбка вышла неприятной.
Я медленно полез в карман куртки.
Верзила прищурился и встал.
Светозар успокаивающе махнул рукой. А я выложил на стол пачку стодолларовых купюр:
– Тут десять тысяч.
Комендант Нагулинского лагеря удивлённо поднял левую бровь. Верзила подошёл к столу, взял из пачки несколько купюр и глянул на свет.
– Настоящие, – успокоил я. – Можете хоть каждую проверить.
– Это больше, чем долг Плешивого, – усмехнулся Светозар.
– Да начхать мне на Плешивого. Я знаю, вы собираете деньги на ремонт школы…
– Всё точно, – вздохнул комендант и покосился на верзилу. – Уже третий месяц ремонтируем… Может, проще её заново отстроить?
Верзила не ответил.
Он нервно расхаживал у меня за спиной. Терпеть этого не могу! Но не я здесь диктую правила.
– Большие деньги, – кивнул Светозар на пачку и смерил меня внимательным взглядом. – И конечно, ты, как благородный человек, ничего не хочешь взамен…
– Не совсем так.
Он печально вздохнул:
– О времена! Везде голый расчёт и цинизм… И чего ж тебе надо от скромных беженцев? Хочешь матрёшку с моим автографом? Или, может, расписной унитаз? Мы тут развиваем народные промыслы…
– Унитаз оставьте себе, – усмехнулся я.
– Это ты зря! Художественная работа. Чистый Палех!
– Мне нужен человек.
– Человек?
– Девочка лет двенадцати. Прозвище – Белка. Думаю, ваши ребята её хорошо знают…
– Она тебе родня?
– Нет. Она – сирота. И я хочу её забрать.
Короткий звук шагов и прикосновение к горлу холодного металла. Вкрадчивый голос верзилы:
– Ты ошибся, сучонок! Сильно ошибся. Мы детьми не торгуем!
– А я и не покупаю. Нож убери.
– На кого работаешь, гнида?
Острое лезвие плотно прижато к моей шее. Так что капелька крови ползёт из царапины. Сейчас ему легче лёгкого перерезать мне глотку. Но я не чувствую страха – будто всё давно сгорело внутри. К тому же он делает большую ошибку – как всякий, кто абсолютно уверен в своем превосходстве.
– Слыхал ты о чёртовой игле ? – уточняю очень спокойно.
– Лохам будешь баки забивать!
– Это особенный артефакт.
– Ну и что? – смеётся верзила, нависая надо мной. – Хочешь в обмен купить себе жизнь?
– Нет. Просто хочу объяснить. Сейчас моя правая рука в кармане – держит там шариковую ручку. Только это не совсем обычная ручка – внутри спрятана чёртова игла . Я надавил колпачок – и активировал иглу. 
– Угу, уже страшно!
– Ничего страшного – пока я не отпустил палец. Или пока ты не перерезал мне горло.
– И что случится? Давай проверим!
– Не советую. Игла сейчас нацелена… хм‑м, чуть ниже твоего пояса. Сначала это больно. Очень больно. А потом кусок плоти мертвеет. И отпадает. Мне кажется, в твоём случае – это довольно ценный кусок.
– Ты, молокосос! Кого думаешь напугать дешёвыми понтами?!
– Спокойно, Кривой, – усмехается Светозар. – Не видишь, он – ловкач . Я бы на твоём месте убрал нож.
Верзила вполголоса матерится. И отступает. Пятится вбок.
– Сядь, – небрежно машет рукой комендант. – А ты, – добавляет он, глядя на меня, – пожалуйста, вытащи руки из карманов. Поговорим, как разумные люди…
– Поговорим.
– Зачем тебе девочка?
Не делая резких движений, я вытаскиваю из внутреннего кармана куртки прозрачный файл. Вытряхиваю его содержимое на стол.
Светозар берёт документ левой биомеханической рукой. Стальные пальцы едва слышно жужжат моторчиками.
– Удостоверение ребёнка?
– Пока – без фотографии и отпечатков пальцев.
– И ты сможешь внести всё в базу данных?
– Были бы деньги. А денег у меня хватит.
– Она же тебе никто. Ради чего такая забота?
– А ради чего ты занимаешь этот кабинет?
Светозар откинулся на спинку кресла, внимательно изучая меня холодным, пристальным взглядом. И я тоже смотрю на него – будто разговор продолжается без слов.
Не так уж много мне известно о коменданте Нагулинского лагеря беженцев.
По одной версии – руку он потерял ещё в первые дни Сумерек. По другой – всё случилось десять лет назад. Когда Светозар сражался в Москве против упырей.
– Хорошо, – вздыхает он. – Я тебя понял. Но и ты должен уяснить – здесь, в лагере, мы строго соблюдаем закон…
– Я и не сомневался.
– Правда, мы не можем контролировать каждого – для этого у нас нет ни физических, ни материальных ресурсов… Кто угодно сумеет отсюда сбежать – даже ребёнок.
Я прищурился:
– Угу, трудная у вас работа.
– Как, говоришь, её кличут – Белка?
– Да.
– Кривой, распорядись.
Верзила встал и вышел из комнаты. А Светозар взял пачку долларов и спрятал в стол:
– За деньги спасибо – думаю, через пару недель кончим ремонт.
– Не за что.
– А ты хоть с девочкой‑то говорил?
– Ещё нет, – честно ответил я.
– Оставаться или уходить – только её решение. Никто её не заставит.
– Само собой.

Меня проводили в соседнюю комнату. Тут, в продавленном кресле, я ждал ещё минут двадцать. Успел выпить полбутылки минералки и съесть банан из треснутой вазы.
Наконец в коридоре послышалась ругань.
Пронзительный детский голос крыл многоэтажным матом. Басовитые голоса взрослых бормотали что‑то успокаивающее.
Скрипнула дверь.
Охранник втолкнул в комнату упирающуюся Белку. Скривился, щупая свежие царапины на руках, и объяснил:
– Еле отловили!
Дверь захлопнулась.
Девочка застыла в боевой позиции – как зверёк, готовый яростно, до последнего вздоха, обороняться – кулачками, зубами и острыми ногтями. Ну, ещё и ногами, обутыми в рваные ботинки на толстой подошве.
Она была в том самом прикиде, что и четыре дня назад, когда вместе с компанией пыталась развести меня на бабки.
– Привет! – усмехнулся я, не вставая с кресла.
Белка меня узнала. Презрительно наморщила нос:
– Что, жаловаться пришёл?
– Зачем? Ты ведь и так поняла свою неправоту?
Она фыркнула.
– Будем считать – ответ утвердительный.
– Слушай, алкаш, чего тебе надо?
Вместо ответа я бросил на журнальный столик удостоверение ребёнка.
– Что за фигня?
– Читай.
Белка нехотя взяла документ. Ознакомилась, повертела в руках. Подняла на меня недоумевающие глаза:
– А я‑то при чём?
– Это твоё удостоверение. Осталось вклеить фотку, добавить отпечатки пальцев, внести в официальный реестр…
Она молчала.
Положила удостоверение назад на стол. Присела на потёртый диван:
– А с чего ты решил, что я с тобой поеду?
– Как хочешь. Можешь остаться – Светозар тебя не выдаст.
Она тряхнула волосами:
– Ты не похож на извращенца…
– Ну, спасибо за комплимент, – вздохнул я.
Встал и подошёл к окну. Выглянул через щель в занавесках. Над крышами бараков, в вечернем небе, уже зажглись первые звёздочки.
– Зачем я тебе нужна?
– Дома некому стирать и готовить. Опять же мыть полы, чистить ботинки…
– Да пошёл ты!
Я засмеялся. И не оборачиваясь, добавил:
– На самом деле у меня пока нет дома.
– Живёшь под мостом? – фыркнула она.
– Ага, типа того. Родных – тоже нет. Как и у тебя. – Я всё ещё смотрел в окно, словно боялся увидеть её лицо. – И мне… мне нужна младшая сестра.
Она не ответила.
Небо над бараками тускнело, наливалось темно‑синим, а звёзды горели всё ярче.
Я обернулся.
Белка сидела, подперев голову кулачками. И смотрела куда‑то перед собой. Почувствовала мой взгляд и тихо сказала:
– А я… всегда хотела, чтоб у меня был брат.

С улицы донёсся разноголосый людской гул. Я глянул время на мобильнике. Понятно, сейчас в лагере ужин.
– Тебе пора в столовую.
– А ты? – тревожно вскинула она ресницы.
– А я пока отчалю. У меня в Иваново есть дела. Быстро всё порешаю и завтра вернусь. У тебя будет время обдумать.
– ЗАВТРА? – повторила она, бледнея.
– Ну да, – пожал я плечами. – Так что кушай, отдыхай… И постарайся до моего приезда никого не убивать. – Я улыбнулся. – Даёшь слово быть воспитанной девочкой?
Она вскочила и преградила мне путь к выходу. Я заметил, что у неё на щеках блестят слёзы.
– Ты чего, глупая?
– Ну уж нет! Отец тоже говорил – «до завтра». И я три года его ждала – пока не пришла похоронка… НИКАКОГО ЗАВТРА!

Мириады звёзд сияли над нами. Ровно гудел мотор мотоцикла. Светодиодная фара озаряла серое полотно дороги.
– А куда едем после Иваново? – сквозь набегающий ветер, на ухо прокричала мне Белка.
Я задумался на мгновение. Вдруг вспомнил свой последний день в родном городе – четырнадцать лет назад. Обернулся и весело крикнул:
– Туда, где есть нормальная школа. И нет Зоны под боком!

3. Год Чёрного Дракона. Осень

Глава 1

Ветки клёна колыхались за окном. Листья были сочно‑зелёные – словно весной. Я привык на них смотреть – зелёный цвет успокаивает. Особенно красиво это теперь – когда весь сад пронизан солнечными лучами.
С детства люблю эту пору – в раннем сентябре ещё ничто не напоминает о грядущих холодах. В такие дни хорошо гулять, часами вдыхая нерезкие ароматы трав и цветов, – одному или с подругой…
Но мечты есть мечты, а дело есть дело. И, рассматривая листья клёна, я не забывал диктовать:
– …таким образом, Сумерки  полностью изменили обстановку на всей Земле. Аномалии и мутанты превратились в один из главных факторов угрозы для человечества…
Диктуя, я почти не глядел на экран планшета – в собственноручно набранный конспект. Память работает на «отлично» – и чему удивляться, если который месяц не пьешь ничего крепче кваса.
– …Особенно это актуально для нашей страны. Сейчас десятую часть площади России занимают аномальные территории разной степени опасности. Правда, это приблизительная оценка. Ситуация меняется каждый год… Записали?
Я окинул взглядом класс.
Девятый «А». Ребятишки пятнадцати лет.
Когда мне было столько, я уже сам, в одиночку, ходил за товаром . Этим чуть легче живётся в богоспасаемом городке Ермилово – вдали от Зон, вдали от Москвы под властью упырей. По нынешним временам, вообще можно сказать – идиллическая жизнь.
Сегодня, как и обычно, слушают они меня внимательно. Может, потому, что я рассказываю куда больше, чем в утверждённых правительством учебниках?
– У кого‑нибудь есть вопросы?
Худенький белобрысый мальчишка в растянутой кофте явно с чужого плеча изо всех сил тянет руку.
– Говори, Иевлев.
– Глеб Антонович, мне непонятно насчёт численности населения…
– Что именно?
– Прошлый раз вы говорили, что численность населения России сократилась с… – он глянул в тетрадку, – со ста тридцати пяти миллионов до девяноста двух. Это почти на треть! Почему ж так много безработных?
Я кивнул с усмешкой. Сообразительный паренёк – не просто зубрит, а умеет сопоставлять факты.
– Хороший вопрос. Дело в том, что промышленное производство за годы Сумерек  упало более чем на шестьдесят процентов. Соответственно, количество рабочих мест уменьшилось сильнее, чем за тот же период вымерло… сократилось население.
– А по телевизору говорят, что кризис кончился! – встрял здоровяк Данилин.
– А ты меньше смотри телевизор! – хихикнул Кашин. И залепил товарищу подзатыльник. Данилин хряснул его по руке линейкой.
– Хватит! – чуть повысил я голос.
Детишки притихли, а я продолжил – стараясь не особо вдаваться в скользкую тему:
– Мировой кризис действительно продолжается. Правительство России осуществляет разные меры… – я с трудом подавил неуместную ухмылку. – Но результатов пока ждать рано.
Иевлев опять тянул руку.
– Ты ещё что‑то хотел, Серёжа?
– Про мутации спросить.
– Давай.
– Мы по биологии учили, что это случайный процесс. И длится он долго – проявляется лишь в следующем поколении или даже позже. А с начала Сумерек  прошло всего восемнадцать лет. Откуда столько мутантов среди растений и животных?
Угу, «растения и животные»… О людях я им не очень рассказывал. Но все равно, суть он уловил верно.
Да, нравится мне этот парнишка! За неделю занятий я успел понять, кто чего стоит в девятом «А». Данилин и Кашин – лоботрясы. Умные, но слишком ленивые, чтобы анализировать. А Иевлев – светлая голова.
– Понимаешь, Серёжа, дело – в ином механизме мутаций. Ученые даже ввели термин – «энергоинформационное воздействие». Когда по всему миру гробанулись… то есть взорвались мю‑станции, в окрестностях нашей планеты изменились свойства пространства.
– Типа, как радиация?
– Не совсем… – я почесал в затылке.
В своё время долго шерстил сеть – и мало что обнаружил. Через столько лет у учёных не нашлось точных ответов. Или, по крайней мере, простых и очевидных – чтоб даже школьники поняли.
– Радиация – лишь одно из физических явлений. Подчиняющихся обычным физическим законам. А в нашем случае… Некоторые специалисты считают, что сами эти законы изменились. Не слишком сильно – иначе б вообще никто не выжил.
– И вместе с законами пришлось измениться всему миру?
– Увы… Я уже рассказывал – у людей это проявилось в сумеречном синдроме.  Многие животные и растения погибли, большинство – прошли через длительную адаптацию, сохраняя генотип. А некоторые, наоборот, кардинально трансформировались. И не только освоились в новом мире, но и вообще обрели уникальные способности…
– Это и есть мутанты?
– Они самые.
– И они сразу стали другими?
– Да, им не пришлось ждать следующего поколения. Генотипы менялись за считаные недели и месяцы.
– Но ведь это противоречит теории Дарвина!
Я усмехнулся:
– Теории сочиняют люди. И люди же их меняют. За последние восемнадцать лет много чего произошло – из того, что не лезет ни в какие рамки… то есть не отвечает устоявшимся научным представлениям. Думаю, через пару занятий мы этого малость коснёмся.
– А как же естественный отбор…
– Ну, ты задрал, Иевлев! – возмутился Кашин. – Тебе ж сказали – потом! Глеб Антонович, вы ж ещё прошлый раз обещали рассказать про живоглота !
– Про живоглота ! Про живоглота ! – хором поддержали остальные.
Я решительно махнул ладонью – не люблю базара.
Они притихли.
И я кивнул:
– Ладно. Что вы хотели знать?
– Всё! – выпалил Кашин.

…Было ещё рано. Но солнце ушло за тучи, и казалось, что давно наступил глубокий вечер. 
Мелкий дождь шуршал по траве. Пелена окутала овраг. 
От росы промокли ботинки, промокли штаны, вода влажно чавкала под ногами при каждом шаге. 
Мы оба давно жалели, что решили срезать. По шоссе – пятнадцать километров, а напрямик – меньше десяти, но в такую погоду они кажутся бесконечными. 
– А прогноз обещал «ясно», – Володька Пилипенко хрипло матернулся. 
– Может, передохнём? 
– Ещё чего! Так и до ночи не придём! 
Сумрак и дымка сгущались. Уже за считаные шаги ни черта не разглядишь. Нет, заблудиться я не боялся. Но отчего‑то муторно становилось на душе – даже здесь, вдали от пройденного периметра. 
– Смотри, – шепнул я, трогая Володьку за плечо. – Что‑то чернеет – там, в тумане… 
Он нахмурился и качнул головой: 
– Дерево. Или куст. 
– Раньше здесь не было кустов! 
– Ты просто забыл. 
– Кусты начинаются после родника. 
– А вон тебе и родник, – Володька усмехнулся. – Да расслабься ты, здесь не Зона! 
Он старше меня на три года. К тому же местный – хорошо знает этот район. 
И правда, чего я так разволновался? Тьфу! Словно сопливая девчонка… 
Мы идём, не меняя направления, – по склону оврага между болотистой низиной и скрытым в тумане лесом. Собственно, у нас и выбора нет – лезть в чащу опасно, ещё нарвёшься на какую‑нибудь «изменённую» травку, а топать по колено в болотной жиже – удовольствие для дебилов. 
Володька спокойно шагает по тропинке. 
А я… я хочу оставаться дальше от всего, что темнеет во мгле. Иду по осоке и… левой ногой глубоко проваливаюсь в грязь! 
Я – дебил! 
Пока вытаскиваю ногу – гнилой шнурок лопается, и кроссовка остаётся в болоте. Кое‑как её оттуда выковыриваю. 
Что за день сегодня?! 
Володька смеётся. Но ждать меня не собирается: 
– Догоняй! 
Я сажусь прямо на мокрую траву, вытираю об неё же облепленную грязью кроссовку. Связываю лопнувший шнурок. 
Когда поднимаю глаза – Пилипенко уже и след простыл. 
Он что, нарочно?! 
– Эй! 
Только этого не хватало – остаться тут одному! 
Я торопливо обуваюсь и бегу по тропинке. 
– Эй! Володька! 
А он, гад, не отзывается… 
Лишь какой‑то странный сдавленный звук долетает впереди справа – от неясного силуэта в тумане. 
Я вздрагиваю и делаю шаг в том направлении: 
– Дурачок, это ведь не смешно… 
Я уже злюсь. Я готов дать ему в ухо – пофиг, что он старше и сильнее! Решительно двигаюсь на звук. 
И через десяток метров цепенею, будто примороженная муха. 

– …А это мутант или аномалия?
– До сих пор нет единого мнения.
– То есть вообще ничего не понятно? – удивился Данилин.
– А где оно  водится? – уточнил Кашин.
– Где? – Я закрыл глаза и провёл пальцами по столу. – А ты вообрази – выходишь ночью из подъезда. Сворачиваешь в тёмный переулок. И вдруг…
Наташа Щерба громко роняет пенал.
Танечка Корчевная на последней парте взвизгивает от избытка чувств.
Мальчишки оглядываются и хихикают.
Я тоже улыбаюсь.
И отворачиваюсь к окну.

…Я вижу Володьку. 
Верхняя половина его тела торчит из какой‑то чёрной хреновины, напоминающей широкий резиновый раструб. И этот живой колышущийся раструб – часть чего‑то огромного, тёмного, скрытого в дымке. 
Володька смотрит на меня расширенными глазами. Его губы вздрагивают, будто он хочет крикнуть. Но вместо этого из его груди вырывается всё тот же сдавленный хрип: 
– Помоги… 
Я бросаюсь к нему, хватаю его за куртку. И меня словно холодом обдаёт. Ноги подкашиваются – ещё немного, и я упаду рядом… 
И буду следующим! 
Ясная мысль пронзает меня в долю мгновения. 
Я отшатываюсь. Отступаю назад. 
Раструб шевелится, втягивая Володьку – словно огромная чёрная глотка. Уже только плечи, голова торчат наружу – я слышу, как хрустят его кости… 
Но он до сих пор жив. 
И смотрит на меня – я почти физически чувствую его боль и ужас. 
Дрожащей рукой выхватываю из кармана отцовский «грач» и нажимаю спуск. 
Пуля попадает Володьке в голову… 

Листья клёна за окном – ярко‑зелёные, словно в начале мая. Они похожи на бабочек, когда колышутся в солнечных лучах. Ещё немного – и вспорхнут, закружатся в воздухе…
Что‑то хрустнуло в моей руке. Механический карандаш сломался.
Я повернул голову и окинул класс взглядом.
– И это всё? – Кашин разочарован. – То есть до сих пор точно неизвестно, как эта тварь выглядит?
– Неизвестно.
– И что, никому не удалось её поймать или убить?
– Никому, – кивнул я. И уточнил: – Думаю, это не мутант, а существо из другого мира. Что‑то вроде живой аномалии…
– Такое бывает? – удивился Иевлев.
– Бывает.
– Интересно, – шмыгнул носом Данилин. – Может, его и нету – этого живоглота ? Может, обычные байки, страшилки…
– Не байки. Просто те, кто хорошо его рассмотрел, – ничего уже не расскажут.
Девятый «А» притих.
И первым нарушил молчание Иевлев:
– Но ведь тут противоречие… – любимое его слово.
Громкий и радостный звонок долетел из коридора.
Я изобразил улыбку:
– Всего доброго! Продолжим в следующий раз…
Ребятишки прощались и уходили.
А я всё сидел за столом – опустив веки, вслушиваясь в чириканье воробьёв за окном.
– До свидания, Глеб Антонович!
– До свидания.
Ещё пару месяцев назад я бы и во сне не поверил, что буду вести ОБЖ в школе…
Хотя кто лучше меня сумеет такому научить? «Безопасно выживать» – разве не этим я занимался последние восемнадцать лет?

…Чёрный раструб целиком втягивает тело Володьки. А я до сих пор стреляю в то тёмное, огромное, что окутано туманным маревом. Неясный силуэт едва колышется, разрывные пули уходят, как в болото. 
Но я продолжаю давить спуск – будто страх и ненависть не дают мне ослабить палец. 
«Резиновый» раструб уползает в дымку. Я медленно отступаю. А большой размытый силуэт как‑то странно вздрагивает. И мой столбняк вдруг проходит. 
Я бросаюсь наутёк – без оглядки! 
Последняя вспышка в памяти – что‑то тёмное, нависающее надо мной, как огромная ладонь. Или как раскрытая чёрная пасть… 

– Глеб Антонович! – послышалось рядом.
Я дёрнулся и повернул голову.
Кое‑кто из девятого «А» ещё остался – Харламов по кличке Миха. Вертлявый худой паренёк смотрел на меня и улыбался до ушей. Только глаза были внимательные, задумчивые.
– Чего тебе, Миша?
– А вы нам расскажете про мутантов… среди людей?
Угу, ждал я таких вопросов.
Вздохнул:
– Расскажу, потом… Если будет время.
Он кивнул, но не двинулся с места.
Я вопросительно прищурился:
– Ты ещё что‑то хотел?
– А вы будете завтра у Алёны на дне рождения?
– Конечно, буду.
Он радостно выпалил:
– Тогда всего доброго! – и умчался из класса.
Я посмотрел ему вслед. Необычный парень – вроде весёлый, а глаза серьёзные, взрослые…
Хотя я знаю о нем достаточно, чтобы не удивляться.
Эвакуировался этим летом откуда‑то из‑под Саратова, здесь обитает у тётки. Родители погибли. Так что для его пятнадцати лет – успел он хлебнуть сполна…
Прошлое наполнено болью. А будущее…
В сущности, для того я здесь и работаю – чтоб таких, как он, подготовить к будущему. Чтоб когда придёт время – они смогли себя защитить. И себя, и остальных…
Почему‑то я больше верю в это поколение.
А о мутантах среди людей – обязательно им расскажу. На уроке или за пределами школы.
Я сделаю всё, чтоб они хорошо знали главного врага – куда более опасного, чем живоглот …

Ладно. Хватит на сегодня!
Встал из‑за стола. Сунул планшет в сумку. Вышел из класса и запер дверь.
Спустился вниз, оставил ключ уборщице.
А сам вышел из школы, миновал пару кварталов и сел на скамейку в сквере.
Расслабился, откинувшись на спинку.
Блаженное чувство покоя – только здесь, в Ермилово, я реально его ощутил. Научился растворяться в тёплом ветерке, в щебетании птиц…
И даже в Зону не хочется.
Ещё месяц назад я поймал себя на этой мысли.
А раньше… Раньше, даже через пару дней после возвращения, меня опять тянуло за периметр.
Словно я задыхался от нормальной жизни… Хотя какая она нормальная?
И где?
Точно не в Москве и не в Нижнем. Разве что здесь, в Ермилово…
Я потянул носом воздух.
Откуда‑то веяло тонкими мясными ароматами. Ещё пахло лавровым листом и перцем. Думаю, из вон того открытого окна.
Я улыбнулся.
Белка, наверное, тоже успела приготовить обед – ещё час назад у неё кончились уроки. Готовить она умеет – это у неё в крови. Правда, иногда затевает кулинарные эксперименты. А мне достаётся роль подопытного…
Надеюсь, хоть сегодня будет что‑то простое. В идеальном варианте – картошка с мясом и борщ.
Зарплаты учителя пока хватает на эти радости…
Я глянул на экран мобильника.
Хм‑м…
Уже полчетвёртого.
Та, которую я жду, что‑то задерживается. Хотя обычно уходит с работы в это время. И домой идёт именно через этот сквер…
Может, звякнуть ей на мобилу?
Нет, глупо. Да и не хочу быть навязчивым…
Я проводил взглядом проезжавший во двор новенький «Лексус».
Никогда у меня не было дорогой машины. Не видел в этом нужды – даже когда карманы лопались от наличности. А сейчас… Ей‑богу, жалею.
До её дома всего несколько кварталов. Но так красиво было бы – притормозить и распахнуть сверкающую никелировкой дверцу: «Девушка, вас не подвезти?»
Да, я готов возить её на самых дорогих авто. Готов стелить шелка под ноги!
Но пока я лишь преподаватель ОБЖ с окладом двенадцать тысяч рублей…
Идёт!
Я встал со скамейки. И двинулся навстречу.
Могу узнать её невысокую стройную фигуру даже за сотню шагов. Даже в сумерках и тумане…
Аккуратная кофточка и юбка ниже колен, туфли на низких каблуках, неторопливая походка деловой женщины: «Здравствуйте, дети, я – Анастасия Викторовна, ваш новый учитель русской литературы».
На самом деле строгому учителю – двадцать два года.
И я зову её Настей.

– Привет!
– Привет! А ты что – меня ждёшь? – лукаво прищурила она карие глаза.
– Да нет, просто гуляю. Прогуляемся до твоего дома?
– Ну, если тебе по пути…
Уже целую неделю мы играем в эту игру.
Белка надо мной смеётся: «Собираешься гулять, пока не пройдёшь весь курс литературы?»
Ну и пусть смеётся…
Я помню: то, что быстро начиналось – завершалось ещё быстрее. Хочу, чтоб в этот раз всё было по‑другому.
Как сказал бы циничный Локки: «Любовь – особый товар »…

Мы идём и разговариваем на ходу – обо всём и ни о чём.
Для меня просто важно быть рядом. Слышать голос Насти, видеть, как сверкают мне в ответ её глаза. И знать, что её сердце тоже бьётся чаще, когда наши руки соприкасаются…
– Ну вот мы и пришли… Будешь завтра у Алёны на дне рождения?
– Конечно.
– Тогда до свидания! – она протянула мне свою маленькую тонкую ладонь.
Я задержал её в своих пальцах. Настя мягко высвободилась. Одарила меня волшебной улыбкой и скрылась в подъезде.
Ещё несколько минут я стоял, глядя в её окно. Потом развернулся и зашагал домой – напрямик через пустырь. Я лихо перепрыгивал лужи, а у мусорного бака подфутболил пластиковый стакан.
Наверное, у меня был глупый вид – недостойный учителя ОБЖ.
Плевать!
Ещё месяца два назад, покупая фальшивый диплом и удостоверение сотрудника МЧС, я думал, что вряд ли долго задержусь в богоспасаемом городке Ермилово.
А теперь…
Теперь – в гробу я видел Москву и Нижний!
Я не собираюсь отсюда уезжать.

Глава 2

Утро следующего дня было празднично‑ясным.
Белка встала раньше и соорудила «рагу с овощами». Это она так его называет.
– Пробуй!
– А сама боишься? – вздохнул я.
– Глупости не говори! Рецепт я скачала с сайта филиппинской кухни. Только с ананасами был напряг – пришлось заменить их солёными огурцами.
– Остроумно, – согласился я. – А что там ещё? Одуванчики – вместо шпината?
Она начала вслух читать длинный рецепт.
Я не стал ждать. И с отчаянной решимостью положил себе пару ложек.
– Хм…
– Ну как?
– Ничего.
– В смысле? – строго нахмурила лоб «домохозяйка».
– Нормально, – сдался я. На вкус это оказалось не так уж страшно.

После завтрака Белка занялась генеральной уборкой.
А я отправился по магазинам. Купил торт и бутылку безалкогольного шампанского. Подумал и добавил пару бутылок красного крымского вина. «Массандра» – кажется, настоящая.
Стоило оно раза в два дороже остальных. Но, в конце концов, разве нельзя преподавателю ОБЖ хоть иногда расслабиться? Не для себя, а для друзей. Вполне допустимо даже с моей зарплатой…
Тем более что напиваться я не собираюсь. А в той компании, что соберётся у Алёны, будет кому оценить вкус хорошего вина.
Когда вернулся, Белка недовольно повела бровью, заглядывая в пакет.
– И это ты называешь тортом?
– А чем тебе не нравится? – удивился я.
– Ну да. Обычно мужики другое считают главным блюдом…
– Ты о «рагу с овощами»? – подмигнул я.
– «Рагу отдай врагу!» А сам кушай её, родимую, – на первое, на второе…
– И на десерт, – одобрительно кивнул я.
– Не вздумай! – испугалась Белка и достала из пакета бутылку «Массандры». – Сухое? Ладно, это можно…
Она знает, что я давно в завязке. Но один раз всё‑таки наблюдала «братика» в ином виде – ещё до приезда в Ермилово. И после этого несколько дней прятала от меня пистолет. Боялась, что я пойду «убивать упырей».
Зря боялась.
Не пойду.
– Бегом вынеси мусор, и будем собираться! – скомандовала Белка.
Я улыбнулся.
Иногда кажется, это она – старшая.

Мы пришли минут за пять до назначенного времени.
Ромка и Валентин, брат Алёны, уже устанавливали в роще мангал. А Миха суетился, собирая хворост.
Жить на самой окраине городка хоть и стрёмно, но весело.
Я доставил пакет с тортом и вином в квартиру Кузнецовых. А Белка торжественно передала имениннице завернутый в кулёк и сверху в полотенце пирог с курятиной. Ещё горячий – собственного изготовления!
Настя уже была на месте и тоже пришла не с пустыми руками: на столе красовалась большая коробка шоколадных конфет – настоящих, а не дешёвого суррогата, которым забиты магазины в провинции.
– Привет, – сказал я.
Настя стрельнула в меня лукавым взглядом:
– Добрый день, Глеб Антонович!
Я усмехнулся. Это так она меня поддела? Ладно, тоже буду звать её Анастасией Викторовной!
Из кухни с интересом выглянули две подруги Алёны. Одну я помнил – Михина одноклассница и подружка.
– Привет, девочки!
– Привет! – хихикнули они.
Настя и Белка тоже облачились в фартуки и взялись помогать хозяйке. А мне, как мужчине, доверили самое ответственное – доставку в рощу пива и замаринованного для шашлыка мяса.
Можно сказать – работа для истинного ловкача !
Я справился с ней на «отлично».

От мангала шёл жар. Миха натаскал хороших сухих дров.
Уже через час, уютно расположившись на брошенном поверх травки покрывале, мы оценивали шашлык Ромкиного производства.
Пусть он – компьютерщик (и неплохой, как я смог убедиться, когда он успешно выцарапал всю информацию из моего разбитого планшета), зато шашлык даётся ему не хуже «харда» и «софта»!
Остальное – тоже было культурно.
Мужская часть коллектива налегала на пиво. Женская – оценила вкус «Массандры».
Детская – в лице Белки – хмуро цедила сок и безалкогольное шампанское. Что‑то крепче – я запретил. И едва не нарвался на скандал: «Миха вон пивом нажирается, а мне нельзя полстаканчика вина?!»
К счастью, Анастасия Викторовна вовремя вспомнила анекдот о Чебурашке и пьяной Красной Шапочке – не очень приличный, но разрядивший обстановку.
– Так выпьем за то, чтоб трезво смотреть на мир! – поддержал Роман.
– И чтоб сказку сделать былью! – засмеялся Валентин.
Я кивнул, выпил вместе со всеми. А сам подумал: они ведь не понимают, что это уже случилось. Страшная сказка стала реальностью. Но их поколение этого не чувствует…
И сам себе я вдруг показался глубоким стариком.
Всего пять‑шесть лет разницы. Но я ещё помню жизнь до Сумерек  – без Зон и мутантов, без «Высшей России»… А они – нет.

– О чём задумался? – шепнула Настя.
– Ни о чём, – я поймал её руку. И коллега‑учитель даже не попыталась освободиться.
А Ромка рассказывал очередной анекдот о премьере и президенте – тот, где они решали, кому целоваться с императором Нигерии.
Не самый свежий, но смешной – особенно после выпитого пива.
И все мои мысли насчёт иного поколения теперь показались надуманной интеллигентской чепухой.
Я нашёл друзей.
Это главное.
– Чего молчишь? – толкнул меня в бок Валентин. – Ну‑ка, немедленно озвучь что‑нибудь умное!
И я поднял пластиковый стакан с пивом:
– За Алёну! За её шестнадцать лет!
– Отличный возраст! – поддержал Ромка. И пока все пили, они с виновницей торжества обменялись полными скрытого смысла взглядами.
Меньше чем через год, когда Алёна окончит школу, они собираются пожениться.
И правильно.
В такие времена лучше не тянуть…
Я исподтишка зыркнул на Настю.
После выпитого вина у неё на щеках играл румянец. Она улыбалась, пока Белка что‑то ей рассказывала.
А мне вдруг отчаянно захотелось поцеловать Настю – туда, где загорелая кожа выглядывала между горловиной кофты и тёмными волосами…

К вечеру стало холодать, а мангал давно прогорел. Было решено возвращаться в дом.
Через четверть часа всё продолжилось уже на квартире.
Пиво ещё оставалось. Вина и сока тоже хватало.
К тому же имелся пирог c курятиной «MADE BY BELKA» и два торта на выбор. В общем, день рождения «must go on!».
Валентин врубил музыку – не так, чтоб стекла дребезжали, а так, чтоб можно было танцевать. И мы медленно закружились по комнате – Роман с Алёной, Валентин с двумя её подругами, Белка с Михой, а я с Настей…
Правда, продолжалось это не слишком долго.
Ромка включил новенький стереопроектор – свой подарок. Свет погасили и запустили «Аватар‑5» – любимый фильм Алёны.
Пользуясь полумраком, мы с Настей незаметно выскользнули из квартиры.
На лестнице я её обнял.
Она с улыбкой отстранилась и предложила:
– Прогуляемся?
– Давай.
Мы спустились в вечернюю прохладу и тьму. Ни один уличный фонарь тут, на окраине, не горел. Свет шёл только от окон и киосков.
Но сейчас нам и не нужен свет…
Мы прошли пару кварталов, держась за руки. На углу Березинской и Чешко я поцеловал Настю в губы.
Какая‑то машина озарила нас фарами.
И мы двинулись в сторону сквера.
Я мягко обнял Настю за талию. А она прошептала:
– Глеб, нам надо поговорить…
Конечно.
Нам давно пора поговорить. Только не сейчас!
Она мягко, но решительно высвободилась. И крепко взяла меня за руку.
Я вздохнул и подчинился. Мы неторопливо двинулись по аллее.
– Скажи, Глеб, ты до самой пенсии собираешься преподавать ОБЖ?
– Пенсия – это хорошо, – пробурчал я. – Какой там требуется стаж?
На самом деле я никогда не загадывал так далеко. Весь мой опыт приучил меня планировать только на ближайшие месяцы.
– …И вообще, ОБЖ звучит гордо!
Настя качнула головой:
– Считаешь – это твой предел? Неужели не веришь, что способен на большее?
Я мягко сжал её ладонь.
Угу. Строить грандиозные планы свойственно девушкам в её возрасте. Они ещё не понимают, как это здорово – когда ты можешь радоваться тому, что у тебя есть…
– Скучно жить в Ермилово? – усмехнулся я. – Хочешь увидеть мир? Поверь, он того не стоит.
– Чего не стоит?
– Ничего. Даже одной твоей улыбки. Он и раньше был так себе. А после Сумерек  вообще испаскудился…
Глупая девочка. Она и не понимает, как ей повезло – обитать здесь, в Ермилово, в живом, почти нормальном городке. Ни Зон, ни псевдоволков… Два крупнейших местных предприятия сохранились в том виде, что и до Сумерек . У людей есть нормальная работа. Значит, рождаются дети, работают школы. И ещё маячит какая‑то надежда впереди.
А в сытой и богатой Москве её почти нет…
– Если мир так плох, разве мы не можем сделать его лучше? – отражённый свет окон блеснул в глазах Насти.
Да, наверное, скучно работать учителем в маленькой школе.
Я покачал головой:
– Мир и не заметит наших усилий…
– Но ведь все равно надо пробовать.
Я не ответил. Мне и так всё было ясно. Девичья дурь – милая и незатейливая!
Ладно, вот откроем мы с Ромкой компьютерную фирму, и я пущу в дело, легализую свои сбережения. Ничего не буду жалеть, тем более – для Насти! Куплю машину. Каждое воскресенье будем ездить на Плехино озеро. Заживём на всю катушку, будем счастливы – каждый день, каждую минуту! И эта её блажь сама развеется – как дым на ветру…
Она склонила голову на моё плечо:
– Ты просто должен к себе прислушаться… Сердце подскажет.
Сердце?
Целую минуту я и правда стоял и слушал. Вглядываясь в черноту ночи. Мысленно матеря русских классиков, до сих пор забивающих мозги провинциальным дурёхам…
Откуда‑то издали донёсся звук мотора.
Грузовик?
А сердце молчало. И никакого катарсиса… Наоборот, муторно и неуютно стало на душе.
Торчим тут посреди тёмного сквера, будто сопливые школьники! Холодный ветер усиливается. И в каждом шорохе чудится что‑то угрожающее, тревожное…
Сдавленный крик прилетел издалека. А потом чей‑то смех.
Пьяные?
Не мы одни отмечаем день рождения.
– Пошли назад, – сказал я. – А то Алёна обидится.
Мы медленно двинулись по аллее. Вернулись к Березинской улице.
Я спросил:
– Кстати, как там моя сестричка? Даётся ей родная литература?
– Конечно, – кивнула Настя. – Только у неё – особая точка зрения.
– Неужели?
– Обозвала Онегина мудаком.
Я засмеялся:
– А что? В чём‑то она права…
– Сказала, Ленский должен был набить ему морду…
– Ещё бы! Дуэль – не наш метод. Тратить на такого патроны!
Настя улыбнулась:
– А вообще, Пушкин ей нравится. Говорит, она б подстерегла Дантеса в тёмном переулке и…
Окончить фразу не успела – я дёрнул Настю в сторону, за кусты.
– Что такое?
– Ничего, – сухо ответил я, наблюдая, как удаляется полицейская «труповозка». – Показалось…
Они выехали с улицы Силионова – оттуда, где дом Алёны!

Дрогнувшей рукой я вытащил мобильник. И набрал номер Белки.
Женский голос раздался из динамика:
«Абонент не отвечает или временно недоступен ».
Я оцепенел.
Набрал ещё раз – словно не веря себе. И с тем же результатом.
– Что‑то случилось? – спросила Настя.
– Ничего, – прошептал я и кивнул в сторону скамейки у подъезда. – Обожди меня здесь… Пожалуйста!
Она удивлённо моргнула и покорно направилась к скамейке.
А я, ускоряя шаг, двинулся к дому Кузнецовых. Едва сдерживал себя, чтоб не броситься бегом.
Удары сердца гулко отдавались в висках.
Возле их подъезда было тихо и пусто.
Я вытащил пистолет из подмышечной кобуры. Постоял в темноте, наблюдая за домом. Потом подошёл ближе. И увидел на асфальте у крыльца красную ленту. Точно такой же были перехвачены волосы Алёны…
Но это могло быть случайностью. Совпадением!
Я тешился этой надеждой несколько секунд – пока взбегал на третий этаж.
И замер перед распахнутой настежь дверью квартиры.

Кто‑то всхлипывал там, внутри. Кто‑то стонал и хрипло матерился. Я узнал голос Романа. И шагнул через порог с пистолетом на изготовку.
Ромка сидел в коридоре на полу. Валентин лежал у кресла в гостиной.
Оба – избитые до крови, почти до беспамятства.
Раздавленный стереопроектор валялся посреди комнаты. В углу, спрятавшись за опрокинутым стулом, рыдала одноклассница Алёны.
В ванной шумела вода.
Я рывком распахнул дверь. И на меня оглянулся испуганный Миха – с огромной ссадиной во всю щёку:
– А, это ты…
– Где Белка? Где остальные девочки?
– Белка – не знаю.
– Как не знаешь? – хрипло выдавил я.
– Они её искали. Но её уже не было, – отозвался Роман.
– Угу, – кивнул Миха, щупая разбитую губу. – Она куда‑то слиняла. Ещё до приезда полицаев…
– А Алёна?
– Её нет, – пробормотал Валентин и выплюнул кровь – прямо на паркет. – Эти суки… её увезли!
Я непонимающе моргнул:
– За что?
– Ни за что… В экологическую… резервацию.
– Она же не подпадает под закон!
– Мы тоже пытались им объяснить… – хмуро отозвался Роман. – Говорили, что это ошибка.
– А им насрать! – уточнил Миха. – Ещё хотели загрести Белку. А когда не нашли… – Его лицо болезненно исказилось. – Они взяли Женю. Сказали – им все равно кого!
На глазах у паренька блеснули слёзы. Миха отвернулся.
Женя – это его подружка.
Я стиснул зубы. К горлу подкатил комок бессильной ярости.
Вот, значит, как…
В памяти опять ожили кадры из рекламного ролика. Федеральная программа «Чистое будущее ». «Эвакуируются сироты до шестнадцати лет! »
А когда не выполняют план – гребут всех подряд?
Ну да, модернизация, эффективная экономика… Когда ж вы подавитесь, ненасытные твари!

Я спрятал пистолет в кобуру. Помог Валентину подняться с пола. Ромка поднялся сам. Рыдающей девочке я подал стакан холодной воды.
Кажется, только теперь она меня узнала.
– Глеб Антонович! – всхлипнула и обняла меня за ноги. – Глеб Антонович, спасите меня!
– Пожалуйста, выпей воды.
– Они за мной вернутся! Вернутся и заберут!
– Я здесь, слышишь? Значит, никто тебя не тронет.
Девочка дрожала, как в лихорадке. Её зубы стучали по стеклянному стакану. Но, кажется, она чуть успокаивалась. Подняла на меня красные заплаканные глаза:
– Глеб Антонович, вы их спасёте?
Что я могу ей ответить?
Только не правду…
– Конечно, спасём. А сейчас… иди домой.
– Нет! Я не пойду – я боюсь!
– Всё будет нормально. Миха, проводи её.

Дверь за ними захлопнулась.
А я машинально поднял опрокинутый стул. Зачем‑то убрал с пола разбитую тарелку с остатками торта – выкинул в мусорное ведро.
И опять коснулся «зелёной трубки» на сенсорном экране мобильника.
Телефон Белки не отзывался.
Я изо всех сил пытался верить, что она просто его выключила…
Опустился на стул. Открыл список номеров, тайком скачанный из её мобилы. И начал методично всех обзванивать – номер за номером.
Белки нигде не было.
– Мы что, так и будем сидеть? – хрипло спросил Валентин. – Эти сволочи сами нарушили свой закон! Надо ехать в городское управление МВД… Обращаться во все инстанции! Они не имеют права…
Роман молча вздохнул.
Я закрыл глаза.
Вдруг вспомнил, как пару часов назад мы с Белкой едва не поругались.
Милый ребёнок, считающий себя абсолютно взрослым… Где ты можешь быть? Гуляешь с каким‑то мальчиком? Да ради бога!
Лишь бы всё дело было только в этом…
Лишь бы опять заработал твой чёртов телефон!
Валентин, пошатываясь, выбрался в коридор. Накинул куртку.
– Ты куда? – поднял я голову.
Он тряхнул белобрысой головой с запекшейся на затылке кровью:
– Найду управу на этих тварей! Если надо – хоть до министра…
– Не говори глупостей.
– Что? – растерянно обернулся он. И полез в карман за очками.
Я встал и обнял его за плечи:
– Сядь. Успокойся.
Им ещё повезло, что полицаи не повязали их тоже – за сопротивление. Так бы и исчезли все трое – без следов…
В «эвакуационных» бригадах обычно работают полные отморозки.
– Включи логику, Валька! – пробормотал Роман.
– Мы должны их спасти…
– Да, но голыми руками мы ничего не сделаем. Ты с нами, Глеб?
О чём это он?
Я хмуро смотрел на разбитое лицо Романа. А его глаза лихорадочно сверкали. Нет, это не истерика… Не минутный порыв.
Он действительно пойдёт до конца. И обязательно погибнет…
Я качнул головой:
– Это бессмысленно.
– Ты с нами? – хрипло повторил Ромка.
– Сперва должен найти сестру…
– Хорошо, – сжал он губы. – Мы пойдём без тебя. У меня есть автомат – отец когда‑то купил за ящик тушёнки. И два запасных магазина!
Они начали обуваться.
А я остался в гостиной. И хмуро смотрел на экранчик телефона.
Внутри было пусто и холодно. Только неотвязная мысль чёрной мухой билась в виске:
«Какая же сука навела?»
Кто сдал Белку? Неужели тот, кто делал ей удостоверение ребёнка?
Тогда почему полицаи не стали разыскивать учителя ОБЖ?
А может, уже ищут?
И значит, давно пора выключить телефон и отправить его в ближайший мусорный бак…
Но тогда Белка не сможет со мной связаться!
Щёлкнул замок.
Роман и Валентин вышли из квартиры.
Я вздохнул и поднялся со стула. Догнал их уже возле подъезда. Сухо сказал:
– Вы должны понимать… у нас почти нет шансов.
– Мы понимаем, – кивнул Роман.

Они отправились на садовый участок – туда, где зарыт «калашников» и ещё кое‑что из оружия.
Я постоял в сумраке, провожая их глазами. И обернулся. Потому что ощутил взгляд.
Настя смотрела на меня.
Я догадался, что она слышала разговор. А если не всё разобрала – то многое уловила по нашим лицам…
Подошёл и обнял её.
– Глеб…
– Не надо никаких вопросов, ладно?
Я целовал её губы, чувствуя, как биением сердца она отзывается на мои объятия. Но в её голосе звенела тревога:
– Куда вы собрались?
– Есть одно дело.
– Глеб, ты не должен от меня скрывать…
– Обещаю рассказать потом. А ты, Настя… Скажи, ты уехала бы со мной?
– Да…
– Тогда я обязательно за тобой вернусь!
Мягко отстранился и, не оглядываясь, шагнул во тьму. Скрылся за углом пятиэтажки.
До рассвета ещё есть время. А идти мне недалеко.
Только не домой. Туда нельзя… Но я и не собираюсь.
В километре отсюда, в заброшенном здании – у меня тайник. Там – деньги, «чистые» документы и телефон. Патроны, запасные магазины, «МП‑9»…
Хотя оружие – не главное.
Главное и так у меня в кармане. Кое‑что, способное увеличить наши шансы…

Возле мусорного бака я притормозил. Достал из кармана телефон, снял заднюю крышку… Осталось вытащить аккумулятор и карту памяти, когда экранчик вдруг осветился.
«Вам – новое сообщение! »
Я ткнул пальцем в экран.
«Абонент, которому вы звонили, появился в сети ».
Номер Белки!
Я набрал его.
И трубка безмятежно ответила:
– Как там русская литература? Настя уже прошла с тобой полный курс?
Я выдавил:
– Куда ты исчезла?
– Угу, сам слинял, а я должна в третий раз смотреть ваш «Аватар»? Ещё месяц назад скачала его из сети!
– Зачем выключила телефон?
– Я обязана отчитываться?
– Нет, не обязана, – воспитанием займёмся в другой раз. – Просто… Алёну взяли. И Женю… Ещё – приходили за тобой.
Она молчала целых пять секунд. А потом всхлипнула:
– Что же нам делать, Глеб?
– Ничего не бойся. Делай всё, как я говорил!
Без проблем добрался до мёртвого квартала.
Кругом было тихо, пусто. И темно – хоть глаз выколи.
В Ермилово практически нет аномальщины, но, думаю, в этом районе всегда что‑то было не так.
Ещё в начале Сумерек  тут случился большой пожар. Потом в морозную зиму лопнули трубы и взорвался газ. Тех, кто выжил, переселили в другие кварталы, благо было куда – после сумеречного синдрома  освободилось много квартир.
В Питере или Москве заброшенные многоэтажки обязательно превратились бы в приют для бездомных. Если ты не зарегистрирован в лагере для беженцев – запросто можно угодить под «эвакуацию». И всё равно несколько сотен тысяч нелегалов ухитряются выживать в столице.
А тут, в Ермилово, нет бездомных.
В этом благословенном городке только подвыпившая молодёжь тусуется в таких поганых местах.
Но сейчас нет даже её…
Поэтому я спокойно поднялся на второй этаж и отодвинул кирпичи, за которыми был тайник.
Всё на месте.
Всё, как я подготовил – ещё в тот день, когда твёрдо решил здесь задержаться.
Я вытащил «МП‑9», аккуратно запечатанный в плёнку, разорвал её и спрятал пистолет‑пулемёт под куртку. Рассовал по карманам запасные магазины.
Пачку долларов сунул в джинсы.
Денег осталось тысяч двадцать пять, но этого хватило бы, чтоб начать жизнь где‑то в другом месте…
Жизнь?
Я застегнул куртку и вдруг понял, что зря обманул Настю.
Даже если уцелею – не возьму её с собой.
Всё это – не для неё. Не для наивной провинциальной девушки, воспитанной на русской классике…
Я посмотрел в тёмное небо. Звезды над крышами домов равнодушно таращились вниз. Лёгкое облачко проплывало над городом.
И мне вдруг стало смешно. Так смешно, что в сердце закололо.
«Учитель ОБЖ, говоришь? Автомобиль, поездки на Плехино озеро?»
Несколько месяцев я тщательно, по стеклышку, выстраивал для себя чудесный хрустальный дом. Я очень старался, а о такой простой вещи забыл. Забыл, что с неба иногда падают кирпичи…

Глава 3

Мы встретились у рощи на городской окраине – в тихом месте, за старым городским кладбищем.
Всё как условились.
Я наблюдал из‑за кустов, пока машина с выключенными фарами приблизилась по просёлочной дороге. В тусклом лунном свете уже угадывались очертания Ромкиной «газели», но я не шелохнулся, пока он сам не выбрался из неё и не подал знак – три раза мигнул фонариком.
– Иду! – сказал я и двинулся к машине.
Тут в салоне зажёгся свет. И на заднем сиденье обнаружился Миха.
– Это ещё что? – скривился я.
Роман вздохнул:
– Километр бежал за машиной. Пришлось взять…
– Мы не на пикник собрались!
Миха выглянул через опущенное стекло – злой, взъерошенный. И прошептал умоляюще:
– Они забрали Женю… и я тоже имею право!
– Чтоб и тебя пришлось спасать?
Только мальчишек нам не хватало!
– Я умею стрелять!
– Он не будет обузой, – подал голос Валентин. – И он действительно имеет право…
На что?
Сдохнуть вместе с нами?
Я сплюнул на траву. Обвёл хмурым взглядом крошечный отряд:
– Ладно. Но больше – ни шагу и ни чиха без моей команды.

Мы сели в машину и выехали на дорогу, тянувшуюся вдоль городской окраины.
В Ермилово нет периметра, и это слегка упрощало дело.
В нашу пользу и то, что известен маршрут «эвакуационной» бригады. Приблизительно известно время.
Ночью они не поедут. Отправятся перед самым рассветом, чтоб часов в восемь быть в областном центре, на сборном пункте. По крайней мере, так обычно происходит. А уже из областного центра автобусы двинутся в региональный «эвакопункт» – хорошо охраняемый лагерь за высоким забором, окружённый рядами колючки и датчиками движения.
Время от времени туда подъезжают дорогие автомобили. Пассажиры и водители предъявляют спецпропуска. Стальные ворота КПП отъезжают в сторону, и дорогие авто исчезают внутри…
Чтоб через час‑другой выехать назад.
Никто точно не знает, что происходит там, за воротами. Да и не нужны мне мерзкие подробности!
Одно ясно – там очень хорошая звукоизоляция. Потому что никто и никогда не слышал оттуда ни криков, ни стонов…
А ещё я знаю главное. Именно там закончится путь для большинства детей, подростков и стариков. Никто из них больше не вернётся. Возможно, чуть дольше проживут лишь те, кого спецрейсами отправят в Москву.
Хотя и не обязательно.
Там, в столице, полно «сильных личностей» и «подлинных патриотов», привыкших ни в чём себя не ограничивать…
Единственный шанс вырвать Алёну и Женю из этого проклятого конвейера – перехватить автобус по дороге в областной центр.

Километрах в двух от Ермилово мы выехали на эту дорогу.
А еще через километр нашли удобное место. За эти месяцы я не раз тут проезжал, и выбрать позицию было несложно. Справа густой кустарник почти вплотную подходил к обочине. Дорога шла в гору и делала поворот.
Роман подальше отогнал «газель».
Я расположусь в кустах у самой дороги. Остальные – слева, на опушке леса, метров за двадцать пять от обочины.
– …И без глупостей, – выразительно глянул я на Миху. – Исполнять всё точно, как в аптеке.
Была ещё кромешная ночь, когда мы заняли позицию.
Дорога почти пустынна в это время. За целый час проехала одна легковушка да пара тяжелогружёных фур.
Становилось холодно. Я поднял воротник куртки и глубже надвинул кепку.
Небо у восточного края стало бледнеть, а их всё не было. Сколько ещё тут торчать? Неужели я ошибся и они поехали другим путём?
Какими глазами будет смотреть на меня Ромка?..
«Спец по выживанию», говоришь? Самоуверенный баран!
Я с отвращением зевнул. Отошёл чуть в сторонку, справляя малую нужду. И в эту самую минуту различил вдали характерный звук мотора.
«Труповозка»!
Едут!
Два раза я мигнул фонариком в сторону лесной опушки.
А уже через несколько секунд из‑за поворота возникло приземистое тупорылое тело полицейского бронеавтомобиля.
Метрах в пяти за ним следовал автобус – из тех самых. Окна закрашены белой краской, на боку эмблема «экологических резерваций» – в голубом круге весёленький белый домик на зелёном холме. Иногда эмблему «резерваций» называют «надгробием» – вероятно, потому, что «белый домик» чуть смахивает на каменный могильный обелиск.
Но это глупость. У тех, кого «эвакуируют», не бывает надгробий. Один мужик, работавший на заводе удобрений, рассказывал про полицейскую машину, доверху забитую мешками с пеплом.
Говорят, это полезно для растений…
Пепел – всё, что остаётся. От детей, подростков и стариков…
Время пошло на секунды.
Я стою вплотную к обочине, но в предрассветных сумерках, за кустами, меня нельзя разглядеть из «труповозки». Да и вряд ли полицаи особо вглядываются. Думаю, большая часть из них сейчас борется с дремотой. Тут, вокруг Ермилово, – очень тихий район. Ни Невидимой Армии, ни аномальщины. Можно больше часа дремать – до самого областного центра.
Натужно гудит мотор, дорога идёт в гору…
Спите, уроды!
Баю‑бай!
Когда до «труповозки» остаются считаные метры, я переламываю зеленоватый стерженёк – красной отметиной в сторону колонны.
И вроде ничего не происходит.
Но вместо того чтоб свернуть влево, бронеавтомобиль продолжает двигаться прямо – съезжает в кювет, проламывая кусты, и, натужно урча, упирается в толстое дерево.
Сработала морилка !
Автобус движется следом, сползает в кювет и слегка бьёт в зад «труповозки». Не слишком сильно. Потому что в гору, потому что скорость совсем небольшая!
Всё как я планировал!
Я выбрал почти идеальный участок дороги. И единственная проблема – до блокпоста на выезде из Ермилово меньше трёх километров. Услышат выстрелы – мигом будут здесь.
Но мы сделаем всё тихо!
Я бегу к автобусу и монтировкой поддеваю край двери.
За стеклом маячат полицаи – но пока они в отключке. Надо делать всё быстро. Неизвестно, сколько у меня времени – никогда раньше я не использовал морилку  по движущимся машинам.
Жаль, эта была последняя – нечем перестраховаться!
Всё, что мне надо, – минут пять. Чтоб выкинуть полицаев из салона и отогнать автобус на просёлок, дальше от трассы.
А если кто из тварей очухается раньше – в кармане у меня острый охотничий нож. Я не упырь, не люблю крови. Но этих прикончу без колебаний.
Я даже буду рад, если они дадут мне повод…
Вот только проклятая дверь до сих пор не поддаётся! Я бью по стеклу – и на нём не остаётся даже царапины.
Что за уродство? Броневое?!
Об этом я как‑то не подумал… Ничего. Сейчас поддастся!
Ещё сильнее напираю на монтировку. Скрежещет металл, и я наконец распахиваю дверь. Взлетаю по ступенькам…
И вздрагиваю как ошпаренный.
Длинная автоматная очередь раскалывает воздух! Кажется, со стороны леса?
Ромка стрелял? Неужели полицаи в «труповозке» очухались?
Времени почти не осталось!
Я сдёргиваю полицейского водителя с кресла, без церемоний выталкиваю его вниз со ступенек. Переключаю передачу, даю задний ход. Мотор ревёт, автобус трясётся и никак не может выбраться из кювета!
Ещё одна автоматная очередь – опять с опушки. И гулкие выстрелы дробовика!
Ребята меня страхуют… Только от кого? Никакой активности со стороны «труповозки». Дверца броневика приоткрыта, и это всё!
В кого ж тогда палят Ромка и Валентин?
«Что делают?! Спятили от страха? Я ж им внятно всё растолковал!»
Поворачиваю голову и вдруг понимаю.
Неясный силуэт мелькает – от «труповозки» в сторону леса. Пули взметают фонтанчики земли. Но они не могут остановить того, кто кажется размытой тенью…
«Повезло… – вспыхивает в мозгу. – Как же нам повезло!»
В «эвакуационной бригаде», среди того отребья, кого сами полицаи считают никчёмными отморозками и отбросами, отыскался один высший !
Причем настолько сильный, что морилка  смогла его вырубить лишь на минуту.
Значит, ещё через минуту мои товарищи будут мертвы! И неистовый Ромка, и добрый, наивный Валентин, и отчаянный Миха – все они станут окровавленными трупами.
Все, кто мне поверил.
И я ничего не успею сделать! Как и тогда, в Нижнем, когда кольцо медуз  сомкнулось вокруг Воробья…
Ясная мысль пронзает меня, будто электрический разряд. А в следующий миг воздух становится вязким, удары сердца – медленными, гулкими. И размытая тень высшего  вдруг обретает ясные очертания.
Я ещё не понимаю, в чём дело, – некогда строить догадки!
Выпрыгиваю из автобуса, вскидываю «грач», жму спуск. Удивляюсь странно долгим, глухим звукам выстрелов. И как зачарованный смотрю на вылетающие из ствола тёмные комочки.
Пули? Они движутся чуть быстрее мух! И конечно, упыря уже нет там, куда они успевают…
«Что за фигня?!»
Я бросаюсь вперёд, на ходу стреляю. Но никак не могу точно прицелиться. Отчего‑то пули широким веером летят вразброс – при каждом моём движении. И по‑прежнему они – нереально, абсурдно медленные!
Я отчётливо вижу, как, вращаясь, они пролетают мимо врага.
«Что за хрень?! Что за, мать вашу, хрень?!» – отчаянно бьётся в мозгу.
И тут я наконец соображаю:
«Это не пули замедлились, это ты ускорился! Каким‑то чудом начал двигаться быстро – словно «высший»!
А значит, моя скорость сравнима со скоростью пуль. Вот почему так трудно целиться, вот отчего упыри предпочитают холодное оружие! Надо остановиться и, не дыша, замереть, рассчитывая траекторию. Так, чтоб высший  точно встретился с моим «подарком»!
Поздно! Теперь враг – между мной и моими товарищами. И я слишком хреново сейчас стреляю, чтоб их не зацепить!
Всё, что я могу, – двигаться вдогонку. Продираться через нереально густой, почти упругий на ощупь воздух. Хватать кислород кусками, проталкивая в лёгкие…
Я рвусь вперёд из последних сил.
А упырь… Он даже не бежит – просто движется вперёд быстрым уверенным шагом и иногда прыгает вбок, уворачиваясь от быстрых автоматных пуль.
Но расстояние между нами сокращается слишком медленно.
В глазах темнеет, и только спина врага маячит передо мной, как мишень.
Нас разделяет всего несколько метров, когда я вижу, как полицай с майорскими нашивками бьёт Валентина – не ножом, голой рукой. Но тот вдруг отлетает, выронив дробовик, и падает – неестественно, будто сломанная кукла…
Стреляю!
Пуля выдирает кусок ткани из куртки майора.
Упырь оглядывается, и, кажется, я успеваю различить на его лице ухмылку. Нет, для него я не противник. Скорее, добыча, как и остальные…
Он бросается к самому младшему из нашего отряда.
А у меня уже нет сил – даже стоять, не то чтоб прицелиться.
Застываю, тяжело привалившись к дереву. Ноги подкашиваются. В висках – будто гулкие удары молота.
Охотничье ружьё Михи отлетает в сторону. Майор хватает парня – легко, как пушинку…
На долю мгновения время замирает. Будто горячая волна прокатывается по моему телу. Туман перед глазами рассеивается.
И я опять давлю спуск.
Вижу, как острые нечеловеческие зубы показываются во рту майора. Он тянется ими к горлу Михи…
Я обязан его остановить!
Нельзя промахнуться в этот раз. Точно знаю, что разрывная пуля войдет в спину упырю – прямо под левую лопатку.
В сердце.
Я отчаянно слежу за её траекторией – так, словно это моя судьба, вращаясь, летит в оболочке из свинца.
Она не должна, не может промазать!
Но она пролетает мимо.
Потому что в неуловимый промежуток времени что‑то тёмное возникло из зарослей. Тускло блеснуло лезвие. И, выпустив Миху, майор отшатнулся, хватаясь за перерезанное горло.
Только он жив. И правая его рука вырывает из кобуры пистолет – с такой силой и скоростью, что сама кожаная кобура разлетается ошмётками!
Он даже успевает нажать спуск – в тот самый миг, когда незнакомец в упор стреляет ему в голову.
Пули майора улетают в пустоту, сшибая веточки с дерева.
А быстрая, нереально быстрая фигура его противника уже отпрянула назад к кустам.
И мне наконец‑то удаётся её разглядеть. В предрассветных сумерках я узнаю лицо. Хотя сначала не верю своим глазам.
Настя?!!

Резкий, отрывистый грохот выстрелов. Отчаянный вопль Михи. Безумные глаза Ромки. Для него всё случилось почти мгновенно!
Неподвижное тело Валентина. И ещё живой упырь с окровавленной головой…
Для меня время опять шло с нормальной скоростью.
Недобитый майор дёрнулся и судорожно надавил спуск штатного «глока». Пуля выбила фонтанчик земли.
Настя взяла у Ромки автомат и хладнокровно прикончила полицая.
Добрая девушка, воспитанная на русской классике…
– Откуда ты здесь? – хрипло спросил я.
– Не так уж трудно было догадаться, что именно вы замыслили.
Не так уж трудно?
Для кого – для школьной учительницы?
– А что с Валентином? – озабоченно повернула она голову.
– Его… этот задел, – чуть не сказал: «упырь». А сама‑то она кто? Двигалась‑то «учительница» едва ли не быстрее майора. Кто на такое способен?
Только высшие !
Я вздрогнул, пытаясь оторваться от дерева. Но ноги до сих пор подкашивались. И сердце отзывалось частыми ударами на каждое движение.
Я сунул руку за воротник. Нащупал ладанку с Оком Дракона.  Она точно была тёплая. И разумеется, именно этот камешек подарил мне часть своей силы.
Но сейчас я опять просто человек…
Бессильный против таких, как Настя.
– Ты чего? – тревожно качнула она ресницами. – Тоже раненый?
Я отвёл взгляд:
– Пустяки, ногу подвернул… Глянь, что с Валентином!
Ромка и Миха уже над ним склонились.
А он не отвечает. И по‑моему, не дышит…
– Валька! – испуганно прошептал Миха.
Кузнецов‑старший лежал, неестественно запрокинув подбородок. Настя пощупала его пульс и покачала головой:
– Оставьте. Ему уже не поможешь…
Я стиснул зубы. Как всё у них просто! Один удар – и нет человека…
Настя обернулась и озабоченно на меня глянула:
– Ты точно в порядке?
Я опять отвёл глаза. Даже в страшном сне не мог вообразить, что так с ней встретимся. Моя девушка была рядом. То же лицо и губы, что я целовал…
Только теперь всё казалось другим.
Чужим, незнакомым…
Кто ты, милая?
Нет, она не должна заподозрить! Нельзя показать, что я видел, как она справилась с майором!
– К автобусу! – сухо скомандовал я.
И первый бросился к дороге.

На блокпосту слышали пальбу. Но мы ещё можем успеть. Пока они будут пытаться выйти на связь с «труповозкой», пока доложат начальству… Все местные слишком привыкли к спокойной жизни. И в этом наш шанс!
Мы вышвырнули «отключившихся» полицаев из салона. А внутри, за решетчатой перегородкой, так же неподвижно сидели Алёна, Женя, несколько стариков и старух. Ещё – десяток очень уж однотипно одетых мальчишек и девчонок. По‑моему, это были сироты из городского приюта.
Они выглядели безмятежно спящими в своих креслах. И вообще, обстановка внутри напоминала обычный рейсовый автобус. Если б не закрашенные окна и одна паскудная деталь – все «пассажиры» были за ноги прикованы к металлическим стойкам сидений.
– Алёна! – схватившись за решётку, отчаянно крикнул Ромка.
У тех полицаев, что ехали в автобусе, ключей не было. Не оказалось их и в «бардачке» рядом с водительским местом.
– Гляну в броневике! – сказала Настя и выскочила из салона.
А я опять врубил заднюю передачу.
Вдруг подумал: если сейчас мы уедем, а она останется – это будет не самый худший вариант…
Мотор взревел.
Автобус качнулся.
«Главное, убраться отсюда – потом и без ключей как‑нибудь справимся с замками!»
Приборная панель вибрировала. Снаружи из‑под колёс летели грязь и мелкие камешки. Но мы так и не двинулись с места.
Автобус прочно засел передом в глубоком кювете.
Роман выскочил и бросился к «труповозке»:
– Сейчас толкнём!
А где же Настя?
Почему так долго она возится в салоне броневика? Может, это вообще не в её планах – дать нам уйти с пленниками?
– Сядь за руль, – приказал я Михе.
А сам выпрыгнул из автобуса.
Заработал мотор «труповозки». Правда, звук был какой‑то неравномерный. Я не спец по машинам, но что‑то точно было не в порядке…
Я шагнул ближе.
Ромка сидел за рулём и пытался переключить передачу. Настя вытолкнула из броневика последнего полицая:
– Ключей нет!
– Ты уверена? – прищурился я.
Она сердито на меня зыркнула:
– Сейчас проверю майора…
– Не надо, я сам!
Бросился к трупу высшего  и в кармане его штанов обнаружил целую связку, пристёгнутую цепочкой к ремню.
А ещё сюрприз – во внутреннем кармане куртки удостоверение майора ОКАМа.
Это был не простой полицай!
Возможно, и прикончили его не просто так… Слишком много совпадений!
Я вдруг ощутил чей‑то взгляд. Повернул голову.
Настя на меня смотрела.
– Есть ключи! – криво усмехнулся я.
И кинулся назад к автобусу.
А броневик наконец удалось стронуть с места. Ромка дал задний ход и толкнул автобус.
Когда я подбежал, тяжелая махина уже выползала из кювета. Миха радостно кивнул.
И в эту секунду всё оборвалось…
Из‑за поворота дороги возник полицейский БТР. Он мчался на полном ходу, и, думаю, только из‑за рёва моторов мы не услышали его раньше.
Настя вскрикнула.
Длинная очередь автоматической пушки расколола воздух. Зашипели пробитые колёса. Автобус просел набок.
Я прыгнул в салон и вытащил упирающегося Миху. Двадцатипятимиллиметровые снаряды ударили совсем рядом – так, что в лицо брызнуло землёй.
Мы метнулись в кусты.
По дороге я схватил за куртку Романа. Он рвался назад к автобусу.
Пулемётная очередь сшибла листья у нас над головой.
Мы упали на траву.
– Там Алёна! – бормотал он как безумный, пока я пытался пригнуть к земле его голову.
Пули рубили над нами ветки. Кора с расколотых древесных стволов сыпалась нам на спины.
– Алёна… – прохрипел Ромка.
Я наотмашь ударил его по щеке.
Он изумленно на меня уставился. И я глухо процедил:
– Если сдохнешь – ей не поможешь!

Отползли подальше в лес, сделали крюк и опять вернулись к шоссе.
Нам на ту сторону!
Выждали у обочины, вслушиваясь в уже редкую пальбу у автобуса. И бросились через асфальт.
Спустя минут пять добежали до Ромкиной «газели», оставленной на едва различимой лесной дороге.
Сейчас нас – трое.
Насти не было.
– Заводи, – приказал я.
– А как же она? – вздохнул Ромка. – Может, подождём?
– Нечего ждать. Поехали!
Всё к лучшему!
Не хватало ещё из‑за таких переживать…
Забыть.
Вычеркнуть из памяти. Чтоб там осталась лишь чистая и наивная провинциальная девушка, которая и мухи не обидит…

Ромка выжимал из мотора всё, что мог.
В рассветных сумерках «газель» тряслась на лесной дороге. Хорошо, что земля успела подсохнуть, а то в паре мест мы бы точно застряли! Не очень шикарный внедорожник из этой чисто городской таратайки…
– Куда теперь? – потерянно выдавил наш водитель.
– Пока прямо, – спокойно ответил я.
Знаю, как гадко у него на душе. У меня и самого не легче.
Но мы целы – это сейчас главное. И до сих пор никаких признаков погони – уже здорово…
Я глянул на экран GPS‑навигатора:
– Здесь, не доезжая до Осиповки, свернём налево. Километров через шесть на север будет поворот, дальше опять через лес.
– По карте там нет дороги.
– В такую погоду можно проехать. Там – деревня, заброшенная ещё с начала Сумерек .
– И на фига нам туда тащиться?
– Сначала заберём Белку. Дальше будет видно…
Надеюсь, сестрёнка уже добралась.
Должна добраться!
Тут ведь не Москва. В Ермилово не так много полицаев – даже если их всех успели поднять по тревоге…
В конце концов, она – умная девочка. И я оставил ей «МП‑9».
– Глеб Антонович, – вдруг как‑то официально обратился Миха. – Можно задать вам вопрос?
– Валяй.
– Вы и Анастасия Викторовна – из Невидимой Армии?
Я обернулся и смерил ироничным взглядом его худую, решительную физиономию:
– Во‑первых, можешь звать меня без отчества. И на «ты». А во‑вторых, при чём тут армия? Ты, наверное, забыл, Миха… Я – твой учитель ОБЖ.

«Газель» подпрыгнула на кочке.
Стена леса справа и слева постепенно наливалась красками. Обретала объём в первых утренних лучах. Я опустил стекло на двери. Даже сквозь шум мотора отчётливо долетал щебет птиц.
Лес был живой. Нормальный, вовсе не такой, как у периметра Зоны.
И оттого становилось особенно тоскливо.
Даже не верится, что ещё совсем недавно я тоже жил нормальной жизнью…
Закрыл глаза. И отчётливо, как наяву, увидел лицо Насти.
Моей Насти…
Придурок!
Не твоя она… И никогда твоей не была.
Было бы о ком жалеть!
Интересно, сама она вызвала БТР или всё‑таки на блокпосту оперативно среагировали? Если и не она – без разницы… В любом случае девушка не пропадёт. С автоматом против бэтээра и высший  не справится, но ведь она не собиралась изображать супергероиню!
Думаю, драпанула в лес, как мы. С её реакцией даже осколки и пулемётные пули – не проблема…
И хватит о ней!
Сосредоточься. Ты трикстер  или говно? Оцени расклад и прими решение – словно ты опять идёшь по Зоне.
Что против нас?
Разумеется, тело Валентина легко опознают.
Но это не главное. Даже если б мы успели его спрятать, и так понятно, кто основные подозреваемые в нападении на конвой. Точно не родственники стариков. И не персонал детского приюта…
Плюс – убийство майора ОКАМа.
Уже сегодня нас – всех троих – объявят в розыск. Теперь‑то у них есть моя фотография – не от Аслана, а от меня самого. Из личного файла учителя ОБЖ…
Поймут они, с кем имеют дело?
Неважно.
Для меня это мало что меняет. И я смог бы залечь на дно – где‑то в другом, пусть не таком приятном месте.
Но теперь я не один. И даже не вдвоём с Белкой.
Теперь всё куда сложнее… Без меня у Ромки и Михи просто нет шансов.
А со мной?

Я исподтишка смерил взглядом товарищей.
Вояки из них – те ещё.
Миха – вообще мальчишка. А Ромка Шепилов – хороший, смелый парень. Но до этого самым экстремальным испытанием в его жизни были разборки с налоговой.
Сегодня я видел его в деле. Почти чудом он не остался там, у дороги, – рядом с Валентином…
И он всё ещё надеется вернуть Алёну.
Я не сумею его отговорить. Но помочь – тоже не сумею.
Трудно помогать человеку, который стремится к верной гибели.
Всё, что было под силу, я сделал сегодня.
Кто смог бы больше?
Я вздохнул, вспоминая слова Михи. Они оба мне верят. И, наверное, всё‑таки считают меня членом могучей тайной организации.
Сейчас это легенда, которая помогает им жить.
Бесполезно им объяснять, что нет никакой армии – есть только люди…
Меня не будут слушать.
И единственное, что остаётся, – написать письмо.

– Ромка, дай свой смартфон.
Он кивнул:
– Там, в бардачке…
Я достал новенький «Asus». Аккумулятор лежал отдельно – молодец, Шепилов, не забыл.
Я вставил аккумулятор. Включил «Asus». Дождался, пока вспыхнет яркий стереоэкран, и запустил «Оперу». Вошёл в один из своих почтовых ящиков на «Гугле».
Ткнул пальцем в «иконку» – руку, сжимающую перо.
И начал набирать адрес.
Тот самый, что несколько месяцев назад продиктовали мне в подмосковном лесу. Тогда я его не записывал. Но он и так намертво отпечатался в памяти.
«Если, не дай бог, возникнут проблемы – обратись к этим людям. Скажешь, что от Митрича…» 
Надеюсь, боевой старик уже выздоровел. Надеюсь, и у его товарищей всё хорошо.
Только писать об этом – глупо.
Я ограничился телеграфной фразой:
«Нужна помощь».
Подписался:
«Глеб от Митрича».
Дождался, пока на экране возникнет заставка «Ваше письмо отправлено!», и выключил смартфон.
Достал из него аккумулятор и выкинул в окно – подальше от дороги, в кусты. Потом выкинул сам смартфон – только предварительно извлёк карту памяти.
Машину тряхнуло – Ромка ударил по тормозам:
– Ты что творишь, Глеб!
– Тебе он больше не понадобится.
– Полштуки баксов за него отвалил!
– Жизнь дороже, – вздохнул я.
Он стиснул зубы. Я усмехнулся и терпеливо напомнил:
– Нет больше Ромки Шепилова. Исчез, растворился – как в воду канул! Даже зацепки не оставил. Чтоб ни одна сука не взяла след!
Ромка отвернулся и вдавил педаль газа. Машина резко дёрнулась с места.
А я добавил:
– Считайте, сегодня у вас обоих началась новая жизнь. И всё придётся делать по‑новому. Это не так уж сложно – обещаю вас научить…
Миха вынул из кармана свою мобилу, дрожащими пальцами извлёк карту памяти. А всё остальное швырнул за окно.

Глава 4

Через полчаса мы выехали из леса. Какое‑то время тряслись размытыми, заросшими травой просёлками – по‑моему, машины тут ездят от силы несколько раз в неделю.
Потом Ромка опять свернул в лес.
В болотистой низине пришлось вылезать из салона и таскать ветки, чтоб подложить под колёса «газели».
Переправились нормально.
Не по‑осеннему жаркое солнце успело уже подняться к вершинам деревьев, когда мы наконец достигли намеченной цели.
– Тормози, – скомандовал я Ромке.
Машину загнали в кусты.
А я, осторожно ступая и вслушиваясь в дыхание ветра, отправился в деревню.
Кажется, Нелидово она называется.
Называлась…
С тех пор как я сюда заглядывал в августе, тут ничего не изменилось.
Высокая трава – мне по пояс, а кое‑где и по грудь. Над травой – темнеют срубы с заколоченными ставнями, покосившимися крышами. Кое‑где ставен и вовсе нет – там чернеют глазницы выбитых окон.
Несколько кирпичных домов – чуть в лучшем состоянии. В окнах сохранились стёкла, и даже железный забор – на месте. Вероятно, охотникам за металлом не с руки было тащиться в такую глушь.
Я огляделся. Поскрипывает высохшее дерево. Безмятежно чирикают воробьи. Кругом тишь и благодать.
Как на заброшенном кладбище…
Прошлый раз в одном из этих домов я обнаружил пару скелетов – очень старых, выбеленных временем. Наверное, все восемнадцать лет тут пролежали. И большая часть косточек осталась на месте…
Значит, хищного зверья в этих краях немного.
Хорошее место, чтоб перекантоваться несколько дней. Плохо, что Белки до сих пор нет.
По идее, ещё до рассвета она могла бы сюда добраться.
Я ведь оставил ей мотоцикл – в гараже на дальнем конце Ермилово, о котором не знает никто из соседей. Ключ у неё был, ездит она ненамного хуже меня: маломощный китайский «Фалкон» – это вам не «Харлей‑Дэвидсон», с ним и тринадцатилетняя девочка легко управится…
Выходит, не управилась?
Я вздохнул, мрачно рассматривая треснувшее крыльцо одного из домов. Если бы Белка здесь была – оставила бы условный знак. Тут, в углу, положила бы кирпич – один из тех, что вывалились из стены…
Нет никакого кирпича.
И заблудиться она тоже не могла. Дорогу знает не хуже меня!
Я присел на полусгнившую скамейку у наклонившегося штакетника. Пощупал в кармане выключенную мобилу – «чистую», ни разу не засвеченную…
Нет, звонить сейчас бесполезно.
Я сам велел Белке вырубить телефон.
Да и не ловит тут, в Нелидово, даже «Билайн»…

Я встал и двинулся к лесу – туда, где мои товарищи, нервничая, сидели в машине.
– Ну что? – вопросительно нахмурился Ромка. Хотя, наверное, и так всё прочитал на моём лице.
– Её нет.
– Может, вернёмся за ней? – предложил Миха.
Вернёмся?
Я криво усмехнулся. Он всё ещё не понимает. Думает, это вроде пикника? Слегка пошалили, постреляли… Ну, нечаянно грохнули майора ОКАМа – такой пустяк, с кем не бывает? Разве это повод для волнения?
Ничего, скоро поймёт.
Я качнул головой:
– Бесполезно дёргаться. Подождём до вечера…
Если её не будет – я сам, без них вернусь в город.
– …А сейчас загоним машину в деревню. И думаю, пора перекусить.

«Газель» поставили в малиннике у дальнего края Нелидово. Сами разместились под деревом в кустах поблизости. Отсюда, с небольшого холма, отлично видно всё село и берег узенькой речки. А если что, удобно выезжать на другую дорогу – ту, что ведёт на запад, в соседнюю область.
Ромка расстелил на траве старое покрывало, поверх – газетку бесплатных объявлений «Российские вести». Выложил на неё батон, помидоры, нарезку колбасы и сала, пластиковые лотки с корейской морковкой и квашеной капустой. Ещё пирог с курицей производства Белки. В общем – то, что осталось от дня рождения Алёны…
Грустно.
Но есть всё равно хотелось.
Ещё Ромка достал флягу с коньяком.
– Не надо, – вздохнул я. – Лучше, если у нас будут ясные мозги…
Он послушно убрал флягу.
Ели мы молча.
Миха и я – с аппетитом. А Ромка чуть‑чуть – так, словно кусок не лез ему в горло.
Я не стал его уговаривать.
Взрослый человек. Когда по‑настоящему проголодается – всю дурь как рукой снимет. Тогда и сам поймёт: если на тебя охотится всякое зверьё, главная задача – выжить. А сытым выживать куда легче и приятнее…

Едва напряжение последних часов слегка нас отпустило, Миха нарушил молчание.
– Никак не могу забыть того майора, – вздохнул он с набитым ртом. Глотнул минералки и добавил: – Когда он перешёл в стелс‑режим – я чуть не охренел!
– Куда‑куда перешёл?
– Это из компьютерной игрушки. Мерцать он начал! Только что был здесь… Хоп, и уже там! Мы столько патронов на него извели, а ему хоть бы хны! Это был мутант, да?
– Да, – кивнул я, тщательно пережёвывая кусок сала. У Михи впереди ещё много открытий. И большей частью – неприятных.
– Глеб, а много этих мутантов в России?
– Нам хватит.
Он тряхнул головой:
– Так всё быстро произошло! Я моргнуть не успел, а ружьё будто само вылетело из рук – чуть не сломало пальцы! А меня раз – и рвануло от земли…
– Знаю, – вздохнул я. И подвёл итог: – Поболтаем в другой раз.
Сытый желудок нагонял дрёму. Да и Ромка начал зевать. Сказывалась бессонная ночь.
Я смерил суровым взглядом самого младшего из нашей компании:
– Миха, готов выполнить боевое задание?
– Конечно! – встрепенулся он.
– Тогда бери оружие…
Миха торопливо потянулся к одному из трофейных «калашей».
– …и часа два охраняй наш чуткий сон!
Он разочарованно вздохнул.
Я зевнул:
– Только не вздумай удирать с боевого поста. И палить на каждый шорох из автомата тоже не советую. Тут иногда кружат полицейские беспилотники. Если заметишь хоть что‑то подозрительное – толкни меня в бок.
Я снял свитер, подстелил себе под голову, накрылся курткой и добавил:
– Можешь отгонять от нас мух – только не «калашом»… Через два часа разбудишь Ромку – он тебя сменит.
Я закрыл глаза и почти мгновенно провалился в забытьё.
Это было здорово.
Не помнить. Не быть. Не чувствовать.
Но тёмная безмятежность длилась недолго. Она растаяла, будто чёрный снег. И пёстрым водоворотом нахлынули сны…
Свет.
Утренний или вечерний…

Мы с отцом идём через лес – хороший, чистый лес с неизменёнными растениями. 
– Ты многому научился, Глеб. 
– Судьба научила… – улыбаюсь я. 
Это так здорово – опять видеть отца рядом, знать, что он жив – вопреки тварям, подмявшим под себя Россию, вопреки подлым законам искалеченного мира. И так хорошо – чувствовать в своей руке ладонь отца, так легко – шагать с ним одной тропой. 
Мне многое надо ему рассказать, попросить совета… 
Только отец вдруг останавливается. Я удивлённо на него смотрю. А он качает головой: 
– Дальше ты сам, Глеб. 
Почему? Непонятно. 
Горько и обидно. 
– Папа! 
Я тянусь к нему, но его фигура уже тает в дымке. И остаётся лишь голос – ясный, отчётливый: 
– Ты должен найти свой путь. 
Я отворачиваюсь и вытираю слёзы рукавом. Ухожу, не оглядываясь. Как и тогда, четырнадцать лет назад… 
Ржавые башни периметра вырастают из дымки. Покосившиеся столбы с провисшей, наполовину оборванной «колючкой». За ними – тёмный густой лес. Там хватает поганых сюрпризов. 
Но я должен отыскать свою Тропу. 
Иду вперёд, не обращая внимания на силуэты в тумане. Может, просто коряги… Или мутанты изготовились к прыжку? 
Я не имею права бояться. 
Я должен одолеть этот чёртов лес! 
Большая поляна – передо мной. И чья‑то фигура возникает из дымки. Кто‑то ещё выходит из леса? 
Белка! 
Она улыбается и машет рукой: 
– Всегда хотела, чтоб у меня был брат! 
Меня захлёстывает радость. Я облегчённо выдыхаю: 
– Где ж тебя, дурёху, носило? А мы уже волновались! 
Шагаю к ней навстречу. И вдруг угадываю в тумане за её спиной какие‑то тени. 
– Белка, осторожно! – Я мчусь к ней на выручку. 
Она непонимающе застывает. 
– Беги! – отчаянно кричу. 
А тени за её спиной вырастают в огромных оскаленных псевдоволков – клыкастых длинномордых чудищ, так непохожих на обычных зверей. Целая стая мчится к поляне. И я вскидываю автомат – хотя знаю, что уже не успею их остановить… 
– БЕЛКА!!! 

Вздрогнул, открыл глаза. Рывком сел. И ясно различил где‑то вдали звук мотора.
Звук приближался.
Я повернул голову и увидел Миху, застывшего с «калашом» на изготовку. Тоже мне, солдат удачи!
– Почему не разбудил?
Он дёрнулся, оборачиваясь:
– Не успел…
Кажется, в его глазах мелькнуло раздражение. Угу, не дали поиграть в войну. Тяжело с мальчишками!
Я слегка толкнул Ромку.
Он испуганно встрепенулся:
– Что?
– Тс‑с, – приложил я палец к губам. – Кажется, к нам гости…
Ромка торопливо потянулся к автомату. А я застыл, вслушиваясь.
Это явно не вертолёт…
Звук с той стороны, откуда мы приехали. Из Ермилово.
– Остаётесь тут, – приказал своим геройским подопечным. – А я иду ближе к дороге…
– Я с тобой! – вскочил Ромка.
– Нет. Остаётесь здесь и меня страхуете.
– А если…
– Никаких если. Ни звука и ни шороха…
Я осторожно миновал малинник, вышел к дальнему краю Нелидово и застыл в кустах у того места, где поросшая травой грунтовка выходила на короткую улицу.
Отсюда я мог просматривать и деревню, и пару десятков метров дороги.
Звук мотора нарастал…
Ждать осталось недолго.
Хм‑м… А ведь это что‑то легкое. Не машина. Скорее… Мотоцикл!
Я оцепенел.
Вдруг узнал характерный звук «Фалкона».
Моего «Фалкона»?!
Сердце отозвалось гулкими ударами. Я вспомнил сон. И нервно заёрзал на траве, поудобнее разместившись, целясь из автомата в сторону дороги.
Невидимый мотоцикл уже совсем близко. Сейчас он возникнет из‑за поворота грунтовки…
Но вместо этого мотор затихает.
Жду ещё несколько секунд. Только ничего не происходит. Никого нет на дороге.
Кругом царит безмятежность – только ветер играет макушками деревьев…
Что за хрень?
«Ага. Понимаю».
Я улыбнулся. Тот, кто приехал на мотоцикле – не первый раз в Нелидово. Он знает, что последний отрезок дороги отлично просматривается из деревни. И он… а точнее, она – хорошо усвоила мои уроки!
– Белка! – радостно закричал я.
Никакого ответа. Неужто ошибся?
Глупости!
– Белка, это я, Глеб!
Несколько мгновений тишины, и знакомый голос осторожно уточняет:
– Правда ты?
– Точно я, – выбираюсь из кустов.
А Белка возникает из зарослей в стороне от обочины – думаю, спрятала мотоцикл и пыталась напрямик через лес проникнуть в Нелидово.
– Ну ты и оторва! – укоризненно пробурчал я. – Где ж тебя носило? Мы тут чуть с ума не сошли!
– Не надо её ругать, – долетел в ответ другой, знакомый голос.
И вслед за сестрёнкой из кустов возникла ещё одна фигура.
Что‑то оборвалось у меня внутри. Губы свело приклеенной усмешкой:
– Настя?
– Это я виновата. Извини, что заставили тебя нервничать.
– Ничего, – хрипло пробормотал я.
А Настя улыбнулась – своей прежней, обворожительной улыбкой. Но я будто не видел этого. У меня перед глазами, как наяву, до сих пор маячили оскаленные пасти волков‑мутантов…
Сон в руку!
– Ты какой‑то бледный сегодня.
– Просто устал.
Глянул на Белку. Она стояла рядом и со счастливым видом безмятежно помахивала кепкой.
– Добрались, и хорошо, – кивнул я Насте. – Ты извини… Мы с сестрёнкой отойдём, потолкуем.
– О чём это? – удивилась Белка.
– Да так. В воспитательных целях.
Взял её за плечо и мягко отвёл в сторону. Мы отошли за куст сирени, опустились на поваленное дерево. Я прошептал:
– Как она тебя отыскала?
– Да никто никого…
– Тс‑с, – приложил я палец к губам.
И Белка тоже перешла на шёпот:
– Она меня не искала. Просто когда я шла к гаражу, встретила её на улице.
– И ты ей всё выложила?
– Нет. Она и сама не дура! Всё понимает… Она – нормальная девчонка, Глеб! И ещё… она тебя любит!
Я скривился.
– Разве ты сам не видишь? – удивлённо вскинула брови Белка. – Она же готова идти за тобой куда угодно!
Да. И это хуже всего…
Я чуть отогнул ветку сирени и уставился на Настю. Она не глядела в нашу сторону – с показным равнодушием нюхала какой‑то невзрачный сорванный цветок.
– Значит, это ты её вывезла из города?
– Ага, – кивнула Белка. – То есть… мотоцикл наш, а за рулём была она.
– Почему так долго торчали в Ермилово? Ты же ещё ночью должна была выехать!
– Не могли мы выехать! В том районе, возле гаражей, чуть не налетели на полицейскую облаву. И если б не Настя…
Я стиснул зубы.
Ну конечно, если б не она!
А Белка торопливым, сбивчивым шёпотом продолжала рассказ:
– …вовремя заметили и отсиделись в укромном месте. Только перед рассветом покинули город. В лесу мы остановились, и Настя сказала, что пойдет искать вас. Велела ждать… А потом началась такая пальба!
– Знаю, – отмахнулся я.
– Это ваша работа, да? – обрадовалась Белка. – Алёну и Женю – удалось освободить?
– Пока нет.
– Жаль… Но хоть полицаев перестреляли?
– Расскажу потом. С вами‑то что было дальше?
– Да ничего особенного! Прибежала Настя – вся «в мыле», с пробитой курткой, с автоматом. Говорит, делаем ноги! Сели мы на «Фалкон» и дали газу!
– Поехали – прямиком сюда?
– Угу. Всё, как ты велел.
– И ты не заметила ничего подозрительного?
– Чего подозрительного? – удивлённо заморгала Белка.
– Оттуда езды – меньше часа. А вы полтора добирались…
– А мы – кружным путём. Настя сказала – так безопаснее.
– Где‑нибудь по дороге останавливались?
– Один раз. Настя включала смартфон – с кем‑то разговаривала.
– С кем?
– Откуда я знаю? Сам у неё спроси! Ещё она проверила почту… Погоди, – Белка округлила глаза. – Ты что, ей не доверяешь?
Я криво усмехнулся:
– С чего ты взяла? Обычное дело – присматриваться к новому человеку.
– Обычное? – Она сердито насупилась. – Потому‑то ты до сих пор и один!
– Не один. У меня есть строгая сестрёнка…
– Только я и могу тебя терпеть!
– Ладно, – кивнул примирительно. – Это у меня профессиональное. Может, я и зануда. Только ты не рассказывай ничего Насте – хорошо?
– Мне тринадцать лет, но я не идиотка!

Сучок хрустнул под чьей‑то ногой.
Я обернулся.
Ага, два героя. Миха и Ромка. Рассмотрели, с кем я тут выясняю отношения, и не утерпели, притащились…
Хотя что бы изменилось, если б они и дальше отсиживались в засаде?
Чего мы все сто им против одного высшего ? Глупо надеяться, что Око Дракона  сработает второй раз подряд…
Я встал с поваленного дерева и глянул на Настю. Она казалась такой же безмятежной.
Хрупкой и ранимой.
Будто всё это – дикое недоразумение. Словно кто‑то другой прикончил того майора.
«Какую игру ты ведёшь?»
Не человек, а обманка  – красивая и смертельная…
Вслух я сказал:
– Ты, наверное, тоже устала? Извини, что я такой невнимательный. Сейчас пойдем, перекусим…
– Обязательно, – улыбнулась она. – Только теперь мне  надо с тобой поговорить…
– Хорошо, – кивнул я.
Миха двинулся ближе. И Настя остановила его взмахом руки:
– Отдыхайте, мальчики – мы скоро…

Отошли за угол дома. Я опустился на покосившуюся трухлявую скамейку. Равнодушным взглядом окинул заросшую высокой травой улицу.
Думаю, все восемнадцать лет тут никто не ездил. Поэтому вон там, посреди улицы, успел подняться куст малины. И даже ягоды краснеют – хотя сейчас вторая половина сентября.
– Наверное, осенний сорт… – сказал я.
– Что? – не поняла Настя.
– Говорю, малина созрела. В детстве я такую пробовал – она слаще обычной…
– Глеб, ты считаешь меня обузой? – Настя села рядом.
Я не повернулся в её сторону.
Упорно смотрел перед собой. Незачем мне её видеть.
А в доме напротив, за треснувшим стеклом, сидел на подоконнике плюшевый мишка. Такой симпатичный, с глазами‑пуговицами, чуть выгоревший на солнце и слегка затянутый паутиной, но всё равно добрый – почти живой…
По крайней мере, доброты в нём точно больше, чем в Насте.
– …Глеб, ты слышишь, что я говорю?
– Извини, я сильно вымотался. И хочу спать.
– Да, это была трудная ночь. И утро – тоже, – её пальцы осторожно коснулись моей руки. – Я понимаю…
– Вряд ли.
– Почему? – вздрогнула она.
– Ты когда‑нибудь теряла товарищей? – Я отдёрнул руку.
Она качнула головой:
– Ты слишком плохо меня знаешь. Но я сама в этом виновата…
– Не заморачивайся… И кстати, спасибо, что грохнула того окамовца.
Да, пусть знает – я успел заглянуть в его документы.
– Он что, из «негров»? – очень натурально удивилась Настя.
– Выходит, так.
Она замолчала на несколько секунд. И вздохнула:
– Между нами было много недомолвок. Слишком много… И это дорого обошлось. Если б тогда, в Ермилово, ты сразу сказал мне правду – возможно, всё сложилось бы иначе…
– Что иначе?
– Возможно, Валентин бы не погиб.
Я поморщился. Угу, конечно.
Удивительная чуткость.
Ну вот, мы и опять встретились, неведомые благодетели! Ещё там, в Москве, исключительно из гуманистических соображений, вы помогли мне сбежать с «Московских зорь». А сейчас, конечно, из тех же соображений, быстрая девушка Настя прикончила нехорошего полицая…
И ведь, молодец, успела‑то почти вовремя!
Правда, до этого кто‑то очень точно навёл на квартиру Кузнецовых «эвакуационную» бригаду. В одном им не повезло – не удалось взять Белку. Хороший был бы способ давить на несговорчивого трикстера …
И зачем я вам так нужен, господа высшие ?
В Москве я видел, с какой легкостью вы уничтожаете себе подобных. Здесь всё подтвердилось…
В межклановых разборках дошло уже до тайной войны?
А я и не против – люблю, когда вы друг друга убиваете. Одно плохо – разменной фигуре в этой игре уцелеть ещё труднее.
Особенно если её используют втёмную…
Повернул голову и внимательно посмотрел в глаза Насте:
– Много недомолвок? Хорошо, давай говорить начистоту.
Её ресницы затрепетали.
Я усмехнулся. Что она может мне сказать?
Только очередную порцию вранья…
–   Глеб, сегодня утром ты послал электронное письмо…
Я вздрогнул – словно земля начала уходить из‑под ног.
Только Настя ничего не заметила. Она опять коснулась моей руки:
– Ты просил помощи и подписался «Глеб от Митрича».  Твоя просьба до нас дошла. И мы готовы помочь!
– Спасибо, – чужим голосом выдавил я.
«Это не может быть правдой!» 
А она обняла меня за плечи, прижалась к моей щеке:
– Глеб, мы сделаем всё, что в наших силах!

Глава 5

Солнышко опять грело по‑летнему. Щебетали, радуясь теплу, мелкие пичужки. Алели ягоды на кусте малины.
А на покосившейся скамейке сидел чурбан, которого обнимала красавица. И казалось, этот чурбан не понимал, насколько ему повезло – сказочно, офигительно…
Именно так это должно выглядеть со стороны.
– …Прости, – шептала Настя, – прости меня, Глебушка. Ты думаешь, я тебя обманывала? Нет, это не игра. То есть сначала, правда, было задание. Но потом…
– Зачем я вам нужен?
Она умолкла – словно я грубо выругался.
И мне пришлось повторить:
– Зачем, Настя?
Мягко высвободился из её объятий. Встал и сухо уточнил:
– Раньше вы мне уже помогали – сначала в Нижнем, потом в Москве. Я понимаю, это не просто так… Какую смертоносную хрень надо для вас отыскать? Морскую звезду ? Или, может, хотите алый цветок  на серебряном блюдечке?
Она молча смотрела на меня – с такой грустью, что кто‑то – не настолько чурбан – давно бы уже растаял. И дальше, словно паяц на верёвочках, вытанцовывал, куда ей угодно…
Но я – не паяц!
И весь их расклад вижу как на ладони.
Не может высший  идти против господства высших ! Сколько бы красивых слов ни было сказано…
Смешно. И невыносимо горько – за Митрича и остальных – честных и смелых, которые искренне верят в своё дело. Даже я не смогу их переубедить.
Они и дальше будут бороться…
А у меня – иллюзий не осталось.
Глупо надеяться на Невидимую Армию, если вся эта «армия» – не более чем орудие в упырьих разборках.
Настя вздохнула:
– Мы сделаем всё, что возможно, ради спасения Алёны и Жени. Сейчас уточняют, куда их повезли…
Я отвернулся.
Подошёл к кусту малины.
Сорвал ягоду. Проглотил. И правда – сладкая.
– Если удастся, автобус перехватят где‑то по дороге, – добавила Настя.
Я ничего не ответил.
Нарвал полную горсть малины. Вернулся к скамейке и протянул ей:
– Угощайся.
Она взяла одну ягоду.
– Вкусно?
– Да.
«И что ещё надо добыть, чтобы вы оставили меня в покое?» 
Вслух я сказал:
– Бери, это всё тебе.
– Спасибо.
Она доела малину, а я вытер о траву красные испачканные ладони:
– Пойдём, пообедаем.
Настя вздохнула. Посмотрела куда‑то в сторону и сухо сказала:
– Трикстер  Тень, нам действительно нужна твоя помощь.
Ого, до чего официально!
Она глянула на меня так, будто ждала, что я её ударю. Но я не бью женщин – тем более тех, что взмахом руки запросто могут свернуть мне шею.
– Жду подробностей, – усмехнулся я.
– Сначала должна выйти на связь. В полдень у меня сеанс по «Скайпу».
– Отлично! Тогда у нас ещё вагон времени.
Настя поднялась со скамейки.
– Секундочку, – сказал я.
Достал из кармана чистый носовой платок и потянулся к её лицу. Она чуть отпрянула, удивлённо вскинула брови:
– Что такое?
– Извини, – сказал я.
И аккуратно вытер красную капельку в уголке её губ.
Не кровь.
Просто малиновый сок…

Вместе с Ромкой и Михой мы вернулись к «газели». Белка уже прикатила туда мотоцикл.
Пока женская часть группы с аппетитом ела, Миха опять стал рассказывать о своём удивительном приключении. Белка с интересом слушала.
– …и тут рядом этот – словно из воздуха.
– Кто этот?
– Говорю же, майор!
– Он за пару секунд добежал?
– Ага! Я его прикладом, а он меня кулаком! Я увернулся и хрясь его в лоб – слева, справа, под дыхало! Тут он хитрым приёмчиком – раз! Выбил моё ружьё и на меня! А зубы – во‑о!!!
– Зубы? – вздрогнула Белка.
– Ага! Как у тигра – только в три раза больше! Хотел я их выбить, а он, сволочь, не даётся – мелькает, словно тень! Неуловимый, понимаешь?
– Понимаю…
– А потом бабах – у самого уха! Я падаю, и он летит рядом.
– Куда летит?
– На землю. Настя в него попала!
– А ты ж говорил, он – неуловимый? Будто тень? – недоверчиво округлила глаза Белка. – Как же в него попали?
– Повезло, – хладнокровно пожала плечами Настя.
Миха радостно кивнул:
– Да, повезло!
Угу. И он даже не представляет – насколько.
Никто, кроме меня, не успел разглядеть, что сперва Настя полоснула майора по горлу – знала, что так не убьёт, зато заставила того выпустить пацана. А если б сразу пальнула из пистолета – умирающий упырь в судороге легко переломал бы Михе кости…
Девушка профессионально всё сделала.
Очевидно – не в первый раз…
– Настя – молодец! – с восторгом заключил паренёк.
Угу. Ножик спрятала, а сама разрядила в башку майора половину автоматного рожка. После такого трудно было заметить, что у высшего – перерезано горло.
– Думал, она только литературу преподаёт! А она… – не унимался юноша.
– Хватит, – вздохнул я и глянул на часы. – Настя, по‑моему, тебе пора!

Дал ей свой мотоцикл. И проводил до околицы деревни.
– Вообще‑то, у меня вагон времени. Сам говорил, – усмехнулась она. – Торопишься от меня избавиться?
– Просто переживаю, – озабоченно наморщил я лоб. – Тут ведь на многие километры нет покрытия. Пока доедешь в зону доступа… Пока поймаешь хороший сигнал сети.
– Спасибо, что объяснил. Постараюсь всё выполнить без ошибок.
– Я в тебя верю.
Ждал, что теперь она просто уедет. А она стояла и внимательно смотрела на меня своими большими карими глазами.
– Пытаешься меня загипнотизировать? – вздохнул я.
– Глеб, почему ты хочешь казаться хуже, чем ты есть?
– Откуда тебе знать, какой я…
– Есть то, чего трикстер  по прозвищу Тень не сумел скрыть.
– Неужели? – чуть напрягся я.
– Большую часть заработанного в последние годы – почти семьсот тысяч долларов – он отдал в фонды помощи беженцам…
– Серьёзно? Неужели он такой идиот?
– А ещё две научные лаборатории работают на его деньги – в Минске и Харькове.
– Ну, разные бывают причуды. Думаю, такое у парня хобби – нуль‑физика.
– Говорят, твой отец тоже был физиком. И неплохим…
– Не трогай моего отца! – хрипло выдавил я.
Пару секунд смотрел на неё почти с ненавистью. Развернулся и пошёл назад через деревню.
– Ты меня дождёшься? – тихо спросила она вдогонку. – Не исчезнешь, как Тень?
– Дождусь, – глухо отозвался я.
Громче взрыкнул мотор «Фалкона».
Я оглянулся.
Настя уже оседлала мотоцикл. И очень скоро исчезла за поворотом дороги.
А я вернулся к своей «бригаде» и скомандовал:
– Собираемся!
– Куда это? – удивился Миха.
– Пора сменить дисклокацию. Тут становится небезопасно.
Ромка без вопросов начал загружать в «газель» оставшиеся продукты.
– Мусор тоже заберём, – уточнил я. – Незачем оставлять следы. Выкинете где‑нибудь по дороге…
Когда всё было уложено, я сказал Белке:
– Помнишь сторожку лесника, к которой мы ездили пару недель назад?
– Да…
– Укажешь Ромке путь.
– А ты? – она удивлённо вскинула брови.
– А я… подожду Настю.
– Хорошо, – пробормотала она.
Но Ромка вдруг остановился у распахнутой дверцы «газели»:
– Так не пойдёт!
– Тебе что‑то непонятно? – нахмурился я.
– Нет. Мне всё ясно. Считаешь меня ни на что не годным? Беспомощным придурком, способным только отсиживаться в какой‑то дыре?
– Я так не считаю.
– Глеб, никуда я не поеду… Не имею права… Не могу бегать, как заяц, пока вы с Настей рискуете жизнью.
– Мы все рискуем! И я даю тебе конкретное задание – охранять Белку и Миху…
– Зачем меня охранять?! – тут же возмутился младший «партизан». – Я и сам за себя постою. И тоже не собираюсь где‑то отсиживаться!
Идиоты!
Храбрые, самоотверженные идиоты…
Как им объяснить?
Пока они здесь, у Насти всегда будет против меня живой козырь – трое заложников. Трое людей, судьба которых фатально зависит от моего решения.
Столько раз я рисковал своей жизнью. А рисковать чужими – так и не научился… Да и не желаю я этому учиться!
Мрачным взглядом окинул свою «бригаду». Рассказать им правду?
Не поверят.
Я и сам бы ни за что не поверил – если бы не Око Дракона , если б не видел собственными глазами.
Для всех, кроме меня, Настя – героиня.
А я…
Кто станет слушать такой бред?
Скорее, пожалеют бедолагу, у которого глюки на почве переутомления – это в лучшем случае. А в худшем… Даже моя сестрёнка начнёт от меня шарахаться. Трудно терпеть рядом опасного психа!
Я стиснул зубы и опустился на траву.
Настя всё точно рассчитала…
Знала, что никуда от неё не денемся.
– Глеб, – сказал Ромка, – поверь, мы не будем балластом! Мы готовы сражаться наравне с остальными…
Я закрыл глаза. Вдруг ощутил жуткую усталость.
И опять будто наяву встали из памяти слова отца:
«Ты должен отыскать свой путь».
Но как его отыскать, папа? Как пройти – если кругом сплошные обманки  и волчьи стаи? Если те, кого я должен вывести, меня не слушают…
– …Глеб, я ничего не боюсь, – звенел рядом голос Ромки. – И готов идти за тобой до конца!
– Знаю.
– И я! – сипло поддержал Миха. – Я тоже готов – на всё, чтобы вернуть Женю и Алёну.
Вернуть?
Я вздохнул.
Стоит ли призрачный шанс такого риска? Или надо прямо сейчас загнать всех в «газель», сесть вместе с ними и умчаться отсюда без оглядки?
Могу сделать выбор за друзей?
Потом, когда поймут – они не простят. Что ж, я проживу и так…
Мог бы прожить…
Если б точно не знал: это единственная возможность вытащить девушек – тех, что из‑за меня угодили под «эвакуацию».
«Имеешь ты право им отказать?» 
Только ты виноват в их бедах…
И только ты можешь их спасти.

Солнце поднималось всё выше. Скоро полдень. Скоро вернётся супервумен Настя…
Мать её так!
Я поднял сухую веточку и сломал в пальцах.
– Обещаю – мы будем хорошими учениками, – серьёзно сказал Ромка.
– Какие, на хрен, ученики… – буркнул я. – Если вы даже приказов не исполняете!
– Исполним – любой другой. Только не этот!
Я криво усмехнулся.
Приказы? Ага, их у меня – море.
Жаль, что идей – ни одной. Мозги – словно чугуном налитые…
Последствия бессонной ночи?
Что‑то ты совсем расклеился, Тень. Тоже привык к спокойной жизни?
Теперь привыкай к другому…
Я поднялся с травы. Отряхнул штаны и объявил:
– Сменить позицию все равно надо! Ромка, отгони «газель» метров на сто по западной дороге. Хорошенько спрячь в кустах у обочины. Миха – с автоматом на опушку, наблюдаешь за деревней.
Ромка кивнул и сел за руль.
А мы с Белкой двинулись пешком.
Я осторожно коснулся её плеча:
– До той заброшенной сторожки – всего километров сорок. Если немедленно выйдешь – к ночи доберёшься.
Она ничего не ответила. И я уточнил:
– Даже если не успеешь – не страшно. Здесь, в округе, – безопасно. Один раз можно переночевать в лесу. А там, в сторожке, – тёплые вещи, запас продуктов и термокастрюля с энергоэлементами. Слышишь, даже костёр разводить не надо! Продуктов хватит тебе на месяц…
– Я не уйду, Глеб!
– Ты же умная девочка…
Она решительно качнула головой:
– Можешь считать меня дурой. Но я тоже останусь.
– Почему?
– Потому что ты – мой брат. И, кроме тебя, у меня никого нет.
– Правильно, старший брат. Я – опытнее… И я говорю – надо неделю‑другую переждать…
– Хватит, – Белка прикусила губу. Так бывает, когда она сильно обижается. Но теперь – не до сантиментов.
Я твёрдо добавил:
– В ближайшие дни будет слишком опасно.
– Для меня? А для остальных? Считаешь меня ребёнком? – Она зло прищурилась. – Столько лет прожила одна… Поверь, я могу себя защитить!
– Верю.
– И я пойду за тобой куда угодно, Глеб!
– Знаю. Но сейчас, тут… Ты мне не нужна.
– А это не тебе решать! – всхлипнула она и бросилась по дороге вслед за «газелью».
Я постоял минуту.
На душе было гадко…
Развернулся и побрёл назад к опушке – туда, где с автоматом засел Миха. «Поспать – вот что мне надо…» 
Хороший трикстер  использует для отдыха каждую минуту.
Но им, моим юным друзьям, этого не понять. Для них это было бы слишком просто…
Я повалился рядом с Михой на траву и приказал:
– Если всё будет тихо – разбудишь меня через час.

В этот раз – никаких снов. Только забвение – как и хотел.
Проснулся оттого, что юноша слегка тряс меня за плечо. Я рывком вскинулся:
– Что?
– Ничего. Просто ты сам просил – через час…
– А, правильно… – зевнул я. – Ложись, теперь моя очередь караулить.
Миха слегка поворочался и задремал.
Я какое‑то время продолжал зевать. Потом спать расхотелось.
На часах – половина первого. Скоро должна появиться Настя.
Пришёл Ромка. Я отправил его назад к машине:
– Пока отдыхай. Возможно, скоро придётся отсюда отчалить.
Вслух я не сказал, но сам уже понял – всё решится, когда узнаю плату за жизнь двух девочек.
Посмотрим, чего захотят высшие …
Куклой в руках упырей я не буду.

Глава 6

Время тянулось, но ничего не происходило.
Минуты слагались в часы…
Что за хрень? Начало четвёртого, а Насти всё нет!
Она – круче, чем девица на первом свидании… Неужели готовит нам новый сюрприз?
Тьфу!
Муторно становится от такой неизвестности… И опять хочется жрать!
Я растолкал Миху. А сам отправился к «газели».
Разбудил Ромку и Белку.
Вместе мы пообедали. Сёстренка угрюмо помалкивала и старалась не встречаться со мной взглядом.
Обиделась…
Ну и пусть!
Пусть вообще держится от меня дальше – слишком опасные проблемы притягивает к себе её непутёвый брат.
Я взял еды для Михи и вернулся к опушке.
Он жевал сало с хлебом, заедал помидорами и одновременно пытался пересказать мне сюжет нового фильма Леонардо Ди Каприо:
– …И вот ему снится, что он спит. А когда он просыпается, оказывается, что он по‑прежнему в отключке. И остальные – тоже!
– Все в отключке? Наверное, с перепою?
– Нет, они не пьют. Делают специальные инъекции. Это препарат, который позволяет войти в особое состояние…
– Знаю я эти состояния! Сначала продаст всё, кроме обоев. А потом начнёт в подворотнях кошельки отнимать!
– Нет, Ди Каприо ничего не отнимал.
– Ещё бы! Староват он для такого…
– И всё равно он крутой!
– После дозы – все крутые. Пока не получат по кумполу… Смотришь ты всякое говно, Миха!
– Да ладно, это ж культовый фильм! Первая часть вышла ещё в две тысячи десятом…
– Тс‑с… – приложил я палец к губам.
Вслушался.
Ну наконец! Отголосок мотоциклетного мотора.
Супервумен созрела хотя бы вечер провести в нашей компании…
Я глянул на Миху:
– Слушай внимательно, дружище. Раньше я не хотел вам говорить. Но теперь вижу, вы – ребята серьёзные… Сейчас приедет Настя. У неё будет важная информация. И, вероятнее всего, мне придётся уехать вместе с ней по делам.
– Надолго?
– Пока не могу точно сказать.
– Мы тебя дождёмся!
– Это лишнее. Настя доставит приказ… От командования Невидимой Армии! Так что нам всё равно придётся двигаться на север. Та сторожка, о которой знает Белка, – лучшее место для базы…
«Насчёт базы это я хорошо придумал!»
Миха недоверчиво моргнул.
– И мы с Настей обязательно туда приедем! – успокоил я. – А вы должны ждать нас именно там! Ясно?
– Ясно…
– Пока мы не явимся – сидите тихо. То есть вообще носа оттуда не кажите. Чтоб полицаи не обнаружили вас раньше времени. От этого зависит успех всей операции. Уловил?
– Ага.
Мотоцикл приближался.
Я вдруг подумал: что, если она явится не одна? Тогда всё усложнится…
Встал с травы:
– Ну, я пошёл.
– А я? – встрепенулся Миха.
Пришлось строго ему напомнить:
– А ты – на посту!

Я почти успел пересечь Нелидово, когда на дороге посреди леса возникла фигура на мотоцикле.
Прячась за забором, я всмотрелся.
Настя! И без сопровождающих.
Пока всё, как я задумал. Без сюрпризов!
Двинулся ей навстречу. Улыбнулся, помахал рукой.
Только Настя не улыбнулась в ответ. Я заметил, она вообще какая‑то мрачная.
– Что случилось?
Она вздохнула. И я поморщился:
– Говори. Не надо театральных пауз.
– Алёна и Женя… наши люди не успели перехватить автобус.
Угу. Кто бы сомневался!
– То есть вы не держите обещаний, – сухо подвёл я итог.
– Это было невозможно!
– И как после этого вам верить?
Настя окинула меня хмурым взглядом:
– Между прочим, наши тоже рисковали жизнью… Там все могли погибнуть. Тогда ты был бы доволен?
Я стиснул зубы. Отвернулся.
«И она ещё смеет давить на жалость?»
Отломил ветку сирени и хлестнул по гнилому штакетнику.
Вслух сказал:
– Всё имеет цену. И моя помощь – тоже.
Настя криво усмехнулась:
– Может, ещё денег попросишь? Я была о тебе лучшего мнения.
– Мог бы и попросить. Но сейчас у нас бартер. Вы освобождаете девушек. И тогда… Тогда я выполняю ваш заказ – если хватит моей квалификации.
Хлестнул веткой по траве:
– Агитировать меня бесполезно. Ваши проблемы меня не интересуют. Аналогично, и мои – вне вашей компетенции…
– Я поняла тебя, трикстер  Тень, – отозвалась она и качнула головой. – Как неожиданно иногда узнаёшь человека…
– Это хорошо, что поняла. Легче будет общаться!
– Не всё так легко.
– В смысле? – нахмурился я.
– Мы не сумеем освободить Алёну и Женю – без твоей помощи.
– У вас мало хороших бойцов?
– У нас мало лучших трикстеров – таких, как ты. И ещё меньше тех, кто хорошо знает Зону номер девять.
Я вздрогнул. Уронил ветку. Внимательно посмотрел в глаза Насте и глухо выдавил:
– Никто не знает Зоны номер девять. Уже давным‑давно туда не ходят за товаром .
Она усмехнулась:
– Да, сейчас она так называется. А когда‑то, Глеб… когда‑то это был твой родной город.
Я присел на поваленное дерево и закрыл глаза…

– Беги! – едва слышно шепчет отец. 
Ржавые башни периметра вырастают из дымки. Покосившиеся столбы с провисшей, наполовину оборванной «колючкой». 
За ними – тёмный лес, без птиц и зверей… 
Четырнадцать лет назад. 
Больше половины жизни… 

– Я слишком давно там не был. А Зона быстро меняется…
– Люди тоже меняются. Но кое‑что остаётся неизменным, Глеб. Ты лучше всех помнишь то место.
– Алёна и Женя… какое они имеют отношение к Зоне номер девять?
– Их повезли туда. Так же, как и ещё пару сотен девушек – в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет.
– Эксперименты над людьми? – вздохнул я.
– Большего нам узнать не удалось. Директор ОКАМа лично всё курирует. И доклады идут только на самый верх.
– Потому и Зону охраняют почти как президентскую дачу.
– У нас есть карты минных полей. График патрулирования. Схемы аномалий… Всё есть. Только человека нет. Который провёл бы группу.
– Это и есть моё задание?
– Мы на тебя надеялись…
Я погладил ладонью шершавую кору высохшего дерева.
Всё, что она говорит, похоже на правду.
Неприятную, паскудную правду…
Я ведь солгал, когда сказал, что десять лет туда никто не ходил. Я знал того, кто был там совсем недавно, – психа ещё круче, чем я.
Он приносил удивительно крупные стекляшки – таких крупных я не видел за всю свою карьеру. «Змей, где берёшь товар ?» – интересовались ловкачи  на Ярмарке. А он лишь посмеивался в ответ. И единственный раз, только мне, приоткрыл тайну…
Тогда я ему не поверил.
Я ведь слышал совсем другое.
Уже через год после смерти отца Зона возле Колядинска стала непригодна для промысла. Меня там не было, но я встречал пару земляков. Они рассказывали – всё начало портиться буквально с того проклятого дня. «Когда высшие  сгубили в Зоне двенадцать трикстеров  – тогда всё и пошло наперекосяк!»
Выбросы из Большой Мясорубки  стали случаться едва ли не через день, захватывая огромные пространства. Густые поля плесени  и дробилок  перекрыли Тропу. И вдобавок целыми неделями бушевали электрические бури – ранее в наших краях удивительная редкость.
Каждый поход за периметр стал настоящим кошмаром.
Ловкачи  гибли почти каждую неделю. Даже бросовый товар  щедро оплачивался жизнями. В конце концов все, кто мог, перебрались к другим Зонам. К тому времени в Колядинске закрылось последнее предприятие – лесопилка. Городок окончательно захирел и обезлюдел…
А потом, три года назад, там появились окамовцы. Последних жителей выселили. И Зона № 9 стала полигоном для странных экспериментов в области мю‑энергетики…
«Там не только энергетика, – хмуро сказал мне Змей. – Там кое‑что похуже…»
Он рассказал об автобусах с закрашенными окнами, с эмблемой «экологических резерваций» на боку. Змей прятался в лесу и хорошо видел, как под конвоем бэтээров эти автобусы двигались в сторону Зоны.
«С тех пор – охрану ещё больше усилили!»
«И зачем тебе эти проблемы, Змей? Неужели нет мест, где легче заработать на хлеб и самогон?»
Он пригладил торчащую шевелюру, бороду и хитро сверкнул лихорадочными глазами:
«Поверь, оно того стоит, Тень. Это жуткое, невероятное место, но, клянусь, ты нигде не возьмёшь такого товара !»
Он и меня агитировал. Предлагал работать артелью.
А я не воспринял его всерьёз. На Ярмарках бывает эта разновидность ловкачей ‑неудачников – в обтрёпанной, не слишком чистой одежде, с испитыми лицами. Годами они ищут свою фортуну, золотую жилу, ягодную поляну … Хвастаются, что уж теперь‑то точно разбогатеют. Но сами клянчат сотню‑другую на опохмел. И куда‑то тихо, бесследно исчезают…
Зона не любит охотников за миражами.
Змей показался мне таким же.
Я знаю, что ещё в начале февраля он отправился в свою последнюю ходку. И больше его никто не видел…

Я смерил взглядом напряжённо застывшую фигуру Насти.
«Ты сказала мне правду насчёт Зоны номер девять. Или хотя бы её часть… Весь вопрос – для чего?» 
Там, за периметром – мучают, убивают людей. Хотя не факт, что среди них – Алёна и Женя. Есть вероятность, что это ложь, приманка для меня.
Пешек обычно используют втёмную…
– Какая цель вашего отряда?
– Сперва – сбор информации, – отозвалась Настя. – Дальше – по обстоятельствам…
Информация…
Ну да. Собратьям Насти интересно, что задумал правящий питерский клан. И, может, они не прочь устроить небольшую диверсию на секретном объекте…
Борьба между кланами никогда не угасала все эти годы.
Это только для людей, «электората», пропагандистская машина создаёт иллюзию монолитной, непробиваемой стены господства… И вдруг мне удастся забить клинышек в одну из её щелей?
Я могу спасти людей. Спасти девушек – тех, что из‑за меня угодили в капкан. Или сдохнуть. Без вести исчезнуть – как Змей. В таком поганом месте фарт кончается быстрее, чем деньги в казино…
Я встал и потянулся, расправляя спину:
– Кажется, вам нужен сумасшедший?
– Нам нужен ловкач .
– А много найдётся психов, которые за ним пойдут?
– Несколько человек найдётся. И я тоже! – Настя по‑прежнему не сводила с меня глаз.
Красивая, очень красивая… И чужая.
Я отвернулся и сквозь зубы процедил:
– Согласен.
– Спасибо, Глеб!
– Не за «спасибо»! – огрызнулся я. – Принцип бартера остаётся в силе: жизнь Алёны и Жени – в обмен на мою помощь.
– Хорошо.
– И дурить меня не советую – дороже обойдётся.
– Понимаю, – криво усмехнулась она.
Вот и чудесно, милая моя «вампирелла»! Враг моего врага – мой партнёр. Но я каждую минуту буду помнить, кто ты есть на самом деле…
– Садись, поехали, – кивнул на мотоцикл.
– А ребята? – удивилась Настя.
Я хмыкнул:
– Они – в безопасном месте.
Мы оседлали «Фалкон», взрыкнул мотор. Успели отъехать на пару метров.
Дальше не смогли.
Потому что наперерез из‑за угла дома выскочил Миха.

– Оставил пост?! – свирепо прищурился я.
Запыхавшись, он выдавил:
– Глеб, вы говорили насчёт девушек… Мы тоже имеем право знать! А ты…
– Ты хотел нас обмануть, – долетел сзади ещё один голос.
Я обернулся.
Угрюмый Ромка подошёл и сплюнул на траву:
– Хотел нас бросить?
– Я всё объяснил Михе. У меня дела – на несколько дней. Когда вернусь…
– Дело у нас – общее!
– Само собой, – буркнул я. И глянул за его плечо. Вдоль заросшей деревенской улочки, скрытая по пояс в траве, приближалась Белка.
«Кажется, ты сам себя перехитрил, Тень…»
Ромка схватился за руль мотоцикла:
– А я считал тебя другом.
– Давай ещё подерёмся – из‑за того, что я хотел спасти тебе жизнь.
Он замахнулся. И остановил кулак в воздухе. Его губы задрожали:
– Я сам их спасу, Глеб. Слышишь? Сам! Просто помоги мне… Ну чего тебе стоит?
– Дурак ты, Ромка, – вздохнул я. – Какой же ты дурак, если думаешь, что… – Хлопнул Настю по плечу: – Слезай с мотоцикла!
Она недоумённо моргнула. Но спорить не стала.
Я занял место за рулём. И поманил рукой Белку:
– Садись! Живее!
– А куда мы едем? – выдавила она растерянно.
– По делам, – отозвался я лаконично и глянул на Настю: – Уговор остаётся в силе! Просто беру пару дней, чтоб подготовиться.
Она сухо кивнула:
– На твой почтовый ящик сбросят координаты места встречи.
– Лады.
– Ты вернёшься? – хрипло спросил Ромка.
– Я вернусь.

Глава 7

Мы ехали весь день – до самого вечера.
Остановились только в сумерках – чтоб заправиться и перекусить. Я дал Белке денег, и она купила в придорожном магазинчике батон, кефир, колбасу и бананы.
Едва вернулась, мы опять оседлали «Фалкон». Отъехали подальше глухим просёлком и наскоро поужинали.
– Всё, – сказал я, едва Белка допила кефир.
Поднялся, надел шлем и снова сел за руль.
– Извини, мы и так опаздываем. Завтра – последний день Ярмарки…

Звезды вспыхивали, ярче разгораясь в тускнеющем небе. А мы до сих пор были в пути.
По шоссе, может, и быстрее бы добрались. Но риск неоправдан. Думаю, в бортовом компе каждой «труповозки» уже красуется физиономия учителя ОБЖ и его «сестрёнки».
На фига облегчать им работу?
Мы двигались разбитыми, заросшими дорогами – через мёртвые деревни и выгоревшие посёлки. Разок пришлось слезть с мотоцикла и толкать его через огромную лужу в болотистой низине.
В другой раз я различил за придорожными деревьями тёмные силуэты. Они сопровождали нас несколько километров.
Мы ехали в гору по древней, изрытой кротовинами грунтовке, и мне никак не удавалось набрать скорость. А стая всё смелее приближалась к обочине…
Кто это был – волки, мутанты или крупные одичавшие собаки?
В сумерках трудно понять.
Да нам и без разницы. Пистолет, «МП‑9» – маловато, чтоб отогнать целую свору оголодавших тварей.
– Глеб! – судорожно вцепилась в меня Белка.
– Вижу.
Я повернул к шоссе – не было другого выхода. Поехал прямо через лес и успел вырваться из него, встроившись точно между дальнобойными фурами.
Так и катил километров двадцать. Свернул в сторону почти у полицейского блокпоста.

– Скоро будем на месте! – как мог, успокоил я Белку.
Теперь мы всё дальше забирались в глухомань.
Трудно поверить, что каких‑то одиннадцать лет назад первая Ярмарка состоялась в заброшенном подмосковном санатории – километров за пятьдесят от Кольцевой.
Меня там не было. Но Ракетчик любит говорить о тех днях: «Было жутко, но весело. И главное, не было ОКАМа!»
Времена – такие легендарные, что даже в названии санатория он сейчас путается. Или делает вид, что путается. Иногда называет то место – Лесные пили , иногда – Голубые дали  (название варьирует в зависимости от его настроения и содержания алкоголя в крови).
А нынешнее – все именуют коротко и без вариантов: Глушь.
На самом деле это заброшенная деревня в медвежьем углу Тверской области. Никто уже не вспомнит, как называлась она до Сумерек . И мало кто сумеет найти к ней дорогу между аномалиями и изменённым  лесом.
Неплохое место для новой Ярмарки нашли Доктор и Чахлый.
Жаль, что на мотоцикле туда не проехать.

Была уже ночь, когда я остановился у околицы Дивеево – ещё живого крохотного села.
Оставил Белку рядом с мотоциклом. А сам постучал в окошко крайнего дома.
Вяло тявкнул старый пёс, а потом и вовсе завилял хвостом. Подбежал и радостно заскулил.
Узнал.
Не первый раз бываю я в этом доме.
Постучал ещё раз. Внутри – всё так же темно, зато кто‑то сердито отозвался:
– Вот щас пальну картечью!
– А не промажешь? – улыбнулся я.
– Тень? – радостно послышалось из форточки, и над крыльцом зажёгся свет.
Скрипнула дверь, и у порога возникла тощая, чуть сутулая фигура в меховой безрукавке.
– Ну, здравствуй, отморозок!
– Здравствуй, старый хрыч!
Мы обнялись.
– Что, больше не охотишься на живоглота ? – спросил я.
– А ты – не суешь голову в мясорубку ?
Илья – сам из трикстеров . Но уже лет пять не ходит за периметр. Так что сейчас все его приключения – в напичканной аномальщиной округе. И правда, где ж ещё поселиться отставному охотнику за товаром – тому, кто не успел скопить на чистые документы и безопасную городскую квартиру?
А тут… Можно держать хозяйство, понемногу собирать серый мох . И не бояться общения с государством – ни одного полицая сюда калачом не заманишь.
Опять же – рядом с Ярмаркой. За скромную плату ловкачи  оставляют под присмотром у Ильи машины и мотоциклы. Ведь отсюда до самой Глуши – только пешком.
Я уже заметил: чей‑то исцарапанный джип сейчас припаркован у него на заднем дворе.
– Это не Ракетчика машина?
– Его, – усмехнулся Илья.
Отлично, значит, мой дружок ещё на Ярмарке!
Старик качнул головой:
– А вот ты – припозднился в этот раз!
– Не смог вырваться раньше… Кстати, как нога?
– Тьфу‑тьфу! Уже полгода – не болит. Помогла твоя вонючая мазь! – Он зыркнул мне через плечо. – Ты один? Вещи, машину оставлять будешь?
– Мотоцикл. И ещё… кое‑что… – Я обернулся и помахал рукой в сторону околицы.
Через несколько секунд Белка загнала «Фалкон» во двор.
– Ого, – обрадовался Илья, – да у тебя появился напарник… то есть напарница! – добавил он, когда сестрёнка сняла шлем.
Пёс бдительно тявкнул.
– А ну, тихо! Это мои гости, – погрозил пальцем хозяин.
Я сказал Белке:
– Подожди здесь, нам надо поговорить.
Мы с Ильёй вошли в дом. Присели на кухне, окнами выходившей в сторону огорода.
Я полез во внутренний карман и выложил на стол пачку долларов.
– Это что? – округлил глаза старик.
– Пять тысяч баксов.
– Зачем?
Я вздохнул:
– Илья… Эта девочка – моя сестра… И больше у неё – никого.
– Понимаю.
– А мне предстоит одно дело… Могу я оставить её у тебя?
– О чём речь, Тень! – встрепенулся он. – А деньги убери. Ты что!
Я качнул головой и мягко положил ладонь на его изломанные артритом пальцы:
– Возможно, я задержусь… Надолго. Очень надолго… Белка – хорошая девочка. Но о ней не должна знать полиция.
– Ясно, – моргнул он. – Не волнуйся. Буду заботиться, как о родной!
– Спасибо, дружище. – Мне захотелось его обнять. Он ведь и мне как родной… Но это смотрелось бы глупо. Я просто пожал ему руку и встал.
– Не поужинаете? – спросил Илья.
– Её накорми. Уложи спать. А мне пора. И вот ещё что… Пока ничего ей не говори.

Пару минут спустя я уже двигался по тропе. Над деревьями взошла луна – яркая, почти полная, так что фонарик можно не включать.
Абсолютное безмолвие царило кругом. Только где‑то на дальнем конце Дивеево лаяла собака. Ночная прохлада гуще окутывала лес.
Я ускорил шаг.
Это не очень разумно – таскаться тут впотьмах. Хоть и не Зона, но даже опытные ловкачи  предпочитают ждать до рассвета.
А у меня нет времени ждать.
Я знаю тропу наизусть. И надеюсь… Очень надеюсь – тут не слишком сильно всё изменилось с прошлого года.
Три тропы ведут в Глушь – эта, восточная, а есть ещё северо‑западная и «московская» – с юга. В принципе «московская» даже безопаснее. Но так сложилось, что последнюю пару лет я ходил в Глушь именно с востока.
Сосновый бор – самый безопасный отрезок. Постепенно на смену ему пришёл ельник – тени сгущались, тьма смыкалась вокруг меня. И возникло нехорошее чувство – будто кто‑то смотрит оттуда. Словно эта тьма живая…
Какие‑то шорохи доносились справа и слева…
Нормально!
Я не сбавлял шаг. Только пару раз обогнул странные кочки. И один раз остановился – переждал, пока уплывёт в сторону непонятное белёсое пятно.
Достиг болота через полчаса.
Прошёл вдоль берега и в ярком лунном свете отыскал приметное кривое дерево. Двинулся к нему по осоке.
Под ногами влажно зачавкало. И что‑то прошуршало в стороне – я кого‑то спугнул?
Рядом с деревом было сухо. А дальше – сплошная вода до следующего островка – того, где растёт вон та ива.
Я осторожно ступил в воду. Есть!
Под поверхностью – гать из веток и досок. Так что я даже не очень замочил ноги.
Следующий остров был обширнее. Сотню метров я прошёл почти по сухому. И увидел вполне добротный мостик.
Тут уже можно не опасаться шпионов с неба. Из‑за аномалий такие искажения, что ни с самолёта, ни со спутника ничего толком не разглядеть. А вертолёт сюда просто не долетит – вся электроника вырубится ещё над лесом.
Я проворно шагнул на доски. Кругом отражались в чистой воде луна и звёзды. Но как раз это место нравилось мне меньше всего.
Будем надеяться, для водяной глотки  тут слишком скудная кормовая база. Не одними же трикстерами  ей питаться!
Всё…
Под ногами – опять твёрдая, надёжная земля!
Чёрная стена леса смыкается вокруг. Но я почти дошёл!
Ветра нет, а ветки колышутся справа и слева. Сосны и ели – какие‑то странные, изогнутые. Изменённые… 
Я безошибочно придерживаюсь зазора между ними. И минут через двадцать выхожу к заросшим травой и кустарником деревенским огородам.

Тут, на опушке, – последняя черта, которую нельзя пересекать посторонним. Это ещё Доктор придумал – через каждые пять метров закопал вдоль деревенской околицы музыкальные камешки .
На всё живое – размером от собаки и крупнее, они реагируют истошным пиликаньем. Если у тебя в кармане нет такого же фиолетового камешка.
У меня – есть.
И потому дозорные заметили меня только у крайних домов Глуши.
– Стой, стрелять буду! – предупредили из темноты.
– Стою.
– Пароль!
– «Зона поражения»! – пароль этой Ярмарки прислали мне по е‑мэйлу месяц назад. Тогда я и не думал, что он пригодится…
– Проходи, – ответил голос из кустов.
И кто‑то второй удивлённо добавил:
– А ты – рисковый парень! Не побоялся ночью‑то идти?
– Так вышло.
Эти были из новичков, эти меня не знали.
Оно и к лучшему!
Я миновал пустые дома. В этом конце деревни никто никогда не останавливается. А вот впереди, с центральной улицы, слышались голоса. И даже приглушённо звучала музыка…
От Дивеево километров десять я отмахал пешком, но в эту минуту не чувствовал усталости. Наоборот, радость захлестнула – будто прыщавого школьника перед встречей с компанией таких же оболтусов.

Повернул за угол полуобвалившегося сруба. И притаился в тени.
Ближайший двор был ярко освещён.
Группа мужиков сидела за столом под переносной лампой, висевшей у крыльца на крюке. Рядом жарился шашлык. На столе были ветчина, лук, помидоры. А ещё красовалась бутылка водки и ополовиненная двухлитровая банка с мутным содержимым – «сталкеровка», настойка на сером мху .
Хорошо сидят!
Поминают добрым словом какого‑то Гая, месяц назад погибшего в Самарской Зоне. И, несмотря на количество выпитого, очень бодро обсуждают скупщиков, снизивших в этом году расценки на товар . За столом звучат остроумные, многоэтажные выражения, вполне достойные Ракетчика.
Но его самого там нет. Локки – тоже…
По тёмной стороне улицы я прошёл дальше.
Миновал ещё несколько домов. Главное веселье происходило где‑то у деревенской площади, рядом с обшарпанным общественным зданием – то ли магазином, то ли сельсоветом.
Именно оттуда негромко, почти задушевно лилась музыка:

Облака в небо спрятались,
Звёзды пьяные смотрят вниз…

Но я на звуки не пошёл. Повернул в переулок к бревенчатому дому с дощатой надстройкой второго этажа. Сруб потемнел от времени, зато выглядел крепким, основательным, как башня средневековой Руси. С обращённой к болоту стороны это монументальное сооружение сильно заросло мхом. А вот чёрная, крытая толем крыша выглядит совсем новенькой.
Ещё бы! Два года назад мы с Локки лично её крыли. А Ракетчик снизу помогал мудрыми советами…
Я шагнул во двор. Окно на первом этаже – то, в котором сохранились стёкла, было распахнуто, ставни аккуратно закреплены деревянными упорами.
Я замер, вслушиваясь, и различил внутри характерные, мелодичные аккорды. Ни с чем их не спутаешь!
Так храпеть может только человек с чистой совестью, с большим внутренним достоинством… И я даже знаю, как его зовут!
Пододвинул гнилой ящик к окну. Встал на него, подтянулся к подоконнику. И просунул голову в комнату:
– Эй, Ракетчик! Хорош дрыхнуть!
Никакого ответа.
Я позвал чуть громче.
Ноль реакции. Разве что храп стал ещё музыкальнее!
Ну надо же! Умаялся, бедняга, за день… И наверное, принял успокоительное – не меньше литра.
Я взгромоздился на подоконник, перелез через него… И в тот же миг что‑то с грохотом полетело на пол!
Я чертыхнулся.
А голос, долетевший из тёмного угла комнаты, хладнокровно посоветовал:
– Не двигаться! Ты у меня на мушке!
– Да ну? Спилил бы ты её, от греха подальше…
Вспыхнул свет.
Ракетчик, одетым лежавший на кровати, изумлённо на меня уставился. В одной руке у него был пульт от переносной лампы, а в другой – та самая заслуженная «Гюрза» с исцарапанной рукояткой.
– Пистолет‑то опусти, – улыбнулся я.
– А ты не обманка ?
– Я даже не белая горячка!
Аккуратно поднял с пола кастрюлю и несколько эмалированных мисок. От ручки кастрюли тянулась нитка, привязанная к гвоздю у окна. Именно её я зацепил, когда перемахнул через подоконник.
– Сигнализация! – похвалил, возвращая посуду на стол.
– Нормальные люди ходят в дверь, – проворчал Ракетчик.
– Нормальные люди не дрыхнут без задних ног.
Он спрятал пистолет под матрац и широко зевнул. Несмотря на бурно проведенный день, выглядел он довольно свежо – армейская выучка. Поправил седоватые усы, глянул на меня со знакомым лукавым прищуром:
– Где ж тебя, оболтуса, носило?
– Где носило, там уже нет.
– «Сталкеровку» будешь?
Я снял рюкзачок и с усмешкой покачал головой:
– Весёлая Ярмарка в этом году!
– Да какое там веселье… – отмахнулся он, сунул ноги в тапочки и вышел в соседнюю комнату.
Распахнул там выгоревший от времени деревянный шкаф. Вернулся с его содержимым.
Стол с драной клеёнкой немедленно эстетически преобразился – его украсили маринованные огурцы, сало и литровая банка с мутноватой жидкостью.
– Какое там веселье, – продолжил он, разливая по гранёным стаканам. – Нижегородская до сих пор в осаде, честных трикстеров  туда на пушечный выстрел… А расценки падают. Представляешь?! Казалось бы, должно быть наоборот… Товара  меньше, его труднее достать…
– Кризис, – пожал я плечами.
– Вот же подлость, – кивнул Ракетчик.
И мы выпили за подъём экономики.
«Сталкеровка» была что надо – на хорошей водке и свежем мхе !
Но пришёл я сюда не за этим. Достал из кармана блокнот, карандаш и начал писать.
– Ты чего? – удивился Ракетчик.
– Составляю список.
– Какой ещё…
– Того, что ты мне сейчас притащишь. – Я достал из кармана деньги – одиннадцать тысяч баксов. Должно хватить.
– Ну ты даёшь! – округлил он глаза. – Что, прямо среди ночи бежать? А до утра подождать нельзя?
– Было бы можно – я бы подождал.
Ракетчик смерил меня внимательным взглядом:
– А сам ты – не хочешь светиться на людях?
– Не хочу.
– Значит, это правда…
– Что именно?
– Что ты «кинул» Большого Аслана. А некоторые говорят… у тебя с ОКАМом реальные проблемы.
Я засмеялся:
– По‑моему, с этим у нас у всех проблемы.
Ракетчик вздохнул:
– Глеб, я не знаю, во что ты ввязался, но, по‑моему… это неправильно.
– Что именно?
– Мы с тобой – неплохие трикстеры . Да что там – ты вообще один из лучших! И если судьба вручила этот дар – нужно быть благодарным. Не испытывать её понапрасну, а делать своё дело. Приносить пользу людям…
– И получать за это деньги, – подсказал я.
– Между прочим, не такие уж маленькие!
– Всё так, – кивнул я. – Всё так, Фёдор… Приходишь из Зоны с отличным товаром . Толкаешь его за нормальную цену. И жить пытаешься нормально. А потом в один прекрасный день задаёшь себе вопрос: «Ради чего?» И понимаешь, что у тебя нет ответа…
Он промолчал.
Опять потянулся к банке. Плеснул по стаканам:
– Ответы? Думаешь, я не пытался их искать?
С порывом ветра долетела через распахнутое окно музыка с деревенской площади:

…Чёрные сказки белой зимы
На ночь поют нам большие деревья!
Чёрные сказки про розовый снег.
Розовый снег – даже во сне…

Кто‑то засмеялся на улице.
Ракетчик подошёл к окну, выглянул и чуть прикрыл оконные створки. Вернулся, сел на колченогий табурет:
– Знаешь, а у меня внучка родилась. Месяц назад!
– Серьёзно? Поздравляю!
– Даже не верится. Ну какой из меня дедушка?! Целая жизнь ещё впереди… Я ж совсем молодой – правда, Глеб?
– Можно сказать, юный, – прищурился я. – Выпьем за это!
И мы немедленно опрокинули граммов по пятьдесят. Как раз заедали салом, когда кто‑то постучал в дверь. Ракетчик выключил свет.
Я насторожённо притих.

Глава 8

В дверь стукнули громче – на этот раз ногами.
– Ты заколебал спать! Дома отоспишься! – прилетели весёлые голоса с той стороны.
Я сказал Ракетчику:
– Подожди…
Судя по звукам, кто‑то уже лез в окно.
Я замер в темноте, ожидая. И очень скоро произошло то, на что я надеялся.
В окошке показалась голова Локки.
– Ну ты чё… Ой‑ёй! – последнее восклицание он издал, когда мы за руки втащили его в комнату.
Ракетчик включил лампу. Локки сначала изумлённо на меня уставился, а потом радостно заулыбался:
– Те…
Я заткнул ему рот ладонью и приложил палец к губам.
Он развёл руками, кивнул.
В дверь опять грюкнули. Я жестом показал Локки – дескать, спровадь их. Он пожал плечами, высунулся в окно и ляпнул заплетающимся языком:
– А ну… валите отсюда. У нас с Ракетчиком – интимное свидание!
На улице заржали:
– Пять минут тебе хватит?
– Полчаса, не меньше! – торжественно изрёк Локки. И закрыл ставни.
Радостный гомон долетел снаружи. В дверь ещё разок стукнули. Потом голоса стали удаляться.
– Поверили! – восхитился Локки.
– Придурок, – вздохнул Ракетчик.
Мы сели.
Я окинул взглядом физиономии друзей и улыбнулся. Опять как в старые добрые времена. Нас трое, и перед нами – банка «лекарства для ловкачей ».
Локки потянулся к ней и разлил граммов по сто:
– За встречу!
Я выпил половину.
Обжигающая влага скользнула по пищеводу. Следом отправились маринованный огурец и кусок сала с ржаным хлебом.
– Тень, а где ж ты шлялся‑то? – весело прищурился Локки. – Столько времени ни слуху ни духу! Телефон, е‑мэйл не отвечают…
– Пытался новую жизнь начать.
– Новую жизнь? – возмутился он. – Без нас?!
– Всё равно не получилось. Без вас никак!
– То‑то же!
Он вдруг посерьёзнел и добавил:
– Тут пара заказов мелькала – как раз по твоей части. А я не смог тебя найти!
– Боюсь, не выйдет с заказами…
Локки хлопнул себя ладонью по лбу:
– Тьфу! Чуть не забыл – тебя ж Малый разыскивал…
– Зачем?
– Сейчас, пока Мельник сидит, он взял на себя его клиентуру. И ведёт все его дела…
– Ближайший месяц я занят.
– Нет, ты не врубаешься, – усмехнулся Локки. – Он не просто так тебя искал – он хочет дать тебе денег!
– Это за что? – удивился я.
– У Мельника конфисковали не весь товар  – кое‑что удалось сбыть. И там – неплохая твоя доля!
– Приятно слышать.
Давно знаю Малого. Скупщик он авторитетный. Да и товар  берёт по нормальной цене…
– Он где остановился – там, где обычно?
– Ага. Только пока его нет. Он завтра обещал вернуться.
Я вздохнул:
– Жаль…
– Эй, ты чё, не рад?
Ракетчик объяснил:
– Наш друг не хочет ждать. Собирается свалить отсюда прямо ночью.
Локки изумлённо на меня уставился. Потом отвёрнулся, взял нож и стал аккуратно нарезать сало. В эту минуту он показался мне абсолютно протрезвевшим.
В жизни, а не на Ярмарке, он такой и есть – сосредоточенный, почти мрачный. И практически непьющий.
Я знаю его десять лет. Но кое в чём он остаётся закрытым, непроницаемым, как стена, – даже для меня.
Уж такой человек…
Нижний – родной город Локки. Одному богу известно, каково ему было ходить в Зону по знакомым с детства улицам. И видеть, во что они превратились. Он никогда об этом не говорил.
Только обычно пару дней не просыхал после каждой ходки…
Я залпом допил стакан и буркнул:
– Да что всё обо мне. У вас‑то как дела?
– Нормально, – отозвался Локки.
– Из‑за грёбаной спецоперации разбросало людей, – пожал плечами Ракетчик. – Мы вот пока в Белгородской Зоне работаем.
– Или подадимся в Самару… Жить можно!
– Только не у всех получается. За это лето человек пятнадцать не вернулись из‑за периметра…
Понятно. Теперь понятно, отчего столько пьют на нынешней Ярмарке…
– Не считая тех, кого грохнули «негры». Двоих новичков из бригады Ширяя вообще застрелили в центре Нижнего!
– Новички гибнут всегда, – хмуро выдавил Локки. – А остальные приспособятся. Мы не беженцы – голодать никто не будет. Каждый сумеет добыть товар …
– Это если ОКАМ не устроит очередной подлости. Ты слыхал, Тень? Есть информация, что кремлёвские упыри окончательно легли под западные кланы.
– Серьёзно? Они ж, типа, враждовали…
– Дешёвый развод для «электората», – мотнул головой Ракетчик. – Говорят, у наших силёнок не хватает контролировать страну. Вот и готовятся её сдать… А у западных достаточно ресурсов, чтоб намертво перекрыть периметры – по всей России. Тогда и в нужник будем ходить по окамовским лицензиям!
– Чепуха, – сказал Локки. – Мы‑то всегда будем при делах. С нашей квалификацией не пропадём!
– При делах? – моргнул я. – У кого – у высших ?
– А хоть бы и у них! Боитесь, что срежут расценки? И так уже срезали… Всё равно на «сталкеровку» хватит! – он опять потянулся к банке.
– Мне не наливай.
– Чуть‑чуть, – отмахнулся он и понемногу плеснул в стаканы. Поставил банку и вдруг оцепенел, уставившись куда‑то в узор драной клеёнки.
Минуту мы просидели в молчании. Потом Ракетчик не выдержал – слегка толкнул Локки в бок:
– Ну… Скажи что‑нибудь хорошее!
– За нас! – хрипло сказал тот.
Мы выпили. И Локки обвёл комнату лихорадочным взглядом:
– Вы когда‑нибудь думали, почему они  так легко взяли власть?
– Хм‑м… Не так уж и легко.
– Брось, Фёдор! В Москве была заварушка. А как же Россия? Мелкие потасовки – не в счёт!
Ракетчик мрачно вздохнул:
– Ты помнишь, что творилось в первые годы? Половина народа валялась с синдромом , остальные – просто мечтали выжить… И только высшие  чувствовали себя отлично – куда лучше, чем до Сумерек .
– Да. А ещё скажи – всем было плевать! Знаешь почему? Никто не заметил разницы! Те, что были раньше, не сильно отличались от нынешних. Или, скажешь, нет?
– Может, и да…
– Так же грабили страну, покупали яхты и дворцы за сотни миллионов, гуляли с проститутками в куршавелях. И так же, по‑своему, пили кровь! Упырь – это ведь не генетика. Это состояние души!
Локки засмеялся. Прожевал кусок сала. Глухо добавил:
– А мы терпели их тогда. И будем терпеть сейчас. Потому что мы тоже не изменились…
– Ты предлагаешь что‑то конкретное? – прищурился Ракетчик.
– Я? – округлил глаза Локки. И вдруг расплылся в улыбке.
Перед нами опять была его знакомая маска – бесшабашный ловкач  с лёгким оттенком богемности, вовсе не способный думать о чём‑то серьёзном.
– Я предлагаю ещё выпить!
– Нет уж, без меня, – решительно отодвинул я стакан.
С его физиономией – из тех, которые «бабам нравятся», – очень легко изображать обаятельного идиота. Можно хоть всю ночь играть в эту игру! А мне до рассвета надо вернуться в Дивеево. И вернуться я должен не пустым…
Взял карандаш, добавил к своему списку пару позиций. Вырвал листок из блокнота и пододвинул Ракетчику.
Но Локки быстрым, почти неуловимым движением перехватил список. Глянул в него и сморщил лоб:
– Морилку  ты сейчас нигде не достанешь. Мелькают только из старых запасов – то, что успели взять до спецоперации…. Тут одна была – и сразу ушла, в первый же день…
– А если перекупить? Дать им двойную цену?
– Поздно. Клиент затарился и слинял – ещё вчера… Пару затмений  можно взять у Ширяя. А глушилка  вроде была у Зоричей… С прочим – тоже разберёмся. – Он поднялся из‑за стола. – Деньги давай!
Я смерил его оценивающим взглядом.
Но Локки опять казался почти трезвым. И смотрел на меня абсолютно серьёзно.
Я передал ему пачку купюр.
Он сунул её в карман.
– Обещаю не задерживаться.
Шагнул к двери, отодвинул засов. Обернулся и подмигнул:
– Нам всё пофиг! И при упырях можно жить!
Дверь захлопнулась.
Мы с Ракетчиком хмуро переглянулись. Кого он хочет убедить? Нас или себя?

Где‑то под половицами скреблась мышь. Долетала музыка с улицы.
А мы молча, неподвижно сидели.
И на фига я столько выпил? Мне ж ещё ночью тащиться через болото…
Ракетчик встал и опять закрыл дверь на засов:
– Да, с морилками  в этом году – голяк…
Я сухо кивнул.
Жаль, конечно. Но на упырей они все равно слабо действуют. Или не действуют вообще…
Есть и другие артефакты. И они… то есть он – пригодился бы куда сильнее.
Я поправил серебряную ладанку, болтавшуюся на крепкой цепочке под футболкой. Внимательно глянул на Ракетчика.
– Ты говорил, у тебя имеется копия Двенадцатой тетради Валкера?
– Имеется. А что?
Одиннадцать общих тетрадей заполнил легендарный ловкач , сгинувший в прошлом году. Он записывал всё, что узнавал про Зону, артефакты. И не утаивал добытые знания. Все, кому он доверял, получили доступ к записям.
Одиннадцать трикстеров  обладают точными копиями всех его тетрадей.
У меня они тоже есть – под надёжным паролем загружены в сетевое хранилище файлов. Сервер – где‑то в Эквадоре…
Но то, что в них было, я и так помню. В своё время проштудировал от корки до корки.
Все тетради.
Кроме последней…
Собственно, никто и не знал, что она существует. Валкер любил приговаривать, как бы в шутку: «Об этом я написал в своей Двенадцатой тетради!» Мы и воспринимали это как шутку…
Позапрошлой весной он исчез в Зоне.
Лишь год спустя Ракетчик признался мне и Локки, что получил копию той самой легендарной тетради.
А дальше всё закрутилось. Спецоперация «Волга», бегство из Нижнего. Дальше мне было не до старых записей…
– Ты ведь внимательно её читал?
– Конечно, – кивнул Ракетчик. – Но я же тебе говорил – мало что уцелело. На самом деле только четвёртая часть тетради…
Помню.
Об этом он рассказал мне ещё в марте. Валкер оставил приятелю пакет на хранение. А дом сгорел. И пакет вместе с ним – почти целиком.
Всё случилось уже после исчезновения Валкера. Хозяин увидел уцелевшие страницы и передал их Доктору. А тот поделился копией с Ракетчиком.
Ничего уникального там не было.
Насколько можно судить из сохранившегося, в Двенадцатой тетради Валкер записывал то, в чём сам до конца не был уверен. Слухи, рассказы ловкачей,  в которых правду сложно отделить от обычных баек. Артефакты, с трудом поддающиеся классификации или вообще неизученные. И потому – бесполезные для торговли…
– А не помнишь, упоминалось там Око Дракона ?
Ракетчик пожал плечами:
– Не помню. Но можем глянуть!
– Так она у тебя с собой? – обрадовался я.
– Ага.
Он полез в рюкзак и достал оттуда сшитые степлером заламинированные страницы. Усёлся на кровать и начал листать.
– Сейчас… Один момент! Как ты говоришь?..
– Око Дракона . – Я присел рядом.
– Есть такое!
Я вздрогнул, не веря удаче:
– Там написано… как его использовать? Как им управлять?
– Управлять? – хмыкнул Ракетчик. – Это ж тебе не мопед! Хм‑м… А вообще, мутно изложено. Слишком обтекаемо и расплывчато. Ссылка на какую‑то древнюю китайскую легенду. «Кусок камня бесполезен для того, кто блуждает в потёмках. Свет истины его не коснётся. Лишь постигающий назначение… » По‑моему, лабуда…
Я нетерпеливо перебил:
– Дай сам гляну!
– Держи, – усмехнулся он. – Тебя потянуло на мифологию? Больше пары сотен за эту хрень не возьмёшь – да и то, если повезёт с американским коллекционером!
Я уставился на страницу.
Буквы аккуратного почерка Валкера сливались, прыгали у меня перед глазами:
«Лишь постигающий назначение обретёт силу. Тот, кто найдёт свой путь, – откроет Око Дракона». 
Я перечитывал снова и снова. А откуда‑то из памяти долетал ясный, отчётливый голос отца:
«Ты должен найти свой путь». 
Случайное совпадение?
А если нет?
Если он пытается мне подсказать…
Я закрыл глаза.
Уже дважды эта фиговина спасала мне жизнь. А отца не спасла… Хотя он‑то знал свой путь. Или не знал? А может, просто не успел сделать по нему первый шаг?
Что такое вообще эти «назначение» и «путь»?
Как мне понять?
Сплошные потёмки кругом. И никакого света…
– Эй, – слегка толкнул меня Ракетчик.
– Тихо. Я думаю…
Должна быть ещё зацепка! Хотя бы намёк…
Я открыл глаза.
Снова изучил тетрадь – все двадцать пять мелко исписанных страниц с рисунками и двумя фотографиями. Только не выудил больше ни строчки полезной информации.
Закрыл тетрадь и вернул Ракетчику.
Он кивнул с усмешкой:
– Разочарован?
– Да нет. Есть кое‑что интересное. Спасибо тебе… И Валкеру.
– Сделаю для тебя копию. Отдам, когда встретимся опять.
Встретимся. Я тоже надеюсь.
Зевнул:
– Кстати… а про Змея ничего не слышно?
Ракетчик неопределённо вскинул брови, будто силясь сообразить, кто это. И покачал головой:
– Не слышно… Я тебе другую хохму расскажу. Помнишь Альпиниста?
Угу. Кто ж его не помнит. Не так уж часто нормальный трикстер  начинает работать на ОКАМ.
– Так вот, нет больше Альпиниста!
– Туда ему и дорога.
– Ты ещё не знаешь, в чём главный прикол. Он ведь не в Зоне погиб – в центре Москвы, в автокатастрофе! Типа, тормоза отказали или что‑то в этом роде. Врубаешься?
Я кивнул.
Альпинист лихачом не был. Вообще казался повёрнутым на дорогущих антикварных тачках. И все его авто были в идеальном состоянии. Так что ездил Альпинист очень осторожно – боялся даже поцарапать свои сокровища.
Даже ребёнку ясно, что ему помогли. И ещё проще догадаться, чей это почерк…
– Наверное, слишком много знал, – усмехнулся Ракетчик.
– Наверное… – Я опять зевнул. – Часик посплю, ладно?
Взял древний механический будильник «Слава» – волшебное устройство, устойчивое к любым аномалиям, завёл его и поставил на такую же древнюю тумбочку.
Снял кроссовки и лёг на свою кровать. Здесь она у меня была – как и у Локки с Ракетчиком.
Эта избушка для нас – словно заменитель того, чего мы все давно лишены.
Убогий суррогат родного дома…

Во сне я плыл на лодке по озеру. Грёб веслом и пытался найти место, чтоб причалить. Но сплошное болото тянулось вдоль берегов…
Я грёб и грёб, выбиваясь из сил. А заросли камыша всё не кончались…
«А чтоб тебе!» – сказал я.
Выпрыгнул из лодки и, проваливаясь в грязь по колено, двинулся к берегу пешком.
Огромные омерзительные жабы смотрели на меня с больших листов лилий…
Тьфу!
Я дёрнулся, просыпаясь. И ещё пару секунд возмущенно думал:
«Чепуха! Не водится тут такой дряни!»
Сел на кровати.
В комнате царила тьма. Только лунный свет пробивался сквозь ставни. Где‑то рядом похрапывал Ракетчик. А на улице было тихо…
Я дотянулся до пульта и включил лампу.
Глянул на будильник. Почти час прошёл. Я нажал кнопку, выключая звонок – ложиться больше не стану.
Когда же появится Локки? Или опять застрял в какой‑нибудь весёлой компании?
Ракетчик заворочался и открыл глаза:
– О, уже не спишь? Там, на столе…
Зевнул и перевернулся на другой бок.
«О чём это он?»
Я сунул ноги в кроссовки. Подошёл к столу и действительно обнаружил там пластиковый пакет с логотипом супермаркета «Сельпо». В пакете лежали пара затмений, глушилка  и остальное из моего списка – конечно, кроме морилок . Сам список с отметками Локки лежал тут же, в пакете. А ещё – сдача с одиннадцати штук баксов.
Я улыбнулся.
Значит, приходил, пока я спал. И пожалел, не стал меня будить.
А сейчас небось сидит где‑нибудь у Плехана и опять талантливо изображает придурка. У каждого свой способ релаксации – иначе бы мы давно спятили…
Спасибо тебе, друг!
И тебе спасибо, Фёдор!
А прощаться не будем. Так легче!
Я выпил большую кружку воды. Сунул пакет с артефактами в свой рюкзак. Завязал шнурки на кроссовках.
Дверь открывать не стал. Аккуратно выскользнул через окно.

В той стороне, откуда я пришёл, горел посреди улицы костёр и кто‑то перебирал гитарные струны. Поэтому я свернул в проулок. Там, вдоль огородов, тоже есть тропинка. И даже трава оказалась выкошена.
Когда готовили деревню к Ярмарке – команда новичков постаралась…
Ночная прохлада бодрила мозги. Хмель ещё не выветрился, но шагал я уверенно. И прикидывал, что часа через полтора точно буду в Дивеево…
– Эй, Тень! – долетел сзади чей‑то окрик.
Я не оглянулся. И даже чуть ускорил шаг.
– Куда ж ты бежишь? – засмеялся кто‑то за спиной. И теперь я узнал голос.
Но в этом было мало хорошего.
И ещё меньше доброго – в тех смутных силуэтах, которые угадывались в кустах рядом с тропинкой.
Не‑а, ребята. Я передумал – не пойду огородами, даже не рассчитывайте!
Вернусь‑ка я опять на улицу…
Резко развернулся и шагнул навстречу тому, кто торопился мне вдогонку.
Он испуганно дёрнулся, словно налетел на невидимую стену. Но тут же овладел собой и растянул губы в ухмылке:
– Ну, здравствуй, Тень!
– Привет, Бурый.
Ох, и не зря мне приснились мерзкие жабы!
Хотя у этой – вид вполне холёный. С тех пор как мы встречались последний раз, морда у него заметно округлилась. И рыбьи глазки уже не так беспокойно бегают.
Заматерел?
Новенькая немецкая куртка с электрообогревом. И спецботинки – лёгкие и прочные. Я видел такие в сетевом каталоге – стоят от двух тысяч баксов и, по идее, должны защитить голеностоп от небольшой дробилки .
Правда, опытные ловкачи  не любят это дерьмо – движения сковывает, а помогает мало. Но хорошим трикстером  Бурый никогда не был.
Он ведь силён совсем в другой области…
Легкий шорох долетел из тьмы за его спиной. И я понял, что в кустах у проулка дожидается кто‑то ещё из его бригады.
По‑моему, их у него человек пять – и все такие же уроды.
– Что творится на белом свете! Фартовый ловкач  ходит задворками, прячется от братвы… С чего бы это?
Я усмехнулся:
– А тебя каким дивом пустили на Ярмарку?
– Никакого дива. Времена сейчас трудные, а двадцать пять тысяч баксов в общак – ни для кого не лишние!
Двадцать пять штук?
С его стороны – поразительная щедрость. Насколько я помню, он и за сотню легко продаст родную маму.
– Похвально. Надеюсь, за эти деньги никого не пришлось убивать? – Я шагнул к нему ближе.
В кустах рядом что‑то хрустнуло.
– Шутишь? – оскалился Бурый. – Я – честный трикстер .
– Честный – коллег не подставляет…
Интересно, как он меня вычислил?
Хотя не так уж сложно вообразить, для кого Локки среди ночи закупает артефакты. А дальше – надо просто следить за домом и ждать…
– Да ладно, Тень, не смотри волком! Я ведь хотел помириться…
– А я с тобой и не ссорился.
Просто подтвердил, когда уцелевшие из бригады Капитана рассказали правду – о том, как Бурый навёл ОКАМ на их укрытие. Чтоб самому безопасно слинять из Зоны.
С тех пор его три года не пускали на Ярмарку. И, по‑моему, отменив то решение, авторитеты сделали большую ошибку.
Никаких денег не хватит, чтоб искупить загубленные жизни.
– Я тогда лажанулся, Тень. Но я осознал! Готов и дальше компенсировать… – Он протянул ладонь и сделал ко мне шаг. – Я ж с чистой душой… Давай пожмём друг другу руки!
Это прозвучало почти искренне.
И кто‑то, может, и купился бы… Кто‑то очень наивный.
Но я протянул ладонь в ответ. И успел заметить, как расширились от удивления глазки Бурого. А ещё раньше, в отражении в луже, я заметил что‑то,  тускло блеснувшее в его левой руке.
Шаг навстречу…
Он радостно скалится. Тянется пальцами к моей ладони. Но его левая рука живёт сама по себе – кисть сжимается, поудобнее что‑то  обхватывая.
– Давно мечтал… – шепчет Бурый и не успевает закончить фразу.
Правая моя рука резко меняет траекторию и стискивает его левую кисть. А коленом я бью его ниже пояса.
– Ы‑ы‑ы… – сгибаясь пополам, выдаёт он немузыкальный звук.
Его братки уже не прячутся. Ломая кусты, летят ко мне с двух сторон.
Я поднимаю плеть , выпавшую из его руки. Вдавливаю большим пальцем углубление на её шершавом стерженьке. Легкий взмах, и вырвавшийся из торца плети  гибкий огненный жгут встречается с фигурой самого смелого из нападающих.
Тот истошно орёт и падает как подкошенный. Это и правда очень больно – хотя и не смертельно.
Второй резко тормозит. Но через секунду оказывается на травке, рядом с первым.
Всё!
Жгут пламени тускнеет и растворяется в воздухе. А я ныряю в кусты.
Дерьмовый товар ! Маломощный, да и хватило только на двоих!
Сзади хрустят сучья.
Ребятки осмелели и бросились в погоню? Кстати, их было не пятеро – человек семь, не меньше… Вот же скоты!
Я бегу к выходу на тропу. Только недолго – метров двадцать, не больше.
Сворачиваю к лесу и замираю во тьме.
Они проносятся мимо.
А я делаю поворот и бесшумно иду в обратном направлении. Будем надеяться – они достаточно тупые, чтоб не сразу понять свою ошибку.
Метров через пятьсот выхожу к оврагу, спускаюсь по склону и ныряю в заросли крапивы выше человеческого роста. Ругаясь шёпотом, продираюсь вниз, в сторону болота.
Но крапива – не самое худшее.
Я понимаю это, когда передо мной вырастает стена изменённого  леса.

Давно, ещё в первую мою Ярмарку, Чахлый показывал мне вторую, «альтернативную» тропу, по которой можно выйти к Дивеево. Но за последние годы тут слишком многое изменилось…
Раньше через овраг был проход к болоту. Открытый, прямой, безопасный…
А сейчас разросшиеся деревья и уродливые кусты перекрыли путь.
Этот живой вал – не сплошной. И не такой уж протяжённый – впереди, между ветвями, проглядывало озарённое луной зеркало чистой воды…
Вся беда в том, что это – не обычный лес.
Я вздохнул. Что за ночь сегодня!
Второй раз не идёт мне фарт! Сперва – Бурый и его козлы. Теперь вот это…
Нормальный ловкач в таких случаях всё отменяет. И пару дней отсиживается в безопасном месте…
Я оглянулся в сторону деревни.
В сердцах сплюнул и достал из рюкзака топорик. Вырубил подходящую сухую ветку на нормальном дереве, вытащил пару бинтов из своей походной аптечки и обмотал один конец палки. Достал стратегический резерв – полулитровый флакон медицинского спирта, смочил бинты.
Флакон сунул на место. Надел рюкзак на плечи и подошёл вплотную к стене изменённого  леса.
Что‑то тихо потрескивало там, в глубине. Хотя ветра совсем не было…
Я щёлкнул зажигалкой, и синеватое пламя окутало конец моего импровизированного факела.
Ветки на ближайшем дереве дрогнули – словно ощутили огонь.
«А‑а, не нравится!» – усмехнулся я.
И шагнул вперёд.
Факел – в левой руке, хилый топорик – в правой…
Я миновал кусты – это оказалось нетрудно, ветки и сучья словно расходились в стороны. Ещё несколько шагов пролетел, как огненный метеор. Болотистый берег маячил совсем рядом!
А потом факел начал гаснуть.
Догорели пропитанные спиртом бинты!
И я почти физически ощутил, как смыкается вокруг колышущаяся, живая масса… Швырнул тлеющий факел перед собой, рванулся вперёд изо всех сил.
Остались считаные метры!
Но я не успел их одолеть. Споткнулся и упал.
Топорик вылетел из руки – куда‑то во тьму.
Хрен с ним!
Я попытался вскочить… И не смог! Что‑то крепко держало меня за щиколотку. А через мгновение я ощутил, как десятки тонких веточек, будто щупальца, впиваются в мою куртку и штаны!
Плотный хлопок затрещал. Острая ветка, словно хищная птица, клюнула меня в лицо – чуть‑чуть промахнулась мимо глаза!
Я заорал, дёрнулся, ломая всё вокруг. Но обвившийся вокруг щиколотки корень был прочным.
Дрожащими пальцами я выхватил из кармана зажигалку, щёлкнул кремнем. Маленький столбик пламени озарил тьму. И я увидел вёрткие, как змеи, сучья, тянувшиеся ко мне со всех сторон.
Они не дадут вытащить из рюкзака флакон со спиртом!
«Кирдык тебе, Тень!» – отчаянно мелькнуло в голове.
В ту же секунду я заметил в траве рукоятку топорика. Схватил её, остервенело начал рубить державший меня корень. Логика подсказывала, что это глупо. Он был слишком толстый.
Но со второго удара я ощутил, как начинает слабеть его хватка. А с третьим – вырвал ногу из тисков!
Оставляя на ветках клочья одежды, я метнулся к берегу. Насквозь проломил кусты. И перевёл дух, лишь когда вода захлюпала под ногами.
Оглянулся.
Чёрные силуэты деревьев беспокойно подрагивали на фоне звёздного неба.
А в деревне, на площади, кто‑то опять врубил музыку – так громко, что я смог разобрать слова:

А ночью по лесу идёт сатана
И собирает свежие души,
Новую кровь получила зима –
И тебя она получит,
И тебя она получит!

– Не получит, – хрипло выдавил я. И сделал в сторону леса неприличный жест.
Достал из рваного рюкзака флакон со спиртом. С трудом одолел искушение плеснуть им на сухие сучья и поджечь. Вместо этого сам принял внутрь граммов пятьдесят и запил водой из фляги.

Глава 9

Когда одолел половину болота, луна скрылась за тучами. К этому времени я был уже насквозь мокрый и едва ворочал ногами от усталости.
Обратный путь давался тяжело.
Местами пришлось топать по грудь в воде, местами – проваливаться в грязь по пояс. Это ведь не «официальная» тропа – здесь никто и не думал прокладывать гати и строить мостики.
Вдобавок я начал мерзнуть. Даже принятый внутрь дополнительный объём спирта не шибко помог. Русский климат с начала Сумерек  стал ощутимо теплее, и все равно сентябрьская ночь – не лучшее время для водных процедур.
Может, и правда я сглупил?
Сейчас бы с комфортом топал почти по сухому… Хотя тогда не удалось бы тихо выскользнуть из Глуши. Тогда вся конспирация – насмарку.
А может, ну её на фиг, эту конспирацию?
Бр‑р… До чего ж холодно!
Лишь одно согревает – я иду не пустой!
В рюкзаке припасено кое‑что, способное сделать расклад не таким однозначным. Есть и чёрный одуванчик – к дому, где его хранят, не сунется ни один зверь‑мутант. Даже псевдоволки обойдут такое жильё стороной.
Илья оценит подарок. И Белка в его доме будет в абсолютной безопасности – хотя бы от четвероногих тварей.
Чёрного одуванчика  хватит на год. Успею я за это время разобраться с двуногими?
Бог ведает.
Хорошую историю мне рассказал Ракетчик – о хитром Альпинисте, который думал, что вытянул счастливый билет. Работал на ОКАМ, верно служил высшим  и считал, что гарантирует себе лёгкое, безопасное житьё… Одного не учёл: те, кто им служит, – такой же расходный материал, как патроны в обойме.
Никогда низшее существо не будет на равных с членами клана. Для них мы не люди, а ресурс, вроде нефти и газа.
Альпинисту ещё честь оказали – устроили видимость автокатастрофы.
В моём случае всё может быть куда банальнее…
«Сбор информации» – так обозначила Настя цель похода в Зону № 9. И когда они получат эту информацию, трикстер  по кличке Тень вполне может оказаться ненужным свидетелем. Никто и не узнает, что с ним произошло…
Просто сгинул.
Растворился в тумане…
Но это ещё посмотрим!

Ух!
Неужели дошёл? Бесконечное болото всё‑таки имеет предел.
Впотьмах я даже ухитрился не сбиться с дороги. Резким силуэтом чернела впереди высохшая сосна.
Я выбрался на берег. Свалился на землю и целую минут лежал, глядя в небо – на звезды между клочьями облаков.
Опять поднялся и заковылял вперёд с упорством муравья.
Чахлый говорил, от высохшей сосны – прямиком на Дивеево. Хорошо, легко… Можно не искать ориентиры, не надо никуда сворачивать. А главное – больше не надо месить грязь…
«Альтернативная» тропа короче «официальной».
Оставшиеся четыре километра я шутя одолею за полчаса. Переоденусь у Ильи в сухие шмотки, заберусь в тёплую постель и пару часов покемарю…
Я уже с наслаждением представлял горячую кружку чая в руках.
И обязательно с мёдом!
Хм‑м…
А что это там мерцает?
Светлячок?
Проверять не будем. И вон ещё огоньки… Загадочные, разноцветные…
Ну их на фиг, эти загадки!
Поворачиваем левее – там начинается редкий сосняк, всё просматривается даже кромешной ночью.
Я ускорил шаг, торопясь вырваться из ельника.
И таки успел из него вырваться – без проблем.
Успел пройти несколько шагов по усыпанному мягкой хвоей косогору – прежде чем земля ушла у меня из‑под ног.
Я даже не сразу сообразил, в чём дело, – показалось, что просто свалился в яму. Хотя ничего похожего там и близко не было. Хорошо помню – видел впереди только твердую, ровную землю.
А сейчас я барахтаюсь в чём‑то, похожем на густой цементный раствор.
Бред!
Откуда посреди леса яма, наполненная цементом?
Я отчаянно дернулся, пытаясь дотянуться до её края. И с ужасом ощутил, как проваливаюсь всё сильнее. Уже по грудь ушёл во что‑то вязкое и тепловатое!
Спокойно…
Никаких резких движений.
Я застыл, чувствуя, как бешено колотится сердце. Эх, до чего ж кстати была бы сейчас длинная палка, с которой ковылял через болото. Но, разумеется, палку я бросил ещё на берегу…
«Во что ж это я угодил?»
Целую минуту терзался этим вопросом.
Ясность пришла, когда ветер разогнал облака. Лунные отсветы легли на косогор. И я увидел вокруг себя землю, усыпанную хвоей, с редкими клочками травы.
Я торчал по грудь прямо из этой земли!
С каждым порывом ветра всё вокруг меня колыхалось, словно марево над раскалённым песком. Рябью подёргивалась хвоя, камешки, одинокий примятый листок. Всё было нереальным – как в голограмме с помехами…
Я осторожно поднял руку, провёл ею перед собой – пальцы будто через жидкий студень прошли сквозь картинку.
И тогда я наконец вспомнил: «Полынья! »
Из десятой тетради Валкера…
Поганое, но не самое опасное из того, на что можно нарваться в этом лесу. Днём я бы легко угадал её за несколько десятков шагов. Даже ночью различил бы – при лунном свете!
Обидно… Так обидно!
И глупо!
Ловушка для зелёных новичков.
Я закрыл глаза:
«Да и новичок сумел бы справиться… А ты, с твоим хвалёным опытом, – не сумел».
Многие факторы сплелись в чёрный узор. И решили судьбу…
Значит, не показалось мне там, перед изменённым  лесом.
Да.
Ещё в Глуши я затылком ощутил тревожный холодок.
Так всегда бывает. Когда начинается «чёрная полоса»…
Слишком долго тебе везло. Слишком часто ты невредимым выскальзывал из передряг.
У любого хорошего трикстера  иногда кончается фарт. Но умные – остаются дома. А идиоты – ночью тащатся в лес…

Я хмуро оглянулся.
Что можно сделать? В общем‑то, ничего. До края полыньи  – метра три. Когда я взбирался по косогору – успел их одолеть прежде, чем лопнула тонкая корочка над аномалией.
Тут есть небольшой уклон. И, по идее, я должен был бы скользить вниз.
Но сила гравитации действует здесь как‑то иначе.
Неподвижным поплавком я торчу посреди этой хрени. Ноги безнадёжно увязли. А дна под собой не чувствую – при любом резком движении проваливаюсь ещё глубже.
Я не смогу выбраться сам!
И вдобавок – начинают неметь ноги.
Не от холода. Густая масса в полынье словно подогревается откуда‑то снизу.
Почему ж я едва чувствую ступни? И мурашки медленно взбираются вверх по голеням…
Валкер об этом писал?
Да, писал…
– Помогите! – хрипло заорал я.
Конечно, это было глупо. До Дивеево – больше трёх километров. Кто меня услышит – ночью, в глухом лесу?
– Помогите!
Бессмысленно.
Я и дальше буду тут маячить – как комар в паутине или как муха в меду. Сначала отнимутся ноги, потом перестану чувствовать всё тело… Ещё несколько часов – и я потеряю сознание.
А спустя пару месяцев превращусь в почернелую высохшую мумию.
Но те, кто меня найдут, – увидят трикстера  Тень свеженьким, как огурчик. На голограмме он прекрасно сохранится – вместе с этими клочками травы и сосновыми иголками…
– Помогите! – голос уже охрип.
И чего ты добился?
Ещё на пару сантиметров ушёл в свою вязкую могилу.
Стоп!
Держи себя в руках.
«Никогда не сдавайся!» – так много лет назад говорил мне Петрович.
Надо продержаться до рассвета!
Отсюда до «официальной» тропы – километра полтора. Утром кто‑то пойдёт в Глушь или, наоборот, в Дивеево…
Возможно, они меня услышат!
Шанс небольшой.
Но я должен попробовать!

Опускаю веки. Стараюсь расслабиться, дышать ровно и глубоко…
Постепенно начинаю дремать. Впадаю в странное состояние между сном и явью…
Помню, что я в лесу. И одновременно вижу себя в избушке на окраине Глуши. Опять читаю Двенадцатую тетрадь Валкера.
«…Лишь постигающий назначение обретёт силу. Тот, кто найдёт свой путь, – откроет Око Дракона». 
А я не нашёл. Не смог…
И значит, не достоин…
Очнись, придурок! Нет никакой избушки.
Кто там ходит кругом полыньи ? Я всматриваюсь во тьму и чувствую, как холод ползёт по затылку. Я узнаю эти размозжённые пулями головы.
Убитые мной упыри! Подмигивают остекленевшими глазками. Урчат, будто воздух из водопроводных труб:
– Не достоин… Не достоин!
Невидимые динамики взрываются бешеной мелодией:

Облака в небо спрятались,
Звёзды пьяные смотрят вниз.
И в дебри сказочной тайги
Падают они!

«Бу‑бух! Бух!» – отдаётся внутри.
Или это стучит моё сердце?
Пляшут вокруг изуродованные тела.
– …И тебя она получит! И тебя она получит! – шепчут мёртвые губы.
А чья это фигура угадывается там, в лунном свете?
Володька Пилипенко?
Не может быть!
Я видел, как он погиб. У меня на глазах навсегда сгинул в пасти живоглота !
Каким чудом ему удалось уцелеть? Но если удалось – это здорово!
– Так здорово, что ты спасся!
Володька подходит ближе, снимает рюкзак.
– Скорее… – лихорадочно бормочу я. – Помоги мне!
Но он будто не слышит. Садится у самого края полыньи . Молчит, смотрит на меня – печально, пристально…
И я не выдерживаю этого взгляда. Прихожу в себя, вздрагиваю и ору:
– Помогите!
Только крика не получается – вместо него какое‑то невнятное хрипение.

Открываю слипшиеся веки.
Я один, никого нет рядом.
И луны – давно нет. Серый купол неба наливается светом. Понемногу становятся прозрачными густые тени в лесу.
Где‑то вдалеке хрустнул сучок. Или мне кажется?
Что‑то мелькнуло в сумраке? Или это опять фокусы гаснущего сознания?
– Помогите, – сипло выдавливаю, уже по горло в вязкой массе.
Моргаю и ничего не могу разглядеть там, среди деревьев.
«Ничего…»
Проваливаюсь в забытьё…
И возвращаюсь к реальности, лишь когда кто‑то толкает меня веткой в плечо.
Я дёргаюсь, будто от удара током.
Отчаянно хватаюсь за ветку. А она выскальзывает из ослабевших пальцев. И только с третьей попытки меня тащат из полыньи .
Выволакивают на землю – твёрдую, устойчивую!
– Спасибо, Володька… – шепчу непослушными губами. – Спасибо, дружище…
– Не спеши благодарить, – со смешком отзывается незнакомый голос.
Я поворачиваю голову и в отсвете электрических фонариков вижу того, кто кажется продолжением кошмара.
– Ну, здравствуй, Тень, – говорит Керим, правая рука Большого Аслана. – Давно не виделись.

Закрываю глаза, словно надеюсь, что кошмар сам развеется. Но кто‑то тычет мне в бок носком ботинка:
– Что, пёс, не учили тебя вежливости?
Кто‑то меня обыскивает, находит и отбирает пистолет.
– Поднимите его! – раздаётся властный голос Керима.
Они хватают меня за плечи, ставят на ноги. Это не слишком у них получается. Меня шатает, словно с перепою. Колени подгибаются. Я вообще слабый, как привидение.
Если б два крепких кавказца не держали с двух сторон – точно бы опять свалился.
– Плохо тебе? – насмешливо моргает Керим. – А будет ещё хуже! Думал, так легко кинуть на деньги Большого Аслана?!
Я вздыхаю.
Может, и правда лучше было б остаться в полынье ?
Может, и так…
Но сейчас выбирать не приходится.
Слабо качаю головой и хрипло выдавливаю:
– Никто никого не кидал!
Керим хмурится, взмахивает рукой, и один из бандитов бьет меня в лицо. Не очень сильно. Зачем калечить раньше времени?
Керим ведь не обманул – самое худшее впереди.
– Тащите его к машине!
Они волокут меня под руки. А я упрямо повторяю:
– Никого не собирался кидать!
– Расскажешь это Аслану. Когда тебе будут медленно отрезать голову!
– Никогда не беру денег, если не могу достать нужный товар ! Если взял, значит, работаю…
– Заткните его, – командует Керим.
Пока один из бандитов держит, второй пытается сунуть мне в рот кляп. Я собираю скудные силы и бью его по ноге. Удачно попадаю в кость чуть ниже колена. Кавказец воет от боли.
Остальные бросаются на меня, как оголодавшие псевдоволки.
Пока, мешая друг другу, они молотят меня кулаками и ногами, я успеваю крикнуть:
– Гляньте, что в рюкзаке!
– Хватит! – сердито говорит Керим.
– Гляньте в рюкзаке… – повторяю разбитыми губами.
– Проверьте, – кивает он.
Бандиты стаскивают с меня лямки. Развязывают шнур, вытряхивают на землю всё содержимое.
Заглядывают в пакет с логотипом супермаркета «Сельпо».
– Что это? – хмуро спрашивает Керим.
– То, без чего я не мог выполнить заказ.
Он осторожно перебирает артефакты. Поднимает на меня глаза:
– Думаешь, самый хитрый? Кого хочешь обмануть, щенок?
– Никого! – злюсь я. – Это Паук хотел подставить – и меня, и Аслана! Он знал, мне потребуется больше времени, чтоб найти морскую звезду . А сам чёрт‑те чего наплёл твоему хозяину!
Керим морщится при слове «хозяин». Аккуратно сворачивает пакет и качает головой:
– Ты сбежал! И ранил при этом двоих наших.
– А у меня был другой выход? Аслан верил только Пауку, а мне не верил! По‑твоему, мне просто надо было сдохнуть?
– Ты и так сдохнешь!
– Сейчас я могу выполнить заказ!
Керим светит мне в лицо фонариком и морщится:
– Ты лжёшь, чтобы выиграть время.
– По‑твоему, я бил баклуши эти четыре месяца? Теперь я знаю, где достать морскую звезду . И даже знаю, где этих звезд  – как собачьего дерьма!
Он улыбается:
– А ты, оказывается, слабый. Боишься, да? Что угодно готов выдумать – чтоб спасти шкуру…
– Это не выдумка! Товар  есть в Зоне номер девять.
– Зона номер девять – особо охраняемый район под контролем ОКАМа.
– Есть люди, которые меня туда проведут. Они знают карту минных полей, схему постов… Они уже там были!
– И как связаться с этими джигитами?
– Эти люди работают только со мной! И плачу им я – из своей доли…
– Опять враньё!
– Они будут ждать меня с Ярмарки – в условленном месте. Сегодня!
Керим внимательно на меня смотрит – даже в сумраке я остро чувствую этот пронизывающий взгляд.
Хмуро кивает:
– Хорошо. Я передам твои слова Аслану. Он сам примет решение.

Краски, звуки, аромат хвои…
Предрассветный лес был наполнен жизнью. Он уже не казался сплошной чёрной стеной. Но в душе у меня царила глубокая ночь.
Два дюжих бандита вели меня под руки – аккуратно, но крепко. Ещё трое, не считая Керима, шагали рядом. И впереди маячила неизвестность.
«Откуда они могли узнать о месте Ярмарки? Какая сука показала им путь в Глушь?»
Одно ясно – «альтернативной» тропы они не знали. Мы двигались в сторону «официальной». Думаю, именно там меня и ждали этой ночью…
Выходит, вообще чудо, что бандиты услышали мои вопли.
Повезло мне!
Или наоборот…
Впереди – снова знакомые места. А куда теперь?
В сторону Дивеево!
По тропе – почти до самой околицы. Потом – глубже ушли в лес. И я малость расслабился.
Всё дальше от тех, кто мне дорог, – это главное! За себя – переживаю меньше. Фарт ещё вернется. Тогда я сыграю свою партию…
Керим заглотил «наживку».
Дальше всё будет зависеть от того, насколько сильно им нужны морские звезды… 

Через полчаса среди деревьев показались две машины.
Одна – «Хаммер». Вторая – БТР армейского типа, только с обычными гражданскими номерами. Уже давно среди богачей популярна эта «фишка» – укрываться за реальной бронёй. Им ведь не надо экономить на бензине.
Возле бэтээра покуривали несколько бандитов. Один из них – лысый, с пижонской бородкой – заметил меня и радостно моргнул:
– Что, урод, отбегался?
Морда смутно узнаваемая. Где ж я его видел?
И вдруг сообразил – ловкач  из бригады Бурого!
Всех я в лицо не запомнил – там было слишком темно. Но этот… этого я успел пощекотать плетью .
Понятно.
Я оглянулся. В керимовской группе тоже есть кадр аналогичного разлива. Он выделяется экипировкой.
Теперь ясно, откуда взялись двадцать пять штук на взнос в общак…
Будто в подтверждение догадки, сзади захрустели кусты. И возник сам «виновник торжества» – запыхавшийся, но счастливый:
– Ну, привет, фартовый! И где теперь твой фарт?
Я уже ничему не удивлялся.
А он откровенно упивался моментом. И чтоб закрепить свой триумф, подскочил ближе – явно нацеливаясь мне в живот кулаком. Конечно, меня ведь держат – грех не воспользоваться таким случаем.
Но один из кавказцев равнодушно отпихнул Бурого с дороги – словно надоедливого зверька.
И тот покорно отступил. Лишь яростно сверкнул глазами.
Я усмехнулся.
Наверное, это обидно. Старался, понимаешь, шакалил изо всех сил… А хозяева не ценят!
– В машину! – сухо приказал Керим.
– Но ведь мне ещё туда… – Бурый вяло махнул рукой в сторону Глуши.
Керим сердито дёрнул бровью. И все три ловкача  торопливо полезли в БТР.
Меня тоже подтолкнули к распахнутой дверце. Помогли забраться внутрь.
Я поднял голову.
И в это мгновение словно что‑то оборвалось у меня внутри.
Салон бэтээра тускло освещён. Но я хорошо рассмотрел там фигуру верзилы в чёрной кожаной куртке. А рядом сидела Белка.
Злая и несчастная. Со свежей ссадиной у виска. С прочной стальной цепью, тянувшейся от её руки к запястью бандита.
Она ощутила мой взгляд. Чуть повернулась и вздрогнула, едва не вскочила с кожаного сиденья.
Отблеск радости мелькнул в её зрачках – но лишь на долю секунды.
– Глеб, они убили деда Илью! – всхлипнула Белка.
Я хмуро оглянулся на Керима. Тот равнодушно пожал плечами:
– Старик сам был виноват. Не сдавался, тяжело ранил моего человека.
Ну да. Все, кого они убивают – всегда сами виноваты…
– Отпустили бы девочку. Она‑то при чём?
Керим качнул головой:
– Не могу. Это страховка. На случай, если тебе в башку опять взбредёт глупость – как там, на дирижабле.
Бурый засмеялся.
Он всё ещё чувствовал себя победителем – и ему было пофиг, сколько людей ради этого умрёт…
Я закрыл глаза, чтоб не видеть его торжествующей рожи.
Прав был Локки.
Упырь – это не генетика. Это состояние души!
– Жалеешь, что всех подставил? Да, Тень? – вкрадчиво спросил Бурый.
Нет, больше я жалел о другом – о том, что при последней нашей встрече использовал плеть , а не «грач» с восемнадцатью разрывными пулями…

Машины тронулись.
Какое‑то время мы тряслись по лесу, потом БТР проломил кусты, и мы выехали на грунтовку – ту, по которой я прошлым вечером добрался до Дивеево.
– И где у тебя назначена встреча? – спросил Керим.
По дороге на Ярмарку я получил электронное письмо – как и обещала Настя. Со всеми координатами. Но, разумеется, не стал его сохранять в телефоне – так же, как и пароль почтового ящика.
Если сообщу бандитам место встречи – буду я им нужен? Или меня отправят в руки Аслану?
Вряд ли.
Меня не убьют – пока надеются получить морскую звезду. 
– Куда ехать‑то? – повторил Керим.
Сказать ему правду?
Чтоб его уроды обложили то место. Бои без правил – высшие  против бандитов.
Звучит красиво…
Но там – Ромка и Миха. Значит, боев не надо. А правила – нужны. В Зоне будут мои правила!
Единственный мой шанс – заманить и тех, и других за периметр. Если одни посчитают меня отыгранной фигурой, у других может оказаться совсем иное мнение. Это оптимальный вариант – иметь рядом две враждебные группировки. Слишком занятые друг другом, чтобы контролировать каждый мой шаг…
– Двигаемся на восток.
– А конкретнее? – моргнул Керим.
Я выдавил усмешку:
– Извините. О месте встречи пока говорить не буду. Считайте, это тоже моя страховка.
Он поморщился:
– Думаешь, будет трудно развязать твой язык?
– Не так уж трудно. Но, по‑моему, вы сами заинтересованы, чтоб трикстер  Тень был в идеальной форме…
– Не один ты умеешь приносить товар ! – важно вмешался Бурый.
– Ну конечно! Если вам не жалко денег Аслана – можете отправить в Зону этих клоунов. Подумаешь, сто пятьдесят штук! Или даже больше – сущая мелочь…
– Да, мелочь, – согласился Керим и равнодушно кивнул на Белку: – А как по‑твоему, её голова стоит дороже?
Я стиснул зубы. Проглотил комок, улыбнулся:
– Если хоть один волос упадёт с её головы – морской звезды  вам не видать как своих ушей!
Холодная ухмылка растеклась на лице Керима.
Ещё минут десять мы ехали в абсолютном молчании.
Когда шоссе станет ближе – появится покрытие сети. И тогда можно связаться с кем угодно… Но неужели у Керима нет спутникового телефона?
Есть, должен быть!
Возле Дивеево – сильные помехи из‑за аномалий. А здесь – помех точно нет.
Давно уже пора звонить Аслану!
Или его главный помощник ведёт какую‑то особую игру?
Пока я вглядывался через переднее бронестекло, Бурый с жадным интересом рассматривал мою драную, кое‑где облепленную грязью из полыньи  одежду. Наверное, это здорово тешило его самолюбие.
Он‑то весь с иголочки – в новенькой спецкуртке, способной целых семь минут выдерживать фиолетовую плесень . А трикстер  Тень – которого он не только ненавидел, но и бешено, дико ему завидовал, – почти в лохмотьях.
Грязный, оборванный…
Натуральный бомж!
Кстати, в салоне БТР довольно прохладно. Изнутри его переоборудовали, добавили кожаных кресел, покрыли стенки чем‑то мягким. Но вся эта теплоизоляция до одного места – печка, обогревающая салон, или не справляется, или её вообще не включали.
Бандитам пофиг.
А мне некомфортно – после полыньи  одежда ещё чуть влажная. И холодный воздух проникает через дырки.
Как‑то это неправильно…
Несправедливо!
Я глянул на Бурого:
– Эй! У тебя куртка с подогревом?
– Ага, – радостно оскалился он.
– Живо снимай.
– Чего‑чего? – опешил он от такой наглости.
– Говорю, давай сюда куртку!
Бурый на целую секунду офигевает. Потом распахивает «варежку», готовясь крыть меня всякими нехорошими словами.
Но Керим останавливает этот естественный порыв:
– Он дело говорит. Куртку снимай!
Бурый цепенеет, таращится на меня с ненавистью. Но потом покорно начинает раздеваться.
Я беру трофей. Внутренний регулятор подогрева ставлю в положение «optimal» и накидываю куртку на дрожащую от холода Белку.
– Ах ты!.. – давится злостью Бурый, так что даже слов не находит. – Керим, что он творит, а?!
– Тихо, – морщится бандит. Кивает на ловкача  с пижонской бородкой: – Ты тоже раздевайся!
Через пару секунд мои лохмотья летят на пол. А я облачаюсь в новенькое изделие германских специалистов. Может, оно и тяжеловатое – но сейчас самое то…
Да и у Белки лицо начинает розоветь.
Я склоняюсь к ней:
– Так нормально? Или добавить мощности?
– Спасибо, нормально.
Мне хочется сказать ей что‑то хорошее. Как‑то успокоить… Но я знаю – это прозвучит фальшиво. И хрипло выдавливаю:
– Извини, что всё так получилось.
Она серьёзно на меня смотрит. И качает головой:
– Ты не виноват. Ты ведь должен был попросить помощи у друзей…
В её глазах светится надежда.
Ну да. Она небось думает, что герои‑трикстеры  уже спешат нам на выручку – давно взяли бандитский след и вот‑вот устроят феерическую операцию по нашему спасению…
Когда я был таким же «зелёным» – тоже верил во всякую ерунду.
Восемнадцать лет назад я единственный уцелел в резне, устроенной высшими . Отца убили на моих глазах, а мне чудом удалось вырваться из Зоны. Удалось пройти через лес в самом поганом месте. Я сообщил Черепу, рассказал остальным в Колядинске…
Думал, все сто с лишним ловкачей , не зная страха, поднимутся, чтобы отомстить за товарищей. Разве не под силу им было стереть в порошок трех обнаглевших упырей?!
А они… Они предпочли договориться. И платить высшим .
Хорошо хоть меня не выдали!
Череп помог скрыться. И с тех пор я не возвращался в родной город.
С того дня – не верю в братство идущих за периметр…

Глава 10

– Останови! – приказал Керим водителю.
Достал спутниковый телефон и вышел из бэтээра. Никто не последовал вместе с ним.
О чём он говорил – из салона не было слышно.
Вернулся Керим минуты через две. И хмуро на меня глянул:
– Тебе повезло, что ты в своём деле лучший…
Я выдавил улыбку.
Был бы лучший – хрен бы они меня взяли!
Но спорить не стал.

Мы ехали уже несколько часов.
Иногда я смотрел на экран GPS‑навигатора и корректировал курс. Старался выбирать дороги, удалённые от магистралей. Но, кажется, бандитам было плевать на полицию.
Керим приказал свернуть на шоссе. И мы здорово ускорились.
Легко одолели участок, на который раньше, объезжая просёлками, я убил массу времени.
Бандитам стало скучно, и Керим разрешил включить автомобильный телевизор.
Была какая‑то аномальность во всём этом, какое‑то тихое безумие… Убийцы и беспредельщики, клавшие с прибором на любые – земные и божеские – законы, удивительно спокойно себя чувствовали на оживлённом шоссе. Вяло, расслабленно опирались на автоматы, проезжая мимо блокпостов. Не то что не боялись – казалось, они абсолютно игнорировали полицейские «труповозки».
А полицаи словно не замечали армейский БТР с «блатными» гражданскими номерами.
Я вспомнил, как загнанным беглецом пробирался через леса. И мне стало смешно. Столько усилий, чтоб просто не столкнуться с «легавыми».
А всего‑то и надо – сесть за руль бэтээра с правильными номерами. Такой пустяк, чтоб ощутить себя хозяином жизни.
«Горячие новости» шли по телевизору:
– …В Приморье уничтожена группа так называемых «партизан», пытавшихся сорвать эвакуацию в рамках федеральной программы «Чистое будущее»…
– …Совет Большого Бизнеса одобрил проект введения семидесятичасовой рабочей недели. Как заявил владелец «Нордникеля» Прохор Вишневский, эффективное преодоление кризиса невозможно без дальнейшего расширения системы трудовых лагерей…
– …Шоу «Утопи друга» уже за первый сезон побило все рекорды популярности…
– …Хищные звери в Одинцовском районе убили и съели за этот год больше двух десятков людей. Кому выгодно связывать эти жертвы с так называемым «Сколковским упырём»?
Я отвернулся от экрана – мне вдруг стало тошно.
Сумерки  закончились, но сумрак остался… Вся страна – больная. Весь мир – как одна огромная аномалия.
И бандиты в армейском бэтээре – почти пустяк. Мелкая шалость на общем фоне…

– Куда теперь? – уточнил Керим. – Налево?
Я глянул на GPS‑навигатор:
– Не здесь…
По шоссе в сторону Зоны № 9 машины ходят редко. Там сохранилось только несколько живых сёл – так что мы обязательно привлечём внимание патрульных вертолётов и беспилотников.
– Километров через пятнадцать будет поворот.
Дорога ведёт к райцентру – местные там часто должны кататься. А мы, не доезжая до райцентра, повернём в лес.
Не отмеченная на картах заброшенная дорога приведёт в маленький мёртвый поселок – туда, где будет ждать группа Насти.
Бог знает, из каких соображений они выбрали то место. На самом деле таких вымерших посёлков там полно. И этот – даже не самый близкий к Зоне. До внешнего обвода периметра – час пешком.
Сам периметр, по словам Змея, в несколько раз шире обычного. А охраняется – лучше. Идти через него придётся впотьмах, перед рассветом.
Неприятно. Хотя по сравнению с остальным – это мелочь…
Полчаса мы ехали в сторону райцентра. И наконец я скомандовал:
– Здесь!
Водитель крутанул руль. БТР мягко качнулся на заросших травой выбоинах. Я вгляделся через лобовое бронестекло. Обычный, неизменённый лес плотно обступал грунтовку. Но по телевизору шли сплошные помехи. И сигнал со спутника иногда пропадал.
Это хорошо – вертолётов уже можно не бояться. Не любят они падать. И взрываться – тоже не любят.
Единственное, на что можем налететь, – наземный патруль. Это если сильно не повезёт. Полоса отчуждения занимает тысячи квадратных километров – никакого ОКАМа не хватит.
Значит, скоро будем на месте.
Одно хреново – погода портится.
– Тучи собираются, – сказал я Кериму.
– Пустяки, – оскалился он. – Машина – зверь! Ты б видел, через какое болото на ней проходили. Летели как на крылышках!
«На крылышках?» – поморщился я. Кажется, он ещё не понял, куда мы едем.
Дождевые капли прочертили полосы на лобовом бронестекле. Водитель включил «дворники».
Телевизор уже вырубили. Но бандиты по‑прежнему чувствовали себя расслабленно – вполголоса переговаривались, обсуждая результат последнего матча Кавказской футбольной лиги.
Мутная пелена затягивала небо. Опускалась ниже, почти цепляя вершины деревьев. И остатки света гасли в темнеющих клубах – будто среди дня наступили сумерки.
Хотя какие‑то лучики ещё прорывались…
Я всмотрелся и заорал:
– Все – вон из машины!
– Ты спятил? – нахмурился Керим.
А огоньки с каждым мгновением становились ярче – сперва будто крупные звёзды. Потом они превратились в ослепительные шары…
– Жми, – приказал Керим.
Водитель ударил по педали газа. Мотор бэтээра натужно взревел, выжимая остатки мощности.
Сгустки огня стремительно вырастали. Но иногда опять исчезали в облаках. Они ещё очень высоко…
– Прикажи остановиться! – хрипло повторил я. – Всем надо выйти из машины!
– Заткнись, – отозвался вожак бандитов.
Кажется, он уверен, что нам удастся проскочить. Раньше он не имел дело с плазмонами .
– Это не шутки… – бормочу я.
Керим выхватывает из‑под куртки «беретту» с золотой рукоятью. Холодный ствол упирается мне в висок:
– Только попробуй дёрнуться!
БТР подпрыгивает на кочках. Несётся на максимально возможной скорости – по‑моему, километров восемьдесят в час. И ослепительные шары исчезают из поля зрения.
«Неужели проскочили?» – мелькает в мозгу.
Керим удовлетворённо хмыкает.
В этот миг словно яркая неоновая лампа озаряет придорожные кусты.
Водитель бьёт по педали тормоза. Резко выворачивает руль. Я успеваю заметить шар белого огня, летящий навстречу бэтээру.
Дальше всё застилает нестерпимое сияние…
Удар! Меня швыряет на кого‑то орущего.
Кажется, БТР перевернулся.
Ещё удар – будто машину таранят снаружи!
Хруст бронестекла. Едкий химический дым. И вонь горелой человечины.
Отчаянные вопли бандитов. Нестерпимый жар в салоне.
Потом врывается прохлада. Кому‑то удалось распахнуть задние двери бэтээра?
Радужные круги перед глазами, но я уже могу видеть, как бандиты выскакивают наружу. И Керима – нет рядом.
Где Белка? Я оглядываюсь и сквозь клубы дыма, в отсветах пламени вижу девочку. Она без сознания. А тот, к кому она прикована, валяется с разбитой в кровь головой. Я тащу тело охранника ближе к дверям.
Подхватываю Белку, пробираюсь к выходу – насколько позволяет цепь.
У самых дверей переступаю через обуглившийся труп.
Надеюсь, это Керим?
– Стоять!
Зря надеялся!
В обгорелой куртке, с наливающимся под глазом синяком, но всё‑таки жив и довольно здоров. А главное, целится мне в лоб из пистолета:
– Что, сучонок? Не успел?
– Потом поговорим!
Он качает головой:
– Это и был твой план? Гнида! С самого начала хотел нас подставить!
Яркий свет озаряет лесную дорогу. Я смотрю через плечо Кериму. Там, за его спиной, медленно приближается сияющий шар – диаметром с колесо от «КамАЗа». А Керим не оглядывается. Таращится на меня и кривит губы:
– Думаешь, куплюсь на дешёвый трюк?!
Я стою неподвижно.
Горячая волна накатывает, словно из раскрытой печи. И Керим наконец тоже её чувствует. Замирает с расширенными глазами.
Не выдерживает. Слегка поворачивает голову.
Левой рукой я прижимаю Белку, а правой – перехватываю его пистолет. Керим яростно хрипит, замахивается свободным кулаком. Но вдруг выпускает оружие. Падает ничком и уползает в кусты.
А шар уже совсем рядом.
Медленно, стараясь не делать резких движений, я опускаюсь на траву вместе с Белкой. Закрываю её своим телом и полами расстёгнутой куртки.
Нестерпимый жар проходит сверху. Волосы на затылке начинают тлеть. И лишь высокотехнологичная немецкая куртка ещё держится…
Вероятно, это длится долю секунды.
Только для меня всё кажется вечностью…

Наконец становится прохладнее. Я осторожно поднимаю голову.
Здоровенный шар висит над «Хаммером» – второй машиной бандитского кортежа. Стелется лёгкий дымок. Дрожит воздух. У меня на глазах крыша автомобиля теряет форму – оплывает, словно горячий шоколад.
Ещё несколько шаров, размером всего с футбольный мяч, плавно кружат рядом. По‑моему, они наблюдают за процессом.
Чуть в сторонке лежат несколько обгоревших трупов.
А вон там, левее, – свежая чёрная просека. Такое впечатление, что деревья там не сгорели, а испарились – даже пепла нет. Лишь обугленные пеньки торчат из земли, покрытой стекловидной коркой…
Ох, как не хочется оставаться в этом живописном месте!
Я взвешиваю в руке трофейный пистолет. Берусь за цепь, которая тянется от руки девочки в бэтээр. Я мог бы перебить одно звено выстрелом – но тогда вся ослепительная, смертоносная хрень немедленно переключится с «Хаммера» на нас!
С Белкой на руках я не успею убежать далеко…
Остаётся ждать?
А чтоб ему! Ещё один шар!
Он появляется со стороны чёрной просеки. И, снижаясь, летит прямиком ко мне.
Скорее накрыть Белку!
В этот раз я успеваю поднять на голову капюшон. Закрываю глаза. Отсчитываю время ударами сердца.
Сейчас жар куда сильнее! Немецкая куртка помогает плохо. Я стискиваю зубы, ещё чуть‑чуть, и заору от боли!
И тогда любопытный плазмон  опустится ниже…
«Ну, чего тебе надо?! Улетай, сука, улетай!»
Отпустило…
Я открываю глаза.
Шар огибает лежащий на боку БТР. Скрывается из виду.
Я приподнимаюсь. И вдруг замечаю, что цепь, тянущаяся от руки девочки, ослабла. Я не верю своей удаче: пара звеньев расплавилась!
– Горячо… – шепчет Белка. – Почему так горячо?
– Уже не так, – отзываюсь я и тревожно заглядываю в её глаза. – Ползти сможешь?
Она недоумённо моргает:
– Ползти?
– Тс‑с… – прикладываю я палец к губам.
Белка поворачивает голову и расширенными глазами смотрит на идиллическую картинку с обугленными трупами. Больше всего я боюсь, что она закричит от страха.
Но она просто бледнеет. Беззвучно кивает.
И, вжимаясь в землю, мы уползаем с дороги в лес.
Наверное, целую сотню метров не рискуем подняться на ноги.
Бандитов не видно и не слышно.
Трупов на дороге осталось не так много. Значит, остальные успели сбежать. Полагаю, они сейчас далеко!
Сейчас я больше думаю о том, что осталось за спиной.
Дождь едва моросит. Но погода по‑прежнему дерьмовая. Клочья облаков клубятся рядом с верхушками сосен. Иногда там, в серой толще, проскакивают вспышки молний…
Идеальная для плазмонов  погода.
Мы вползаем на холм, переваливаем через него, и лишь тогда я вполголоса командую:
– Встаём!

Устойчивый, неотвязный аромат озона витает в воздухе. А ещё кажется, что до сих пор где‑то рядом – вонь сгоревшей плоти.
К чёрту!
До посёлка осталось не так уж много. Если по прямой через лес – максимум километров пятнадцать.
Часа за три доковыляем.
Об одном стоит жалеть – о пакете с артефактами. Всё, ради чего я тащился на Ярмарку. Столько усилий – коту, то есть плазмону , под хвост…
Обидно.
– Что это было? – шёпотом выдавливает Белка.
– Красивый атмосферный феномен.
Болит обожжённая спина, не хочется вдаваться в подробности.
Дождь понемногу утихает…
Мы идём без отдыха.
Только раз останавливаемся у ручья, чтоб напиться и перевести дух.
Ранние сумерки опускаются на лес, когда, усталые и мокрые, мы наконец достигаем окраины того самого посёлка.
Этот – один из трёх, до которых можно добраться по лесной дороге. Если бандиты всё‑таки идут следом, пусть ещё поломают голову.
А нам…
Нам придётся ломать голову, где дожидается группа Насти.
Мы стоим под деревом и таращимся на одинаковые серые коробки домов. Без стёкол, кустарник подступает вплотную к стенам. Обычная картина во всей полосе отчуждения…
Я вяло сплёвываю.
Вероятно, нас должны были встречать у дороги. А мы вышли совсем с другой стороны, прямиком из леса…
Неужто ещё надо бродить по этому кирпично‑каменному лабиринту? Терпение лопается, я сажусь на траву и просто кричу:
– Настя‑а‑а! Ты где?!
Проходит минута, другая…
Я зеваю и поднимаюсь, с трудом перебарывая соблазн пальнуть в воздух.
Хрустит ветка.
А следом из‑за угла дома появляется физиономия Ромки.

У каждого человека есть предел выносливости.
Я видел беженцев, которые шли пешком третий день, – они падали лицом в грязь, засыпая на ходу. Встречал хрупких женщин, которые ухитрялись оставаться бодрыми несколько суток – без еды и почти без сна. И видел здоровых мужиков, устраивавших истерики, один раз оставшись без обеда…
Сейчас я – как те беженцы. Готов упасть даже на сырую землю!
Сумасшедшая карусель последних дней тому виной? Или несколько часов, проведенных в полынье ?
Не имеет значения…
Для меня сейчас вообще мало что имело значение.
Как автомат, я отвечал на вопросы Насти. Автоматически отметил, что Ромка и Миха – вся её группа.
Вяло подумал:
«Где же остальные?»
И приказал быть начеку, а меня, если ничего не произойдёт, разбудить через шесть часов.
Помню, как Настя заставила меня и Белку переодеться в сухое. Помню, как чем‑то мне смазывали обожжённую спину. А Ромка с помощью нехитрого инструмента ухитрился снять остатки кандалов с запястья Белки.
Больше не помню ничего…

Глава 11

«Холодно…», – подумал я.
Открыл веки и удивлённо огляделся. Где это я?
Потом сообразил.
Отсветы дальнего зарева кое‑как освещали комнату.
Рядом посапывали Ромка и Миха. В углу, на куче тряпья, нервно ворочалась Белка.
Я попробовал её куртку, развешенную на стуле, – вроде уже сухая. Выставил регулятор на минимум и аккуратно укрыл сестрёнку.
Моя одёжка, кстати, тоже высохла. Я накинул её на плечи и замер, вслушиваясь.
Кругом спокойно. Только шелестит на ветру листва…
Я взял автомат, подошёл к двери того, что раньше было квартирой. Приоткрыл её и выглянул на лестницу.
Темно, как в шахте, и пусто…
Интересно, а где Настя?
Она ведь должна караулить наш безмятежный сон, но что‑то нигде на горизонте не видать «учительницы»…
Бесшумно ступая, я сошёл по лестнице.
Аккуратно выглянул из подъезда и услышал за спиной иронический голос:
– Неужто ещё не нагулялся?
Я вздрогнул, озираясь, и лишь тогда уловил очертания фигуры. Прошептал сердито:
– Только подкрадываться не надо! А если б я выстрелил?!
Она ответила негромким смехом – будто колокольчик зазвенел в темноте:
– А вот не надо себе льстить, господин учитель ОБЖ! Никто и не думал к вам красться… Сам прошёл, как медведь, – чуть мне ногу не отдавил!
Очень может быть.
Прошёл и не заметил… Я ведь не в лучшей форме.
Голова до сих пор чумная – то ли от хронического недосыпа, то ли от «купания» в полынье .
– Не проверяла, что там такое? – кивнул в сторону зарева на небе.
– В Зоне – очередной энергетический выброс.
– А подробнее?
Судя по голосу, она улыбнулась:
– Думаешь, я тоже трикстер ?
Выброс.
Ну да – недаром плазмоны  разлетались…
Это, конечно, хреново. Ни один нормальный ловкач  ближайшими днями не сунется за периметр. С другой стороны, кто сказал, что я нормальный?
– Глеб, нам надо поговорить…
– Потом. Сперва схожу, одним глазком гляну, что к чему.
– Сейчас? – удивилась она. – Может, дождёмся утра?
Я хмыкнул:
– Разве у нас вагон времени? А света вполне достаточно… Вон как пылает!
Сказал и двинулся к углу дома. Она осталась у подъезда, на посту.
– Глеб! – долетел её негромкий голос.
– Что? – недовольно буркнул я.
– Спасибо, что вернулся.
Ничего ей не ответил. Только подумал:
«Может, я ещё об этом пожалею…»
Два человека – Валентин и дед Илья – уже сгинули лишь из‑за того, что кому‑то захотелось меня использовать…
Внизу – люди, а вверху – кукловоды. Гроссмейстеры, у которых шахматная доска – целая Россия.
Я, идиот, надеялся их переиграть. Но с каждым днём всё больше чувствую себя пешкой, от которой мало что зависит. А люди умирают – те, которым я пытаюсь помочь. И те, что пытаются помочь мне…
Настя так переживала, когда узнала подробности моего похода на Ярмарку. Так, что я почти поверил: она это делает искренне. Мелькнула даже мысль: вдруг и её используют втёмную? Вдруг вовсе не она навела «эвакуаторов» на квартиру Кузнецовых?
Сейчас, на свежую голову, я опять об этом подумал.
Подумал и вспомнил историю Альпиниста, лучшего друга упырей. Плохо кончилась та дружба.
Нет, глупо себя обманывать. Глупо игнорировать очевидное.
А верх идиотизма – млеть, вслушиваясь в её сочувственный голосок…

Я обогнул дом. Отсюда уже был виден лес – его тёмная масса маячила за ближайшими зданиями. Я подошёл ближе. Постоял, прислонившись к холодной кирпичной стене, всматриваясь туда, где причудливые тени оживали при каждой далёкой вспышке.
Осторожно шагнул вперёд, через плотную кайму кустарника на опушке.
Лес – относительно чистый и почти без сюрпризов. Паутину  видать уже за сотню метров. Жгучий тростник  встречается лишь отдельными побегами – для него тут слишком сухо. Несколько мелких дробилок  я определил по колебанию воздуха. А одну, низкого залегания, – по вмятой траве.
Я помнил, что до Зоны километров пять.
Но лес кончился раньше – уже на полпути. Далее тянулось ровное, голое место – до самого города.
Я лежал на траве, всматриваясь в силуэты домов за рядами колючки. Силуэты ярче проступали при каждой небесной вспышке.
Родной город. Даже не верится…
Хотя к лешему сантименты!
Голое место – это, очевидно, минное поле. Перед ним – два ряда бетонных столбов с «колючкой», и между рядами – контрольно‑следовая полоса. За минным полем, у самого города – третий ряд «колючки». Всё в хорошем состоянии, наверное, периодически ремонтируют – не то что вокруг Москвы.
Я повернул голову. А что это там слева белеет? Похоже на приземистый бетонный купол. Пункт наблюдения и укрытия для окамовских патрулей. Там обязательно есть прожектор…
Змей рассказывал: такие бункеры установлены вокруг всего города через равные интервалы – в среднем около двух километров.
Понятное дело.
Электронные датчики и видеокамеры сдыхают тут за считаные часы – поэтому охрана работает по старинке. Автомат, гранатомёт и собака – главные достижения прогресса.
Собаки, кстати, тоже не очень надёжны. Так близко к Зоне они норовят сорваться с поводков и удрать в безопасное место. А иногда впадают в настоящую собачью истерику.
И это – при слабой аномальности…
Но система достаточно эффективна. В полосе отчуждения, на дальних подступах, её страхуют вертолёты и беспилотники.
Подозрительную машину остановят за целую сотню километров от Зоны. Можно сказать, с погодой нам повезло…
Я замер, вслушиваясь.
Опять что‑то вспыхнуло в облаках. Низкий гул долетел со стороны города.
Я поёжился. С детства помню этот звук.
Звук Большой Мясорубки …

Змей говорил: с тех пор как при выбросе погибли две сотни охранников, патрулирование ограничили до предела.
Под строгим контролем – только полоса, прилегающая к шоссе, окрестности Колядинска и тот район, куда едут автобусы с эмблемой «экологических резерваций».
Вполне разумные меры.
Ведь массовый наплыв ловкачей  в Зону № 9 – это как снег в июле. Или ещё нереальнее! Всем нужен товар , но не такой ценой.
Змей был исключением. Можно сказать, статистической погрешностью…
Поэтому вдоль остальной полосы отчуждения охрана редко выбирается из укрытия. Главный упор – на минные поля.
Змей рассказывал и о генераторах плазменной завесы. Их как раз начали устанавливать в предпоследнюю его ходку. Штука убойная. Только одна закавыка – жрёт уйму энергии. И её нельзя всё время держать во включённом состоянии.
Думаю, эти самые генераторы, ввиду непригодности электроники, запускают из бункеров простыми рубильниками. А в качестве детекторов движения используются глаза и уши операторов.
Если рассудить – ситуация не столь однозначная.
Опытный человек, имеющий долю фарта и пару годных вещиц  в кармане, вполне способен одолеть периметр. Другое дело, удастся ли ему оттуда вер‑нуться?
Я вздохнул.
В моём случае – ещё веселее. У меня‑то – ни одного артефакта. И «пассажиры» на загривке…

Я всмотрелся прямо перед собой. Кажется, вот те столбики с шариками и есть генераторы. По идее, выброс из Зоны мог их повредить.
Или не мог?
Жаль, у меня нет бинокля.
А у Насти есть?
Дурак! Не догадался спросить…
Мало ли чем успела запастись «учительница родной литературы». Она говорила о карте проходов через минные поля?
Это вполне вероятно. Окамовцы должны были оставить проходы, чтоб время от времени ремонтировать третий ряд «колючки» и обслуживать плазменные генераторы. Возле Зоны № 9, думаю, частенько приходится заниматься этой муторной работой.
Интересно, много ли хозяевам Насти известно о том, что находится за периметром?
Хватит гадать…
Пора возвращаться и изучать карту. И чего я сразу не догадался потребовать её у Насти?
Вероятно, этой ночью мне больше не удастся поспать.
Я развернулся и пополз назад.
Уже нырнул в кусты, когда к звукам, долетавшим с той стороны периметра, добавился новый – резкий, неприятный. Сперва – будто пронзительный свист, а потом – как наждаком по стеклу.
Я оглянулся.
Что‑то вспыхнуло – только не в небе, а за домами городской окраины. Через мгновение ослепительно‑яркий силуэт показался над их крышами – вытянутый, похожий на веретено.
Огненный червь !
Силуэт скользнул по воздуху. И вдруг стал сни‑жаться.
Изменил направление – полетел к периметру.
Я улыбнулся:
«Дотянет или нет?»
Я гадал об этом несколько секунд, пока червь,  ускоряясь, мчался прямиком в мою сторону. Полоса огня перечеркнула первую, потом вторую линию колючки – бетонные столбы разлетались в стороны, как деревянные колышки. Проволока вспыхивала, будто конфетти…
А я смотрел, словно заворожённый.
И едва успел упасть на траву до того, как кусты опалило горячей волной. По голове и спине больно хлестнули камешки и комья земли. Червь  ушёл вниз!
Но таки успел проделать хорошую борозду поперёк минного поля и рядов колючки!
Я поднял голову и беззвучно засмеялся. Те дымящиеся кляксы – всё, что осталось от нескольких плазменных генераторов.

В считаные минуты добежал до посёлка. Сердце радостно стучало. Неужели ко мне опять вернулся фарт?
Нельзя его упускать!
– Карту! – потребовал я у Насти.
Мы сели в коридоре квартиры, закрыли двери – чтоб свет нельзя было заметить с улицы – и включили фонарь.
Я всмотрелся в развёрнутый перед собой лист.
Спросил у Насти:
– Кто это составлял?
– Те, кто ходил за периметр.
Ходили, верю. Гнёзда мутантов и аномалии явно указаны не с чужих слов. Грамотно всё расписано.
– И почему вы обратились ко мне, а не к этим умельцам?
– Они оттуда не вернулись. Сначала один… А в начале весны – второй.
Понятно.
Именно весной хозяева Насти резко заинтересовались трикстером  по кличке Тень.
– Каков наш маршрут?
Она провела пальцем по карте:
– К этому объекту.
– Что это?
– Портал.
– В смысле?
– Я ведь говорила: там ведутся эксперименты. В том числе в области мю‑энергетики. Портал – вход в особое пространство.
Я сердито отмахнулся:
– Плевать мне на энергетику! Где они людей держат?
– Автобусы приходят сюда. Но это особо охраняемый район – близко не подобраться. Один раз видели, как нескольких человек под конвоем вели к вот тому зданию.
Угу, неведомые ловкачи  обвели южный район города красной линией. Здание, о котором речь, – у самой линии.
Я глянул на масштаб. Туда, обратно… За пять‑шесть часов можно обернуться.
– Хорошо! Выходим прямо сейчас.
Её ресницы изумлённо затрепетали:
– Как сейчас? Там же выброс!
– Вот и чудно! – улыбнулся я. – Трусливые «негры» сидят по бункерам – попрятались, словно крысы. А честным трикстерам  – всё по барабану!
– Так уж и всё?
– От меня даже плазмоны  отскакивают – не веришь? Спроси у Белки!
– Глеб, ты можешь рисковать собой. Но ты… идёшь не один. Надо подождать – хотя бы день.
Я скривился:
– Чего ждать? Пока окамовцы придут в себя и полезут из каждой щели? Едва Зона успокоится – тут не протолкнёшься от людей и техники. Тогда точно застрянем на периметре – как дерьмо на палочке. А у меня – даже завалящего артефакта нет!
Она молчала.
И я добавил с усмешкой:
– Не дрейфь. Я видел огненного червя . Значит, ближайшие часов восемь будет относительное затишье. Примета надёжная! Успеем вернуться.
Она подняла на меня глаза:
– Ты веришь в приметы?
– Хватит болтать. – Я свернул карту, встал с пола и отряхнул штаны. – Собираемся!
Настя качнула головой:
– Извини. Прямо сейчас – не выйдет.
– А я думал, ты смелая.
– Не в этом дело… – Она замерла, будто во что‑то вслушиваясь.
Я тоже притих. И уловил там, снаружи, лишь скрип сухого дерева.
– Ну? Говори…
– Два человека должны прийти завтра. Без них – весь поход не имеет смысла.
Ага. Молчала до последнего.
Держала меня за «шестерку»…
– Ладно, – кивнул я. – Тогда вернёмся сюда через месяц – как раз успею отдохнуть и прикупить артефактов.
Она не ответила. Распахнула дверь в гостиную – туда, где спали остальные члены «бригады». Только Миха не спал – сидел на полу у двери и недоумённо хлопал глазами.
– Подслушивал? – прищурилась Настя.
– Ага, – честно кивнул он и простодушно добавил: – Интересно ведь, чего вы тут замышляете!
Она усмехнулась. И прошла к своему рюкзаку. Обернулась, укоризненно качнула головой:
– Миха, опять ты брал спутниковый телефон?
– Ну и что? – пожал он плечами. – Нельзя глянуть? Между прочим, я ещё днём у тебя просил!
– Нашёл игрушку…
– А эмэмэски через него можно скидывать?
Я вздохнул.
Блин. Пятнадцатилетний ребёнок. И этого тащить с собой в Зону?
Настя посмотрела на экранчик телефона.
– Работает? – спросил я.
– Сейчас попытаюсь дозвониться… – Она вышла из квартиры.
Ясно. Разговор не для наших ушей.
Я смерил Миху осуждающим взглядом:
– Харламов, ты ещё не понял, что это не игра?
Он улыбнулся:
– Вся наша жизнь игра, Глеб Антонович. Это ещё Пушкин сказал!
– Не знаю. Он не был моим напарником.
– Разве трикстеры  живут иначе?
Я поморщился:
– Молокосос ты – а не трикстер !
Если б было можно, связал бы его и тут оставил – под охраной Белки. Жаль, я не уверен, что нам удастся тем же путём вернуться…
Или рискнуть?
Вдруг именно так будет безопаснее?
Я подошёл к окну. Далёкое зарево уже не пылало в небе. Одинокая звездочка выглянула в просвет между облаками…
Я опять подумал о словах Михи.
В чём‑то он прав? Может, я и дерьмо. Алкаш, пережравший «сталкеровки», адреналиновый наркоман, который рвётся в Зону, словно «торчок» под кайф, – из‑за того, что не находит места среди обычных людей, по эту сторону периметра.
Но я всегда ставил на кон лишь свою жизнь. И никогда не играл чужими.
Мне никогда не понять тех, кто стоит за Настей…

Хм‑м… И чего она так долго звонит?
Пойти, что ли, проверить?
Вышел на лестницу и едва не столкнулся с «учительницей».
– Ну? Дозвонилась?
– Сильные помехи. Половину слов не разобрать… Я возьму мотоцикл, подальше отъеду от периметра.
Глупо с ней спорить.
– Как хочешь, – нахмурился я.
Проводил её до двора. Вернулся в подъезд и умостился в углу тёмного тамбура с автоматом между колен.
Это удивительно, но я задремал.
Потому что ясно увидел перед собой отца. Точь‑в‑точь как в последний день – с перебинтованной ногой, в разодранной куртке. Он посмотрел на меня внимательно, строго. И чётко, будто наяву, произнёс:
«Найди свой путь, Глеб !»
Я вздрогнул и открыл глаза.
Откуда‑то из‑за домов приближался шум мотоциклетного мотора.
Спустя минуту Настя не въехала, а почти влетела во двор. Тормознула лишь у самого дома – так что камешки брызнули из‑под колёс.
«Лихачка сраная», – поморщился я.
Вслух уточнил:
– Удалось поговорить?
– Они будут перед рассветом. Мы должны ждать их в Зоне!
– А чего так неслась? Боялась, что передумаю?
– Видела на дороге БТР. Он едет в сторону посёлка!
– Один БТР?
– Один.
Я усмехнулся:
– Тогда это Керим со своими недожаренными отморозками.
Им таки удалось поставить на колёса и отремонтировать свою колымагу! Можно сказать – я их недооценил. И Керима – недооценил. Реально – настойчивый, гад!
– Мотоцикл спрячь в подъезде, – приказал я Насте. – Через минуту выходим!
Взбежал по ступеням на второй этаж, в квартиру. На секунду замер у порога гостиной.
Миха пытался изобразить, что дремлет. Но Роман и Белка – правда крепко спали.
Бедная моя сестрёнка здорово умаялась за последние сутки.
Я так хотел больше не рисковать её жизнью. Думал оставить в безопасном месте. А вышло только хуже.
И сейчас опять тащить её с собой…
Снова от моего фарта и опыта будет зависеть жизнь тех, кто мне дорог. Белка, Ромка, Миха… Опять у нас общая судьба – одна на четверых.
– Подъём! – сухо скомандовал я.

Никого не пришлось уговаривать долго. Собрали пожитки, навьючили рюкзаки – те, у кого они были, – взяли оружие и метнулись вниз по лестнице.
Выпрыгнули через выходившие в сторону леса окна первого этажа. А спустя минуту уловили где‑то за спиной низкий рокот мотора.
Керим и его уроды – легки на помине!
Но это – самая меньшая из проблем…
Лес мы одолели без приключений. Я шагал впереди, остальные двигались цепочкой, след в след – всё, как я учил. Настя шла замыкающей.
У опушки остановились.
Было непривычно тихо.
Небо над Зоной только иногда озарялось сполохами, и сейчас – густая тьма окутывала периметр. Но глубокая и широкая борозда, оставленная червём , угадывалась даже во тьме.
Мы успели проползти вдоль неё половину минного поля, когда от ближайшего бункера ударил яркий столб света.
Охрана включила прожектор!
Не знаю, имелись у них особые, лишённые электроники, звукоуловители. Или они действовали наугад?
Я замер, вжавшись в изрытую землю.
Яркое пятно ползло к нам. Вот уже осветился неровный вал сбоку борозды… И луч задержался.
Так, словно они что‑то заметили?
Гнетущее, напряжённое, как струна, безмолвие давило на нервы хуже гула мясорубки .
Знаю, охрана не рискнёт вылезать из бункера.
Но там, в башенке, обязательно есть пулемёт. И несколько сот метров, которые отделяют нас от бункера, – сущая мелочь для хорошо пристрелянного «ПКМ».
А ещё имеются гранатомёты…
– Ой, мамочка! – прошептала Белка.
Я стиснул зубы – только истерики нам не хватало.
В это мгновение луч света скользнул дальше.
И я пополз вперёд.

Лишь минут через двадцать мы оказались по ту сторону периметра. Повернули за угол ближайшего дома. Я включил фонарик и глянул на карту.
Она достаточно подробная. Жаль, что полугодичной давности. И совсем паскудно, что ориентироваться надо в кромешной тьме.
Ни один ловкач  не сунется ночью в плохо знакомую Зону. Город‑то я помню. Но всё остальное изменилось слишком сильно.
Сейчас бы пригодились «ночные глаза». Ещё лет пять назад в сети курсировали байки о новом компактном устройстве. Дескать, хороший обзор в темноте даже в условиях сильной аномальности.
Оказалось, чья‑то дурацкая шутка.
А мне сейчас не до юмора…
Я осмотрелся.
Судя по карте, вон там, за соседним кварталом, начинаются поля фиолетовой плесени . А точка, где у нас встреча с двумя посланцами от хозяев Насти, расположена к северо‑востоку.
Напрямик не пройдёшь, надо двигаться влево.
Я выключил фонарик. Перешёл разбитый тротуар, остановился посреди улицы, заросшей низенькой травой. Постоял, ожидая, пока зрение полностью адаптируется, и махнул рукой – можно!
Группа поняла без слов и двинулась за мной.
Шли не торопясь.
Но следующие двести метров оказались одними из самых трудных в моей биографии. Не потому что было страшно.
Да, неприятно застывать, вслушиваясь в каждый подозрительный шорох. Когда ветер катит мусор по грязным тротуарам, а тебе чудится шелест лап прыгунца . Когда силуэт разлапистой ветки – как готовый к броску живоглот. 
Но сердце колотится не из‑за этого. И не от этого – холодные капельки пота на висках…
Самое трудное – знать, что за твоей спиной люди, которые в тебя верят.

– Уф‑ф! – выдохнул я, едва дома заслонили нас от бункеров ОКАМа. И снова включил фонарик.
Посветил перед собой, прямо, налево. И аккуратно обошёл воронку .
В темноте её заметить куда труднее…
Мы повернули направо.
Обошли груду ржавчины, сохранившую смутные очертания троллейбуса. И дальше двинулись по обычному проспекту в спальном районе города.
То есть лет двадцать назад он был обычный. А сейчас дома густо оплела какая‑то коричневатая хрень, напоминающая лианы.
Никогда не видел её раньше. Но рассматривать это  вблизи нет ни малейшего желания.
Я держался посреди проезжей части, не поднимаясь на тротуары, покрытые стекловидной плёнкой. Там, где плёнка растрескалась, сквозь щели пробивалась трава. Частью – изменённая .
На проезжей части трещин не меньше. Она вообще вся неровная, бугристая – будто ей лет сто, не меньше. Но почему‑то здесь ни хрена не растёт.
И, кстати, машин тоже нет – бесформенные ржавые кучки изредка видны только во дворах.
Это даже подозрительно.
Я помню, что в день Первого Выброса, перед тем как опустились сумерки, все окраины были забиты транспортом. Масса народа ломанулась из города на своих автомобилях – и большая часть навсегда застряла в пробках. Так и остались вместе с машинами в клубах серого тумана…
Стоп!
Кажется, зря я подумал о тумане… Накликал на нашу голову!
Только не серый.
Луч фонаря выхватил ярко‑лимонные языки, не стелившиеся по земле, а спускавшиеся откуда‑то сверху.
Там, между двумя длинными домами, густые клубы сливались в непроглядную пелену.
Жёлтое облако !
Над самым узким местом проспекта…
Я нахмурился.
Идти под облаком  категорически не хотелось.
– Придётся возвращаться…
Это метров сто топать назад – обходить чёртовы многоэтажки.
– А если напрямик? – спросил Ромка.
– Куда? – поморщился я.
– Туда, – кивнул он в сторону дома. И даже сделал шаг к низкому балкону первого этажа.
– Стоять! – прошипел я.
Посветил фонариком на серые «лианы», свисающие над балконом. Они будто ощутили наше присутствие и едва заметно шевельнулись – как слепые коричневые змеи.
Ромка вздрогнул. А я негромко предупредил:
– Сделаешь глупость – не буду тебя вытаскивать…
Собственно, я говорю об этом второй раз. Ещё в лесу, по дороге к периметру, честно всё объяснил. Вздумает кто «играть в сталкера» – пожалуйста, но лучше пусть сразу идёт отдельно…
– Извини, – буркнул Ромка.
Ничего, с новичками бывает. Лишь бы в мозгах отпечаталось.
– Глеб, – вдруг долетел тревожный голос нашей замыкающей, Насти, – по‑моему, там что‑то с асфальтом…
– Чего‑чего?
– По‑моему, он движется!
Направила луч своего фонарика вдоль проспекта. И я с удивлением обнаружил, что неровное, треснутое полотно дороги, по которому мы прошли за пару минут до этого, вздыбливается на глазах.
Ого!
Будто волна катилась прямиком к нам!
Куски асфальта с хрустом переламывались. Из‑под него выглядывало что‑то тёмное…
– За мной! – выпалил я, развернулся и бросился к проходу под жёлтым облаком . Он – ещё свободен, хотя языки тумана быстро сливались в густую пелену. Словно занавес опускался над проспектом: «Финита ля комедиа!»
Зазор уже – чуть больше двух метров!
Пригнувшись, я лечу сквозь него. А в голове мелькает:
«Это мы удачно зашли!»
Так бывает после выброса. Относительно малоподвижная хрень – та, что переваривает всякую органику, разъедая до ржавой пыли автомобили, понемногу впитывая энергию Зоны, – вдруг становится необычайно активной.
Не дай бог оказаться рядом!
Нас – угораздило…
Под лимонной завесой тяжело дышать. Едкий аромат бьёт в ноздри. Но я перелетаю на ту сторону. И в луче фонарика вижу, что впереди весь проспект зарос травой.
Значит, сюда не дойдёт !
Ребята мчатся следом: Ромка, Белка… Вжав голову в плечи, пробегает пять метров под облаком Миха. А позади, сквозь трещины в асфальте, уже прорастают, как тёмные побеги, длинные тонкие щупальца!
Но все наши – уже на этой стороне.
Настя последняя проползает под облаком . Я помогаю ей выбраться, выдергиваю вместе с рюкзаком. И нечаянно задеваю им край лимонной завесы – клапан и часть выступающего кармана превращаются в разъеденные ошмётки.
Пустяки!
Главное, все целы!
Я уже делаю шаг вперёд – подальше от жёлтой мерзости, когда отчаянный вопль раздаётся за спиной.
Вздрагиваю как ошпаренный. Оборачиваюсь, свечу фонариком. Но, слава богу, с моими – порядок! Они здесь, со мной, и тоже испуганно оглядываются.
– А‑а‑а!!! Помогите, пожалуйста… – долетает из темноты.

Глава 12

Мы с Ромкой и Михой бросаемся к клубящемуся облаку . Зазор под ним – уже меньше метра. И в этом узком пространстве бьётся человек – царапая пальцы до крови, пытаясь удержаться за трещины в асфальте. А длинные чёрные щупальца, обмотавшиеся вокруг ног, тащат его назад!
– Свети! – командую я Белке.
Мы ползём к незнакомцу, хватаем его за руки, подтягиваем на свою сторону.
Но щупальца не отпускают.
Держат человека мёртвой хваткой.
А едкие клубы надвигаются сверху – как могильный саван. Под ними уже нечем дышать от режущего глотку аромата!
И тогда Миха – без приказа – бросается с ножом дальше под облако . Короткими ударами перерезает одно, второе щупальце… Остальные – сами выпускают жертву, уползают, как тонкие змеи.
Мы вытаскиваем спасённого из‑под облака .
– Молодец! – шепчу я Михе – сразу, чтоб не забыть.
Метров за пятьдесят останавливаемся.
– Ты как, нормально? – спрашиваю у незнакомца.
– Спасибо… – выдавливает он. И сейчас его охрипший голос начинает мне казаться смутно знакомым.
Я невежливо свечу ему в лицо фонариком. Матерюсь, почти не веря своим глазам. И командую Ромке:
– Отпусти его!
Спасённый падает на колени:
– Тень, братишка, не убивай!
Я хмуро качаю головой:
– Врёшь! Таких гнид у меня в братьях не было…
– Всё объясню! Клянусь!
Стиснув зубы, я рассматриваю искажённое лицо Бурого.
Оно запачкано грязью. Да и вообще вид у него жалкий. Совсем не такой, как там, в бэтээре, – когда я мечтал выпустить в наглую харю несколько разрывных пуль…
Бурый сбивчиво рассказывает, как попал на деньги. Бандиты чуть ему кишки не выпустили. А потом вдруг подобрели и предложили: помоги найти Тень – и спишем долг! Будешь жить, да ещё и заработаешь!
– Ну не было у меня выбора… – всхлипывает он.
– Кто это? – спрашивает Настя.
– Тот, кто привёл бандитов в Дивеево.
Белка тоже его узнала:
– Вот урод! Из‑за него дед Илья погиб. Убей его, Тень! – и сама тянется к висящему у пояса ножу. За свои тринадцать лет она повидала достаточно, чтоб по‑взрослому решать вопросы…
Я мягко её отстраняю. Внимательно смотрю на Бурого:
– Как ты здесь оказался?
– Сбежал я от них, Тень! Честное слово! После того, что на дороге случилось, Керим меня вообще грохнуть хотел! За то, что не предупредил… Их же половина сгорела!
Угу. В это верится. Хотя Бурый и не мог их предупредить – даже если б хотел. Дерьмовый из него ловкач  – он‑то и о плазмонах  небось не слышал…
– Сколько людей осталось у Керима?
– Семь человек. Но они сюда не сунутся! Побоятся…
– А ты, значит, смелый?
– А что мне ещё оставалось? – тоскливо бормочет он. – Они ж за мной ломанулись, а я – к периметру. Увидел след от червя  и пополз! Уже тут, в Зоне, заметил свет – догадался, что это ваши фонари.
Ясно. Он всё это время крался за нами по пятам – думал, так больше шансов выжить…
Но есть и иная версия.
Керим сам приказал ему следить за нами. И конечно, в этом случае шансов отказаться у Бурого тоже не было.
Так и представляю «ласковый» голосок Керима:
«Узнаешь о «плантации» морских звезд . А если нет – отрежем голову».
Я усмехнулся.
Беглец, шпион… Какая разница? Если иметь в виду личность Бурого – эти варианты не сильно отличаются.
– Хорошо. Допустим, ты сказал правду…
– Правду! Честное слово! – горячо кивает он. – И что отморозки убили старика – не виноват. Это всё Керим… Та ещё сука!
– А ты что, лучше?! – злится Белка.
– Я готов компенсировать! Слышишь, Тень? Я ж от них – не с пустыми руками. Пусть ребята глянут – тут, в коробке…
Я киваю Михе, и он снимает с Бурого лямки, на которых, вроде рюкзака, держится прямоугольный футляр. Щёлкает замком. Луч фонарика освещает две толстые трубки: одну с пистолетной рукоятью, другую – просто с ручкой для переноски.
– Что за игрушка?
– Лазерная винтовка, – объясняет Бурый. – Стоит шестьдесят тысяч «зеленью»!
Ромка свинчивает два цилиндра, взвешивает в руке:
– Тяжёлая!
– Зато без промаха бьёт на километр!
– Ну и что? Из обычной винтовки тоже можно попасть.
– Попробуй из обычной завалить потрошителя . А эта – справится в один выстрел!
Угу, всегда его тянуло к дорогущим техническим новинкам.
Штука, конечно, мощная…
Хотя таскать её по Зоне – сомнительное удовольствие. Не так уж часто приходится иметь дело с потрошителем  – не к ночи он будь помянут!
Я киваю:
– Ладно…
– Готов искупить! – торопливо бормочет Бурый.
– Искупишь, не сомневайся, – и я даже знаю как.
Оглядываюсь на чудо‑оружие:
– А свою «берданку» будешь таскать сам – Миха, упакуй её назад. Кстати, Роман, обыщи клиента.
У Бурого находят и отбирают пистолет, нож. Проверяют его сумку через плечо.
– Всё чисто! – докладывает Ромка.
– Тогда мотаем отсюда!
И так потратили кучу времени.

Небо чуть прояснилось. Даже луна выглянула.
Мы без проблем дошли до условленной точки. И заняли выгодную позицию в развалинах жилого дома. Напротив маячило удивительно хорошо сохранившееся здание – винно‑водочный магазин «Байкаловский».
– По‑моему, там даже стеллажи с бутылками целые… – удивился Ромка. – Как такое может быть?
– А кто ж их выпьет? – подмигнул я. – Некому!
Он упрямо тряхнул головой:
– При каждом выбросе – то огненный червь , то эти – как их? – плазмоны … За восемнадцать лет всё дотла должно было сгореть! Весь город!
– Это не просто город, – терпеливо напомнил я, – это Зона… Больше скажу, несмотря на все выбросы, леса в округе тоже горят не намного чаще, чем до Сумерек .
– Почему?
Я пожал плечами:
– Спроси у специалистов. Есть такая теория, что даже химические реакции протекают теперь иначе…
– Это ведь секретные сведения, да? – спросил Миха.
Я отмахнулся:
– Да щас всё, что касается аномальности, – секретное. Высшие  считают это стратегической информацией. – Покосился на Настю и добавил: – Многие кланы пытаются её использовать в борьбе за власть…
– А при чём тут власть? – удивился Миха.
– Хватит болтать, – закруглил я разговор. – Лучше вздремните, пока есть возможность.
Белка, кстати, и так уже использует затишье. Свернулась калачиком в углу комнаты, обняв слишком большой для неё автомат. Это я ей отдал свой – выпросила.
Знаю, что не будет зря палить. А мне пока хватит и трофейного пистолета с золотой рукоятью…
Я глянул в окно.
Вдруг с грустью вспомнил, как давным‑давно, будто в иной жизни, отец не хотел давать мне оружие. Считал, что я слишком мал для этого. Хотя было мне столько же, сколько сейчас Белке.
Времена меняются…
– Глеб, – коснулась моего плеча Настя.
– Чего? – недовольно отозвался я.
И продолжал смотреть в окно. Там, в лунном свете, хорошо виден кусок улицы, прилегающий к магазину. А дальше – перекрёсток, за которым начинается сквер.
Кусочек моего родного города…
– Глеб, нам надо кое‑что обсудить.
– Валяй!
– Не здесь.
Я обернулся. Хлопнул Ромку по плечу и кивнул на Бурого:
– Смотри за ним в оба… – встал и следом за Настей вышел из комнаты.
Мы перебрались в соседнюю «квартиру» – если это можно так назвать. Я провёл лучом фонарика – вроде всё чисто. Сел на кусок обвалившегося перекрытия и окинул взглядом неясный силуэт собеседницы:
– Ну?
– От Бурого надо избавиться.
– Чего‑чего? – так удивился, что посветил ей в лицо фонариком.
Она отстранила мою руку и шёпотом добавила:
– Ты ведь сам говорил – он сдал тебя бандитам.
– Сдал.
– Из‑за него погиб человек. Он – подлец и останется подлецом. А значит, не заслуживает пощады!
– Такая милая девушка – и такая кровожадная…
– Хватит ёрничать! Нельзя допустить, чтоб он поставил под угрозу успех операции.
«Операции»? Во как заговорила!
Лишь одного не учла – я у них на службе не состою.
– Слушай сюда, дорогая. Я веду группу. И только мне решать, кого я веду, а кого оставлю подыхать в Зоне. Это ясно?
– Ясно…
– Вопрос исчерпан, – буркнул, выходя из «квартиры».

Когда вернулся к своим, Ромка тревожно прошептал:
– Там кто‑то есть!
– Где?
– Вон там, что‑то шевельнулось…
Я всмотрелся в густую тень, отбрасываемую винно‑водочным магазином «Байкаловский». И уловил едва различимый шорох…
Мягко ступая, чуть сменил позицию. Поднял камешек с пола и швырнул в темноту. Судя по звуку – попал во что‑то мягкое.
Ну‑ну…
Только Настя не стала заморачиваться догадками. Подошла к окну и внятно произнесла два слова:
– Московский ветер!
– Челябинский дождь! – ответили с улицы.

Спустя минуту мы их увидели.
Эта парочка хорошо смотрелась бы в комедиях.
Один – под два метра ростом, плотный и крепкий, с выпирающими даже через куртку мышцами. Второй – будто для контраста, щуплый и чуть сутулый, в очках с тонкой оправой.
– Меня зовут Часовщик, – представился очкастый.
– А я – Кид, – сухо объявил здоровяк.
Нет, на комиков не тянут…
По‑моему, у них совсем другие таланты. У Кида через плечо болтается на ремне «Носорог» – немецкий двадцатизарядный карабин, эффективный для ближнего боя в условиях города и при этом достаточно мощный, чтоб вдребезги разнести башку псевдоволку. А под расстёгнутой курткой, в подмышечной кобуре – пистолет с глушителем. Интересно, удобно с этой хреновиной ползать по земле?
У Часовщика экипировка не такая серьёзная. Обычный «АКМС». Да и тот как‑то неуклюже болтается за спиной. То есть вид у очкастого не особо внушительный.
Но внешность – штука обманчивая.
На примере Насти я это хорошо понимаю…
Меня, кстати, тоже изучали – Часовщик рассматривал всех с откровенным любопытством. И я ощутил пронзительный взгляд Кида, едва «учительница» нас представила.
Кажется, здоровяк не слишком впечатлился. Шевельнул квадратным подбородком. И спросил:
– Выдвигаемся?
Я посмотрел в небо – оно уже начинало светлеть. Кивнул:
– Почему бы и нет?

Теперь мы шли на юго‑восток.
Километра два одолели в приличном темпе.
Можно сказать, было легко. То есть плесень, чёртова трава  и иные милые подробности – имелись в избытке. Бешеный фикус  чуть не проткнул Ромке ногу ниже колена. А один раз у нас над головой мелькнул приблудный плазмон .
Но в целом – сюрпризов мало.
Для ловкача  с моим опытом – ничего фатального.
Валкер не ошибался, когда в Одиннадцатой тетради написал, что самая тихая пора за периметром – краткая пауза во время выброса.
Обычные «смертоносцы» находятся в стадии накопления энергии или отсиживаются по укрытиям.
Только от необычных никто не застрахован, как мы уже поняли на проспекте…
– А нельзя прибавить ходу? – спросил Кид, шагавший у меня за спиной.
Я оглянулся.
Его недовольное сопение меня уже давно раздражало.
Так иногда бывает с «крутыми парнями», когда они попадают за периметр. Подумаешь, Зона! Что они, развалин не видали? Да они кого хочешь – в бараний рог, а псевдоволка – так вообще на куски! А все эти хиляки‑трикстеры  только набивают себе цену.
Когда реальные парни идут по Зоне, даже обманки  должны трепетать!
В общем, звучит здорово.
Жаль, что обычно идиллия кончается летально – после встречи с заурядным ежом  или прыгунцом .
И пофиг, насколько ты физически силён, как быстро умеешь выхватывать нож и метко стрелять из любого огнестрельного!
Даже сумасшедшая реакция не спасёт, если вздумаешь тупо переть через поля дробилок . Зоне плевать на твои выдающиеся спортивные достижения!
Говорят, особенно высшие  на этом поначалу обжигались. Потому‑то, давным‑давно, не лезут они за периметр. Такие, как Настя, – скорее исключение…
Я смерил Кида внимательным взглядом: он‑то человек или мутант?
Бог ведает…
Одно ясно – самоуверенный баран.
Вслух я сказал:
– Если не терпится – можешь сам повести группу.

Какое‑то время здоровяк молча топал у меня за спиной. Но когда впереди замаячил тектонический разлом, он опять подал голос:
– Да чего тут сложного? Вон дерево наклонилось. Сразу будем на той стороне!
То, что в длиннющей и широкой трещине под деревом мирно булькает протоплазма,  Кид, очевидно, посчитал недостойной внимания деталью.
– Хорошо, – кивнул я. – Иди первый!
Заодно и уточним – насколько тут активна протоплазма .
Он замешкался. С подозрением насупил брови – думаю, ему не понравилась моя сговорчивость.
– Ну? – подмигнул я. – Какие‑то проблемы?
Кид смерил меня сердитым взглядом. И решительно шагнул к дереву.
В последний момент Настя поймала его за рукав.
Я усмехнулся. А она предложила:
– Может, вообще обойдём эту трещину?
– Слишком далеко. Даже по вашей карте она тянется в обе стороны на километр. И я подозреваю, что после выброса она удлинилась…
Низкий глухой звук долетел из трещины – будто огромная пасть сыто отрыгнула. Мутно‑тёмная в утренних сумерках поверхность протоплазмы чуть колыхнулась.
Кид мрачно на неё зыркнул и поёжился.
– Слабо, – подвёл я итог.
– А тебе не слабо? – огрызнулся крепыш.
– Увы, не могу рисковать такой ценной личностью… Но ничего, у нас есть доброволец! – я ласково поманил Бурого, старательно прятавшегося в хвосте нашей колонны. – Ваш выход, Мистер Конгениальность!
Тот побледнел – так, что даже в сумерках это стало заметно. Но с места не двинулся. И тогда Белка отвесила ему лёгкий пинок.
Бурый заковылял вперед.
Я хлопнул его по плечу:
– Ты ведь сам хотел искупить? Давай!
– А может, сначала покидаем камешки? – робко предложил он.
– Глупость сморозил. Ну какое ей  дело до твоих камешков? Сам знаешь – протоплазма  ценит живую плоть… – Я наклонился к его уху, шёпотом добавил: – Ты имей в виду – тебя здесь никто не любит. И мне стоило больших трудов дать тебе шанс!
Бурый судорожно сглотнул.
Мне не было его жаль.
Я ведь не святой, чтоб жалеть всякую сволочь.
Но шанс я ему и правда дал.
Бурый выпил воды из фляги. И на подгибающихся ногах шагнул к склонившемуся над трещиной дереву.
Залез вверх по стволу.
Перебрался на толстую ветку.
Уже с неё спрыгнул на землю по ту сторону протоплазмы .
– Молодец, – подвёл я итог и тоже полез на дерево.
Минут за десять большинство группы одолело трещину. Настя шла последней, когда мутная поверхность уж очень активно начала колыхаться.
– Быстрее! – посоветовал Часовщик.
А я промолчал. Не хватало мне ещё переживать за госпожу «учительницу»…

Чем больше мы углублялись в Зону – тем больше возникало несоответствий с картой.
Уже несколько раз приходилось выискивать альтернативные пути…
Вот здесь, в начале Мидянинской улицы, должен быть широкий, свободный проход между зарослями фиолетовой плесени .
А перед нами – что‑то вроде узенькой тропки.
Справа дом, весь покрытый бугристыми зеленоватыми наростами. Слева колышется воздух над крупными дробилками . Ещё и подозрительные бугорки маячат там, впереди…
За ними начнётся Пустырь. И это кратчайший путь к отмеченному на карте Красному Району – тому, где содержат «эвакуированных»…
Опять сворачивать?
Нельзя.
Если и дальше будем петлять – окончательно выпадем из графика. А значит, не успеем уйти до выброса. О такой перспективе даже думать не хочется!
– Маэстро, – обернулся я к Бурому, – вся надежда опять только на вас!
Он мрачно вздохнул. А я посоветовал:
– Футляр с «лазеркой» оставь – так будет легче!
Бурый испуганно на меня глянул – вероятно, подумал: шансы настолько малы, что я боюсь рисковать дорогим оружием. Но спорить он не стал – обречённо стянул лямки с плеч и поставил футляр на землю.
– Не боись, – успокоил я, – мы тебя подстрахуем… – Открыл футляр и стал собирать «лазерку». Заодно и пользоваться научусь!
Так…
Этот выступ идёт в этот паз… Свинчиваем.
Стоп.
Я поднял глаза. Бурый стоял рядом и выжидательно шмыгал носом.
Я насупил брови:
– Не понял. Чего мнёмся‑то?
– Ну… я пошёл?
– Вперёд!
И он заковылял в сторону дома с зелёными наростами.
А я наконец‑то собрал «лазерку». Водрузил её на плечо вроде гранатомёта – тут для этого имелась специальная выемка, с упругим резиновым наплечником…
Нет, всё равно не слишком удобно! Ромка прав – сука, тяжёлая! Больше семи килограммов – это точно.
И будет ли эта «дура» работать в Зоне?
Я откинул прицел.
Зеленоватый огонёк засветился на его рамке. Ага, типа уведомляет, что винтовка готова к стрельбе. А для чего вот та штучка?
Я повернул небольшой рычажок и через оптический прицел увидел крохотную красную точку, пляшущую на стене дома.
Понятно! Лазерный целеуказатель.
Я откинул на винтовке вторую, складную рукоятку и половчее взялся за громоздкое оружие.
Тем временем Бурый успел приблизиться к дому и сейчас осторожно обходил дробилки . Даже ему это по силам! В лучах рождающегося солнца они как на ладони.
Хотя дробилки  меня беспокоят меньше всего…
Ещё несколько шагов, и он пройдёт мимо тех зеленоватых наростов.
Давай, Бурый, не тупи!
Последний метр.
– Только на холмики не наступай!
– А? – непонимающе оглядывается он. И ставит подошву как раз на один из подозрительных бугорков.
Идиот!
Холмик будто взрывается! Комья земли летят в стороны. Бурый успевает прыгнуть вбок.
Но чешуйчатые щупальца уже схватили его за ногу!
Придурок пытается вырваться и орёт благим матом – вместо того чтоб замереть и дать мне спокойно прицелиться! Красная точка пляшет по его ноге, но я ещё морально не созрёл отстреливать ему конечность…
Дыра в земле расширяется. Оттуда лезут острые жвала и покрытые хитином лапы. Я перевожу прицел на них.
Только спуск нажать не успеваю.
Длинная автоматная очередь раскалывает воздух. Куски хитина и жучиная  плоть разлетаются брызгами.
Бурый высвобождает ногу и, как ошпаренный, удирает на Пустырь.
Я с интересом озираюсь на своих спутников – кто тут такой меткий?
Часовщик опускает «АКМС» – чуть дымящимся стволом вниз.
Хм‑м… От него я не ожидал.
– Хороший выстрел. Только неправильно так расходовать патроны…
– А по‑моему, неправильно посылать на гибель безоружного человека!
Люблю интеллигентов. С ними – мир краше. Я ведь и сам, в натуре, интеллигент!
– Извините, уважаемый, природа не терпит расточительности. И негодяй на что‑нибудь да сгодится!
– Не знаю, в чём он виноват. Но это похоже на издевательство!
– Вот и узнайте сначала… – морщусь я.
Самое забавное – не только очкастый смотрит на меня с осуждением. Кид вообще глядит волком. Роман отвернулся. И даже Настя – та самая Настя, которая предлагала без лишнего шума грохнуть Бурого, – корчит унылую физиономию.
Тьфу!
Я разбираю тяжёлую, неудобную «лазерку», прячу её в футляр и вздыхаю:
– Да пошли вы… В смысле, топайте за мной!

Глава 13

Позади остались дробилки  и воронка с останками жука. Перед нами – обширный Пустырь.
Здесь ждал бледный, притихший Бурый.
Надо же! А я думал, он будет драпать без оглядки!
Вручил ему футляр с «лазеркой»:
– Становись в колонну.
И окинул местность взглядом.
Конечно, пустырём это можно назвать лишь с натяжкой. Лет восемнадцать назад здесь тянулись кварталы обычных панельных высоток. Но слишком многое с тех пор переменилось…
Теперь мы шли на юг.
Однообразный пейзаж тянулся несколько километров.
На месте домов тут и там возвышались груды бетона и кирпичей. Иногда попадались отдельные, чуть лучше сохранившиеся здания. И довершали этот памятник цивилизации – россыпи мусора и бытового хлама.
Торчали из травы разбитые телевизоры и холодильники, выглядывала переломанная мебель…
А вон там маячит детская коляска.
Странно, что она не опрокинулась. И вообще, отлично выглядит! Вид такой, словно мамаша оставила её на минутку и вот‑вот выйдет из того почти целого супермаркета «Пятерочка»…
А что это там шевелится в коляске? Неужели ребёнок?
Я вздрогнул.
– Глеб, – позвала меня Белка, – по‑моему, там…
– Ничего там нет! Слышите?! Никому туда не смотреть!
И сам отвернулся.
Мы обошли чёртову коляску по длинной дуге. И успокоился я лишь метров через сто – когда наваждение скрылось за развалинами.
Но ещё долго продолжал мысленно материться…
А сюрпризы не кончились.
Через полкилометра впереди слева что‑то засверкало.
Я решил не менять курс. И очень скоро картина прояснилась.
У тех дальних полуобвалившихся панельных высоток, под раскидистым клёном, замаячили россыпи алмазных блёсток…
Я глянул в бинокль. И улыбнулся.
– Что там? – спросила Белка.
– Ведьмины глазки . Целое поле ведьминых глазок …
– Целое поле?! – встрепенулся Бурый и заныл: – А можно посмотреть? Ну пожалуйста…
Я поморщился, но бинокль ему протянул.
Следующие пять секунд он не двигался. И, по‑моему, даже не дышал.
– Ну хватит, – лопнуло у меня терпение.
Бурый торопливо вернул бинокль и лихорадочно облизал губы:
– Это ж какие деньжищи! Нереальные! – Осторожно уточнил: – Мы ведь туда свернём, да, Тень?
– Нет времени. Тем более там кругом – дробилки  и плесень …
Лицо Бурого вытянулось. Хотя вслух он ничего не сказал. А Белка глянула в бинокль и радостно выпалила:
– Красивые! И откуда они только берутся?
– Это артефакты. Никто не знает…
– Есть гипотеза, что это особая форма жизни, – подал голос Часовщик.
– Жизни? – удивилась Белка. – Они ж камешки!
– Разные бывают камешки. И жизнь бывает разная. Особенно здесь – на тонкой грани между мирами…
Это он Зону имеет в виду?
– Уходим, – оборвал я такую глубокую философскую беседу.
Тем более что погода портилась.
Плотная пелена окутывала небо – как раз в той стороне, куда мы направлялись. И туман – нехороший, густой, как вата, – уже застилал очертания домов впереди.
Через считаные минуты видимость упала настолько, что и за полусотню шагов ни хрена не разберёшь!
А мы упёрлись в заросли плесени  – конечно, не указанные на карте.
Двинулись левее и нашли‑таки проход – между густо обросшими фиолетовой мерзостью домами.
Тут я остановился.
И судорожно сглотнул.
Впереди, метрах в трех от земли, маячила медуза  – как раз напротив прохода. Сама по себе она не такая уж опасная. И всё‑таки меня пронзило нехорошее чувство – называется дежавю…
– Что‑то не в порядке? – спросил Кид.
– Нормально.
«Одна медуза  ещё не капкан…»
Но в такую погоду она может быть не одна.
– Поищем другой проход.
Мы двинулись дальше вдоль плесенной завесы. И почти сразу нашли выход на узкую и вроде «чистую» улицу. То есть «чистую» как раз на те полсотни метров, что доступны обзору сквозь густеющий туман…
Я оглянулся.
Совсем рядом на Пустыре маячил полуразрушенный дом.
– Возвращаемся туда… – махнул я рукой.
Кид попытался что‑то возразить. Но я его не слушал. Направился к дому. И аккуратно обогнул большое, как воронка от бомбы, отверстие в земле.
– Интересно, куда ведёт такая здоровенная дыра? – удивилась Белка.
– В Страну Чудес, – предположил Часовщик.
«Шутник хренов!» – вздохнул я и объяснил:
– Никуда не ведёт! В этом месте огненный червь  вышел из‑под земли.
– Ух ты! А можно туда глянуть?
– Нельзя! Сама не видишь? Воздух дрожит, будто там внизу печка!
Как погано, что всему её приходится учить на ходу! Я поднял камешек и швырнул его над дырой. Уже на подлёте тот резко изменил траекторию, бешено завертелся и лишь после этого упал в червоточину.
– Дробилка , – констатировал я очевидное. – Да ещё такая большая, что человек поместится целиком.
– И что с ним будет – с этим человеком? – на всякий случай уточнила Белка.
– Догадайся с трёх раз…
Она испуганно притихла. Молодец, воображение хорошее. А я и своими глазами видал людей, угодивших в такое «чудо», – бедняг, скорее напоминавших мешки с кровавым фаршем, у которых в теле не оставалось ни единой целой косточки…

Довёл группу до дома. Проверил внутри. Чисто!
– Сидеть тут и не высовываться! А я пойду, гляну впереди – можно ли там пройти…
– А почему вместе нельзя идти? – удивился Часовщик.
Но я не планировал вдаваться в долгие объяснения.
– В окна не высовываться! Увидите медузу  – ложитесь на пол и не дышите!
Пять минут спустя я уже шагал по «чистой» улице.
В однообразных панельных домах темнело что‑то поганое. Но снаружи они – как новенькие. Кое‑где и таблички целёхонькие – по‑моему, «ул. Фурсенко».
А главное, можно пройти – ни плесени , ни дряни, лезущей из‑под асфальта.
Отчего ж я ощущаю в животе странный холодок? Точно как в тот раз, когда напоролся на осиное гнездо …
Я шёл и гадал несколько минут. А потом второй раз увидел стиральную машину «Самсунг».
Ржавый агрегат мирно покоился в высокой траве. В нём – ничего таинственного. И всё равно мурашки ползут по коже…
Я оглянулся. Конечно, ни фига не различил сквозь дымку. Хотя мог поклясться, что совсем недавно прошёл мимо аналогичной стиралки!
А ведь двигался прямо, никуда не сворачивая!
Не выдержал – подошёл ближе, нацарапал ножом крестик на боку машины. Двинулся мимо неё вперёд…
И в третий раз я увидел её именно с этим крестиком!
«Чертовщина!»
Развернулся и пошёл назад. Иногда оглядывался. Злосчастное бытовое устройство спокойно лежало на месте. И я мог его видеть, пока оно не растворилось в тумане.
Облегчённо вздохнул:
«К лешему! Сюда больше ни ногой…»
Найдём и другой проход!
Только радовался я недолго. Через десяток шагов очертания «заколдованного» агрегата возникли передо мной из дымки.
Я ошалело осмотрелся. Разумеется, и дома те же самые. Прошлый раз я успел заметить вон ту трещину и бурый потёк на стене…
Что ж это творится?
Я сел на злосчастную стиралку и жадно глотнул воды из фляги.
Никогда прежде, ни в одной из Зон, со мной такого не было.
Конечно, всякое рассказывали. Но раньше, когда я слыхал о чём‑то подобном, воспринимал как обычные «страшилки». Мало ли таких баек у трикстеров ?
О мёртвом скупщике, о чёрном призраке, о ловкачах‑зомби…
Есть и об этой… пространственной петле .
Там обычно упоминали хорошо сохранившиеся мумии – в которые превратились те, кто не смог выбраться из петли . Кого пощадили мутанты, аномалии. И настигла медленная, мучительная смерть от голода и жажды…
Ну нет!
Я завинтил флягу, встал с ржавого детища фирмы «Самсунг». И резко свернул с улицы – прямо во дворик, где над травой проскакивали подозрительные искры.
Плевать! Лучше уж сгинуть в какой‑нибудь мясорубке! 

Только ни фига со мной не случилось. Я прошёл метров сто и вернулся к тому самому «заколдованному» бытовому агрегату.
Мать его так!
В сердцах врезал ногой по стиральной машине.
Но это не помогло.
Я несколько раз менял азимут своих бросков. И, улучшая время, добивался одного и того же результата…
В конце концов мне надоело. Я лёг на траву, посмотрел в низкое, свинцово‑серое небо. Закрыл глаза и лежал так несколько минут…
Что толку нервничать?
Биться, как мотылёк о лампу. Дергаться, как птица в силках – ведь от этого силки затягиваются ещё туже…
Лучше отдохнуть.
Максимально расслабиться, забыв обо всём на свете…
Это ещё отец меня учил – надо представить, что целый мир проходит сквозь тебя и не задерживается – будто песок через сито… Со всеми его Зонами и упырями, с полицаями и бандитами, с неразрешимыми задачами и пространственными петлями …
Я лежал, пока этот грёбаный мир не канул в пустоту.
Открыл глаза. Встал и пошёл наугад – точнее, в том направлении, куда меня вело подсознание.
К развалившимся гаражам, обросшим паутиной . Вдоль узенькой полосы асфальта, среди чёртовой травы . Мимо ржавых качелей, которые, сами по себе, едва заметно колыхались и поскрипывали…
Я шёл, не оглядываясь по сторонам, не сбавляя шаг. И единственный раз чуть не споткнулся – когда двигался мимо скамейки у подъезда.
Там сидел высушенный труп.
Жизнь кончилась для него давным‑давно, но спиной я ощутил его взгляд – так остро, что холодом обдало спину.
Мне дико захотелось обернуться, но каким‑то шестым чувством я знал – этого нельзя делать.
Прошёл вдоль дома и повернул за угол…
В траве я увидел шарики затмения . Поднял их и спрятал в карман куртки.

Через пару минут вышел на улицу – с теми же однообразными панельными домами, с растрескавшимся пыльным асфальтом…
Было только два существенных отличия – в конце улицы висела в воздухе медуза,  а за ней маячил выход на Пустырь!
Я ускорил шаг.
Вырвался!
И теперь знаю, где окажусь.
Та самая медуза … Та улица, на которую я не рискнул свернуть полчаса назад!
Чуть сбавив ход и стараясь не делать резких движений, я обогнул мутный шар с тускло светящейся бахромой.
Выбрался на Пустырь и очень скоро оказался возле двухэтажного дома – именно там меня ждала группа!
Правда, я вышел к нему совсем с другой стороны – мимо разросшихся трёхметровых кустов сирени. А потому удивился, когда разобрал голоса – в той части здания, где никого не могло быть.
Бесшумно ступая, я подошёл ближе. И ясно услышал из окна:
– …вся операция – накроется медным тазом!
– Он вернётся. Он всегда возвращается.
– Даже если так. С самого начала плохая мысль – поставить на этого отморозка!
– Он – лучший.
– Да какой лучший? От него – одни проблемы! Сейчас вот шастает неизвестно где… Он мне не нравится, понимаешь?
– Понимаю…
Я криво усмехнулся.
Голоса – негромкие, но узнаваемые.
– И что за команду ты собрала? – сердито прошипел Кид. – На хрена эти двое сопляков и мелкая соплячка?
– По‑другому было нельзя… – тихо ответила Настя.
– Лучше бы вообще без них обойтись! Так же как и без того ненормального… На хрена такие трудности?
– Перестань паниковать! – сухо отозвалась «учительница». – А с трудностями – справимся. Ты меня знаешь – я сделаю всё, чтоб выполнить задание!
– Знаю, – хмыкнул он. – Сначала – создаёшь проблемы, а потом – сама разгребаешь!
– Вот именно – сама!
– Не злись, тебе не идёт… Лучше скажи, что будем делать, если он в ближайшее время не вернётся?
– Пока будем ждать.
– А если он окончательно станет неуправляемым?
– Я решу эту проблему…
Заскрипели камешки под их ботинками. Настя и Кид вышли из комнаты – вероятно, двинулись в ту часть здания, где их ждали остальные.
Я тоже туда направился вдоль стены дома.
А пока шёл – неприятный холодок сжимал сердце. Холодок ясности…
Значит, если «отморозок» Тень станет неуправляемым – она решит проблему? И я даже знаю как…
Отчётливо, словно наяву, встаёт из памяти картинка – майор ОКАМа с перерезанным горлом. И Настя, добивающая его из автомата.
Милая девушка «разгребает» любые проблемы.
И с «сопляками» тоже не будут церемониться – тем более что эти проходят по разделу «трудности»…
Я стиснул зубы.
Спокойно, Тень, спокойно…
Разве ты ждал чего‑то иного?

Вошёл в дом и в дверях натолкнулся на Миху.
– Куда собрался? Я ж просил не рыпаться!
– Глеб, – радостно выдохнул он, – а мы уже боялись…
– Полезное чувство, – кивнул я.
Когда шагнул в комнату – все были на месте. Настя и Кид – тоже…
Стоп.
– А где Бурый?
Настя уставилась на Ромку. Тот виновато пожал плечами:
– Он отпросился по нужде. И исчез…
Я матернулся.
Что тут ещё сказать? Самый полезный тип в этой группе – и тот сбежал. Могу даже догадаться куда – отлично помню, с какой жадностью Бурый смотрел на целое поле ведьминых глазок …
– Но «лазерка»‑то осталась, – успокоил Ромка.
Угу, большая удача!
– Привал окончен. Выступаем!

Мы вышли из дома, опять миновали глубокую дыру, оставленную огненным червём . Двинулись в сторону полосы плесени .
– Пойдём по той улице, что ты проверял? – уточнил Кид.
– Нет, хочу направиться дальше к югу.
– Но ведь Портал прямо перед нами – по карте меньше километра!
– А при чём тут Портал? Мы идём к Красной Зоне.
– Стоять! – рявкнул Кид.
Я неторопливо обернулся. И посмотрел ему прямо в глаза.
Здоровяк хрипло выдавил:
– Это что за сюрпризы?
– Никаких сюрпризов. Идём к Красной Зоне – туда, куда привозят «эвакуированных». И где сейчас держат Алёну и Женю.
Он насупил брови:
– И что ты собираешься там делать?
– Для начала нанести на карту все аномалии. Потом разобраться с системой охраны и наблюдения. А то по вашей карте ни черта не поймёшь…
– Глеб, – подала голос Настя, – это всё надо сделать. Но не сейчас. Сперва надо попасть к Порталу.
– Плевать мне на ваш Портал! Ты ведь знаешь, ради чего я сюда шёл…
– Молодой человек, вы не правы! – вдруг вмешался Часовщик с интонациями преподавателя. – Портал – это…
– Тихо! – оборвал очкастого Кид. – Не надо ему ничего объяснять! Мы и так рассказали слишком много. – Он смерил меня холодным взглядом и добавил: – Ты – проводник. Вот и веди, куда говорят… А остальное – не твоя забота!
– Спасибо, что объяснил…
Несколько секунд мы стояли друг напротив друга. Здоровяк, набычившись, играл желваками на скулах. А я улыбался.
И краем глаза наблюдал за милой девушкой Настей.
Ромка кашлянул, только ничего не сказал.
Было очень тихо. Но казалось, что воздух электризуется от нашего молчания…
– Глеб! – вдруг толкнула меня в бок Белка. – Там эти… медузы !
Я оглянулся.
Так и есть, сквозь дымку вырастают два шара со светящейся бахромой.
Конечно, ведь погода лучше не стала.
Над нами – будто водоворот из облаков. Иногда там беззвучно проскакивают молнии… Скоро налетит шквал. А мы до сих пор маячим посреди открытого места – как толпа идиотов!
– Глеб… – опять начала Настя. Но договорить не успела.
Отчаянный вопль прилетел откуда‑то из тумана.
Все узнали голос.
Бурый.
Ну конечно… Погулял и вернулся?
– Опять с этим придурком что‑то случилось? – хмыкнула Белка.
Ещё один вопль – теперь ближе.
А потом я различаю в дымке человеческий силуэт. Но главное – различаю летящие вслед за ним шары с белёсым ореолом!
Один… Второй…
Бурый – всё ближе. И всё ближе – неотрывно следующие за ним по воздуху четыре медузы !
– Сволочь, – морщится Кид. – Он же приведёт их за собой! – выхватывает пистолет из подмышечной кобуры и целится в Бурого.
– Так нельзя! – вскрикивает Часовщик, повисая на руке Кида.
Я быстро оглядываюсь. Внезапный порыв ветра швыряет песок в лицо, но я всё‑таки успеваю различить ещё нескольких медуз  – справа и слева. Это – кроме тех двух, что прямо по курсу…
Ясный расчёт срабатывает в мозгу: даже если Кид завалит Бурого – один хрен не успеем ускользнуть!
Мы в эпицентре шторма !
– Назад, к дому! – выпаливаю я.
Бросаемся к темнеющим в тумане очертаниям нашего убежища.
А Бурый падает, не добежав до нас пару десятков метров, – споткнулся или налетел на мелкую аномалию.
У нас есть несколько секунд, чтоб укрыться в доме… Или уже нет?
Я останавливаюсь как вкопанный. У меня на глазах медузы выстраиваются в огромную окружность. А мы – посреди неё!
Капкан…
Только не из пяти, а не меньше чем из пятнадцати медуз !
Я отчаянно осматриваюсь. Кругом – лишь трава и обломки бетона. Никакого укрытия…
Никакого.
Только за несколько шагов – большая, как воронка от бомбы, дыра в земле. Червоточина с затаившейся внутри мощной дробилкой … Она кажется бездонной, но я знаю – это не так.
– Туда! – командую я.
И группа цепенеет у оплавленных краёв ямы.
– Прыгаем вниз по моей команде! – ору сквозь налетающий пыльный шквал.
– Ты спятил? – округляет глаза Кид.
Это и правда кажется безумием – бросаться в одну смертельную ловушку, чтоб спастись от другой.
Но объяснять некогда – воздух между мутными шарами уже начинает озаряться сполохами.
– На счёт три! – командую я. – Раз!
– О господи! – взвизгивает Белка.
Другие молчат, но лица у них бледные, как у покойников. Что, если у кого‑то не хватит духу? Всё равно – нет времени уговаривать!
– Два!
Только Часовщик выглядит относительно спокойным – он понял мой замысел?
– Три! – хрипло выдыхаю я.
И мы прыгаем в тёмную дыру.
Все – до единого человека.

Глава 14

Сначала кажется – мне кирдык!
Неведомая сила пытается скрутить моё тело в узел. А может, хочет разорвать на части? Колотит, вертит, выворачивает наизнанку.
Мутная пелена застилает глаза…
Не знаю, сколько это длится. Может – долю секунды. А может – вечность…
Прихожу в себя я где‑то во тьме. Слабо пытаюсь шевельнуться, ещё не зная – жив или нет?
Но боль уверенно подсказывает – жив!
А ещё я улавливаю рядом чей‑то стон. С трудом поворачиваю голову – пытаюсь прислушаться.
Сделать это нелегко – потому что в ушах стоит гул и звон.
– Глеб! – как сквозь вату долетает голос Насти. – Ты цел?
Трогательная забота. Щас распла чусь!
Бормочу какое‑то ругательство. А она нащупывает меня, касается моего лица:
– Скажи, где болит?
Нежно гладит мои волосы. Я отстраняю её ладонь.
– Только не дёргайся, – шепчет она. – Пока полежи спокойно!
Судя по звукам, она помогает остальным.
Белка протяжно матерится, а Настя её успокаивает. О чём‑то говорит с Ромкой… Через секунду он вскрикивает – но ничего ужасного; по‑моему, ему просто вправили вывих.
«Сраная мать Тереза!»
Я сплёвываю песок и утираюсь грязным рукавом.
Рядом кто‑то блюёт – кажется, это Кид.
Только Часовщика и Миху не слышно. Неужели погибли?
Я нащупываю свой фонарик. Пытаюсь включить. Без толку!
– Начинаем перекличку… – слабо шепчу я.
И скоро убеждаюсь, что мы легко отделались.
Растяжения, вывихи, синяки, ссадины. Но все живы. И даже – ни единого перелома!
Я точно рассчитал! Дробилка  нас не размазала. Мы пролетели сквозь неё и скатились по наклонному стволу червоточины.

– Повезло нам… – шепнул Миха.
– Никакого везения, – уточнил Часовщик. – Обыкновенная логика.
– При чём тут логика?
– Всякая, даже такая крупная, аномалия обладает ограниченной энергией. И если эта энергия распределяется не на одного, а на семерых…
– Ясно, что у них больше шансов уцелеть! – подвёл итог Кид. И хрипло уточнил: – Скажи, Тень, ты, наверное, и раньше это делал?
– Ага. Каждый выходной мы с друзьями так развлекаемся…
Он засмеялся.
За ним – остальные. Нервный хохот людей, которые уже успели сказать жизни «До свидания!».
Настя тоже смеялась. И на пару секунд даже почудилось, что все мы – единая команда.
– Ну хватит, – пробурчал я, стряхивая наваждение. – По‑моему, пора проверить погоду наверху…
– А как же дробилка ? – испуганно вспомнил Миха.
И сдавленные смешки тут же прекратились.
Что, если чёртова аномалия не до конца растратила энергию? Тогда мы в западне.
Я объявил:
– Пойду гляну…
Кто‑то шевельнулся во тьме, но я предупредил:
– Остальным – сидеть и ждать!

Взбираться по наклонному стволу червоточины не слишком удобно. Она почти вся покрыта стекловидной коркой оплавленной глины. К счастью, корка очень тонкая. Я разбиваю её ножом и уверенно прокладываю дорогу наверх.
Через минуту становится светлее.
Там, над головой, уже половина выходного отверстия. Через него можно любоваться облаками. Но главное, – воздух…
Дрожит или нет?
Я всматриваюсь до рези в глазах и карабкаюсь ещё выше. Теперь видно лучше.
Кажется, дробилка  и правда аннигилировала – как это обычно происходит с её мелкими копиями.
Путь свободен. Но я не тороплюсь. Кто знает, что там, наверху?
Поднимаюсь и вслушиваюсь в дыхание ветра.
В очередной раз пробиваю стекловидную корку. Под ней замечаю торчащий из глины камешек. На вид – невзрачный.
Только чутьё срабатывает.
Я выковыриваю камень до конца – он оказывается довольно крупным, замысловатой формы. И в ответ на моё прикосновение начинает слабо светиться.
Артефакт.
Правда, не могу определить какой…
В другой раз я бы крепко подумал, прежде чем вообще брать его в руки. Но в моей ситуации любой пустяк может пригодиться. Да и форма камня кажется смутно знакомой…
Я прячу его в карман. И выбираюсь из червото‑чины.
Внимательно озираюсь.
Туман поредел, и обзор достаточно хороший. Медуз  нет, и это понятно – выгорели.
Но тут и без них было жарко!
Пока мы валялись в дыре в отключке – на поверхности произошла реальная буря. Валяются неведомо откуда нанесённые груды мусора – какое‑то тряпьё, сломанные ветки, драные одеяла – вероятно, из ближайших развалин. Поверх куска «Российской газеты» – половинка треснувшего табурета… А ещё – осколки стекла и гнутые куски арматуры, вонзившиеся в землю за пару шагов от меня.
Это мы удачно сиганули…
Вредно гулять, когда такое добро летает по воздуху!
Хотя есть и положительный эффект.
Вон там дымится голое почерневшее дерево – молния в него попала? Вокруг дерева – тёмная проплешина в траве. Она тянется до полосы плесени . И там, где её пересекает, образовался новый проход.
За ним – ведущая на восток чистая улица.
Кид говорил, до Портала – меньше километра.
Весь вопрос – хочу я туда идти?
Иллюзий не осталось.
Никаких…
Должен я и дальше помогать всякой сволочи? Тем, кому плевать на спасение людей? Кто и меня считает не более чем разменной пешкой?
Идти, чтоб помочь им добыть информацию – такую ценную в тайной борьбе кланов.
И бесполезную для Алёны и Жени, которых привезли сюда в автобусе с эмблемой‑«надгробием» на боку…

Ветер чуть утих. Накрапывал дождик. Но я его не замечал.
Устало опустился на землю. Закрыл глаза.
Против меня будут трое. Но, судя по недавней стычке Кида и Часовщика, эти двое – обычные двуногие уроды.
Остаётся лишь Настя…
Нечеловек.
Против него и с автоматом – как с голыми руками…
Что, кроме оружия? Шарики затмения …
А ещё…
Я достал из кармана артефакт, взвесил его в ладони и отряхнул от прилипшей глины. Повертел в руке. Точно! Я раньше видел такой же… Но где?
Вздрогнул и повернул голову.
Нет, не показалось.
Негромкий шорох долетел из червоточины. Кто‑то карабкался наверх.
Я встал с земли, спрятал артефакт в карман.
Через минуту из дыры вылезла Настя. Отряхнула штаны, двинулась ко мне.
И пока она шла, я любовался её фигурой.
Любовался лицом и волосами…
Даже сейчас, перепачканная, в грязном мешковатом камуфляже, она смотрелась великолепно. И в ботинках с толстой ребристой подошвой ступала легко – будто принцесса Зоны…
Какая несправедливость!
Жуткая несправедливость, что это волшебное существо – часть силы, которая медленно убивает мою страну. Той силы, что когда‑то безжалостно погубила моего отца…
– Глеб, ты – молодец!
– Спасибо, – выдавил я.
И голос… тоже волшебный.
– Ты – лучший!
– Угу… – буркнул и отвернулся.
А она коснулась моего плеча:
– Но иногда ты – невыносимый. Такой, что хочется тебя убить…
– Серьёзно?
– Конечно! Упрямый, как баран! Но я готова терпеть…
– Потому, что надо выполнить задание?
Она прижалась ко мне и тихо сказала:
– Потому, что я люблю тебя, дурачок!
Мне захотелось ответить грубостью. Фантазии хватило на четыре слова:
– А я тебя – нет.
Дождик моросил над Пустырём. Ветер шелестел старыми газетами. А мы продолжали стоять рядом.
Не двигались, пока голова Кида не показалась над червоточиной. Через секунду он бодро выпрыгнул на поверхность.
Огляделся и сказал:
– Ого! Без нас тут было весело…
Какой‑то неясный звук раздался рядом – из‑под кучи мусора. Кид дёрнулся, снимая висевший за плечами карабин. Осторожно шагнул ближе, стволом поддел рваное покрывало. И ошеломлённо выдавил:
– Мать твою!
Я тоже подошёл к куче мусора…
И вдруг понял, что это человек – покрытый грязью, присыпанный тряпьём. Но всё‑таки узнаваемый.
Бурый.
– До сих пор жив… – вздохнул Кид.
Да, хотя оказался внутри мощного капкана . Хотя плоть уже отваливалась от него кусками…
Один глаз ещё видел. Я понял это, когда склонился над Бурым.
Его почернелые губы шевельнулись. Но говорить он не мог. Только глухо простонал.
Я вытащил из кармана трофейный пистолет с инкрустированной золотом рукоятью.
Всю жизнь Бурый был сволочью. Из‑за него гибли люди. А меня он яростно ненавидел…
Но всё‑таки последнюю милость он заслужил.
Я прицелился ему в лоб и нажал спуск.
– А ты – добрый! – усмехнулся Кид. И ткнул карабином в сумку Бурого: – Смотри‑ка… чем‑то набита!
Я догадывался чем. И не удивился, когда Кид высыпал оттуда целый килограмм ведьминых глазок,  если прикинуть – не меньше чем на сто тысяч баксов.
Всё ясно. Бурый успел заглянуть на то поле. И, вероятно, именно по пути оттуда нарвался на медуз . Сто тысяч – такой оказалась цена его жизни…
– Вау! – восхитился Кид.
Снял свой рюкзачок и начал пихать туда артефакты – даже не отряхнув толком от прилипшей земли.
– У покойника лучше не брать, – вздохнул я. – Плохая примета…
– Ну и не бери, – отмахнулся Кид. – Плохо быть суеверным!
Порылся ещё в сумке Бурого и достал оттуда пакетик с яркими шариками. Задумчиво взвесил в руке:
– А вот это мне нравится меньше…
Что там может не нравиться? Обычные конфеты – «Драже с арахисом». Как‑то я покупал их Белке.
– Не любишь сладкое?
– Такое – нет.
Кид высыпал из разорванного пакета себе на ладонь пару драже. Взял пальцами шарик, состоящий из двух разноцветных половинок. И с лёгким щелчком повернул одну половинку относительно другой.
Выругался и раздавил шарик каблуком.
– Что это? – спросила Настя.
– «Жучки», – скривился Кид. – И пакет наполовину пустой – значит, кто‑то сейчас идёт за нами по размеченной трассе… – Кивнул на Бурого: – Эту гниду давно надо было грохнуть!
А мы ведь его обыскивали! Точнее, Ромка обыскивал. И конфеты он, конечно, не проверил…
Я глянул в затянутую туманом даль.
Радиоволны глохнут тут за сотню шагов. Вся электроника вырубается за час‑другой. Но даже такой хилый «жучок» способен проработать достаточно, чтоб бандиты успели пройти от одного радиомаяка до другого.
Кид сердито на меня зыркнул:
– Это ты виноват! Чистоплюй…
Я оскалился. Мне показалось забавным, что и наглому наёмнику стало муторно.
– Смотри не обмочи штаны!
– Да пошёл ты! – набычился Кид.
– Прекратите, – вмешалась Настя и окинула меня холодным взглядом. – Кстати, он прав…
– Глупости! От периметра – пару часов хода. Их радиостанция давно сдохла.
– А если нет? – зло ощерился Кид. – Валим отсюда!
Я обернулся.
Пока мы обыскивали Бурого, остальные члены группы успели выбраться из червоточины. Белка глядела испуганно, у неё на щеке – свежая царапина. А Михе – всё нипочём. Так, будто, несмотря на синяки, ему до сих пор кажется – он попал внутрь компьютерной игрушки. С очень хорошим «эффектом присутствия»…
Ему и невдомёк, что иногда реальность круче любого квеста. А «друзья» – хуже монстров и аномалий…
– Ну что? – недобро моргнул Кид. – Ты поведёшь нас к Порталу? Или впредь обходиться без твоих услуг?
Я украдкой глянул на Настю. И вспомнил строку из какого‑то стихотворения: «Вот тревожно сомкнулись губы, а в лице – застыла печаль… »
Милая, добрая девушка – о такой нельзя думать плохо…
Я криво усмехнулся:
«А убивает она тоже с грустью в глазах?»
– Ну?.. – нетерпеливо повторил Кид.
Часовщик шмыгнул носом – словно ему хотелось вмешаться. Но промолчал.
Я посмотрел на Ромку. Тот отвёл взгляд.
– Хорошо. Идём к Порталу!

Перед тем как убраться, мы активировали и разбросали «жучки» в разные стороны – пусть бандиты поломают голову! А один я швырнул в сторону пространственной петли .
Всё, теперь на восток…
Дождь усиливался. Низкие облака ползли над Зоной.
На грязном асфальте проступали лужи.
Но в нашем смысле – улицы «чистые».
Мы бодро по ним топали. Теперь рядом со мной шагал Часовщик. Он держал какой‑то прибор с маленьким экраном и всматривался в него, иногда давая указания:
– Повернём влево… А сейчас – прямо!
– Вам что, неизвестны точные координаты?
– Абсолютная точность невозможна. Портал всё время дрейфует…
Но Кид не обманул, когда сказал, что это совсем рядом.
Минут через пятнадцать мы вошли в небольшой дворик, зажатый между развалинами трёх панельных домов.
И наконец‑то увидели нашу цель.
То есть сначала я даже не понял. Но Часовщик радостно шепнул:
– Вот он!
Какая‑то серебристая рябь мерцала рядом с ржавой детской площадкой. Больше всего она походила на шлейф от ежа.  Но шлейф развеивается в считаные секунды, а эта хрень и не думала исчезать – чуть колыхаясь, висела в воздухе посреди двора.
Это и есть Портал? Не впечатляет.
Размерами тоже. Продолговатое пятно: метра полтора в ширину и три – в высоту.
– И что теперь? – спросил я.
– Отдыхай в сторонке! – усмехнулся Кид.
Мы разместились в руинах трансформаторной – за десяток шагов от Портала. Крыши там давно не было, только поросшие травой остатки стен. Часовщик вместе с Настей доставал из рюкзака и монтировал на них какую‑то техническую фигню – устройства, штативы. Всё – точно напротив серебристого пятна.
Казалось, дождь им совершенно не мешает.
А Кид вытащил из футляра и собрал лазерную винтовку. Прицелился и аккуратно выжег несколько кустиков фиолетовой плесени , маячивших рядом с Порталом.
Винтовка работала практически бесшумно. Плесень  съёживалась и чернела.
– Красота! – восхитился Миха.
Едва «лазерка» освободилась, он утащил её, чтоб хорошенько рассмотреть.
Странно, но даже Белка прониклись общим настроением. Бодро переговаривалась с Настей, задавала вопросы Часовщику…
Только Ромка молчал. Хмуро сидел с автоматом в обнимку. И делал вид, что бдительно наблюдает за окрестностями.
Я присел рядом. В эту минуту особенно остро ощутил свою вину. Как ни крути, а знакомство со мной сломало человеку жизнь…
Я покосился на Настю.
Её хозяева получат информацию, ради которой всё затевалось. И что дальше?
Дальше… Много чего интересного. Например, устранение ненужных свидетелей – тех, которым известны координаты Портала…

– Внимание, – объявил Часовщик. – Запускаю!
Щёлкнул тумблером на одном из своих приборов.
– Ну, я пошла, – сказала Настя и перепрыгнула через остатки стены. Похоже, она чуть волновалась.
– Ни пуха ни пера! – отозвался Кид.
– К чёрту!
Очень медленно, словно боясь спугнуть мерцавшее в воздухе пятно, Настя двинулась вперёд. Её спутники присели за обломками стены и следили за каждым шагом.
Наблюдать за мной им было некогда.
Я встал и аккуратно вытащил из кармана артефакт причудливой формы. Ещё по дороге сюда вспомнил, где это  видел.
В Двенадцатой тетради Валкера, на его собственноручном рисунке…
Нет, это не смертоносная хрень вроде морской звезды . И не убойная штука вроде морилки .
Хотя кое‑что оно  может!
Я посмотрел в спину Насте – долгим, внимательным взглядом. Так, словно хотел напоследок налюбоваться её фигурой и волосами. И, не отводя глаз, переломил артефакт пополам.
Ни вспышки, ни грома… Ничего. Лишь горячая волна колыхнулась где‑то у меня внутри.
Настя сделала ещё шаг и вздрогнула, будто наткнулась на невидимую стену. Только равновесие сохранила. Обычный человек давно бы уже потерял сознание, а она сумела обернуться.
И ещё сумела посмотреть мне в глаза.
Целую вечность длилось это мгновение…
А потом хлопнули два выстрела.
Настя упала.
Я машинально пригнулся, резко оборачиваясь, окидывая взглядом руины домов.
– Спасибо, Глеб, ты упростил мою задачу! – раздался рядом чей‑то смешок.
Я повернул голову, цепенея.
Конечно, голос был знакомый. И конечно, я увидел мой трофейный пистолет – в руке Михи.
Только не мог поверить – ни глазам, ни слуху. Не мог понять, как оказалась у него проклятая «беретта»!
Думаю, Кид тоже не смог поверить – когда развернулся с карабином на изготовку. По‑моему, он целую секунду пытался вычислить, откуда стреляли.
Миха следил за этим в небрежной, расслабленной позе.
– Ах ты гадёныш! – выдохнул Кид, нажимая спуск «носорога».
Грохнул выстрел. И почти сразу второй – из пистолета.
Кид выронил карабин. Схватился за окровавленное плечо. А Миха, который вдруг оказался на пару шагов левее, покачал головой:
– Даже не пытайтесь!
Но все сидели неподвижно – будто скованные кошмаром.
Миха повернулся ко мне и насмешливо прищурился:
– Что, Глеб, игра перешла на новый уровень?
И я вдруг сообразил, почему его глаза всегда чудились мне такими взрослыми. Хрипло выдавил:
– Скажи… Это ведь ты прислал «эвакуаторов» на квартиру Кузнецовых?
Он улыбнулся:
– Удачный ход, правда? Всё ускорилось, завертелось, как на карусели! Без этого Настя бы ещё долго тебя агитировала…
– Ты… – ошеломлённо бормочет Ромка.
– Да, я. И что? – голос звучит с издевательской ленцой.
Повисает молчание. Мне ясно, как оно оборвётся. Но я уже ничего не могу изменить.
Ромка вскидывает автомат. Только не успевает нажать спуск.
А Миха успевает…
«АКМ» падает на траву.
Харламов (или кто он на самом деле?) сплёвывает:
– Эх, людишки! До чего вы все предсказуемые…
Я стискиваю в кулаках обломки артефакта. И Миха смеётся:
– Ну давай, швырни их мне в лицо! Ты тоже предсказуемый, Глеб. У каждого из вас есть уязвимая точка – надо лишь надавить посильнее…
Юный, худощавый паренёк. Симпатичный, иногда смешной. Тот, кого я вёл. За кого искренне переживал.
И который сейчас хорошо чувствует мою ненависть.
– Зря, Глеб… Надо уметь проигрывать.
До автомата, прислонённого к стене, – меньше шага. Успею я сделать этот шаг?
Миха перехватывает мой взгляд.
– Глупая мысль, – небрежно взмахивает стволом «беретты». – Господин Часовщик, будьте добры – соберите оружие и аккуратно сложите сюда.
Тот подчиняется. Складывает всё у ног Михи.
– Вот и чудно. Обойдёмся без эксцессов в оставшиеся несколько минут.
– Несколько минут до чего?
– До прихода окамовских сталкеров, конечно! Красивый финал – да, Глеб?
Я тяжело опускаюсь на обломок стены:
– Значит, для тебя это игра?
– Увлекательная, с массой незабываемых моментов. Ох, какое у тебя было лицо – там, возле Ермилово!
Я стискиваю зубы. Мне невыносимо хочется сжать пальцы на его глотке.
Только не выйдет.
– А ты… спокойно смотрел, как Настя убивает одного из ваших?
– Ха! Не из наших. Тот майор был из низшего клана, да ещё заурядный кровосос. Им вполне стоило пожертвовать – ради такого эффекта! – Миха улыбается. – Согласись, красивая комбинация! Ты с детства ненавидишь высших  и вдруг узнаёшь, что твоя подруга – одна из них. Отсюда – недоверие, неприязнь… Так прикольно было наблюдать за вами со стороны!
– Какая ж ты сука…
– Нет, Глеб, мы вместе это сделали!
Мои пальцы разжимаются. Куски артефакта вываливаются на траву.
Будто в страшном сне, я поворачиваю голову к Порталу.
Но это не сон…
Там, под мелким холодным дождём, умирает девушка – та, что меня любила.
И которую – я предал!
Предал и погубил…

– Сядь! И не вздумай дёргаться. Не тебе о ней жалеть! Она ведь и правда мутант…
Его голос – как дребезжание пилы, долетающее сквозь слой ваты…
Я опустил глаза. Но всё равно чувствовал взгляды товарищей – тех, кому суждено платить за моё преступление. Отчётливо видел перед собой ржавую детскую площадку, залитую кровью траву… И неподвижное тело Насти.
Всё равно был там – рядом с ней…
– Я всадил в неё две пули, но она до сих пор жива. И сдохнет лишь после того, как ей зададут несколько вопросов.
Белка всхлипнула:
– Но хоть перевязать‑то можно – её и Романа?
– Ромку? – он пожал плечами. – На фига? Чтоб подольше мучился? Не стоит. Считайте, я ему, как другу, сделал одолжение!
– Тварь, нелюдь, упырь… – пробормотал Кид.
– А вот оскорблять не надо. Ты нужен живой, но ещё пару дырок в твоей туше я запросто могу добавить!
– Упырь – это не оскорбление, – сверкнула глазами Белка. – Это самое мягкое для тебя слово!
– А я считал тебя подругой, – обиделся Миха. И задумчиво повёл стволом пистолета. – Как считаешь, Глеб, она ещё нужна? Или уже нет? А может, бросим монетку?
Нет, Миха не злился, говорил очень спокойно. Он вообще в отличном настроении – у него всё получилось.
– Так, достаём монетку…
– Прекратите этот кровавый балаган! – впервые нарушил молчание Часовщик.
– Ошибаетесь, профессор. Кровавый балаган – это то, что хочет устроить ваша Невидимая Армия! – Миха качнул головой. – Терроризм, заговор с целью свержения конституционного строя… В плохой компании вы оказались, Юрий Ильич.
– Страна не навсегда под вашей властью.
– О чём вы? Проснитесь, мой дорогой, – о какой стране вы говорите? Нет иной России, кроме «Высшей»! Это мы её подняли из хаоса, когда людишки загибались от сумеречного синдрома . Да не только Россию! Мир давно живёт по нашим законам. И никто, кроме маргиналов, особо не возражает.
– Вы сами – порождение хаоса. То, что вы построили, недолго удержится…
Миха засмеялся:
– Такой выдающийся экспериментатор – и такой идеалист!
Я закрыл глаза.
Карман куртки слегка оттягивали шарики затмения . Их можно раздавить каблуком. Но не сейчас. Чуть позже…
Есть ещё Око Дракона . Но толку от него…
– Вот, видите, профессор, даже Глеб заскучал. Он, кстати, единственный из вашей банды реально смотрит на жизнь! Зарабатывает хорошие деньги и ловит кайф от риска… Да, он сделал большую ошибку – как и вы, профессор. Но её не поздно исправить. Ведь так, Глеб?
Большую ошибку… Это точно.
Я утёр рукавом мокрое от дождя лицо и выдавил усмешку.
Если другого не получается – остаётся тянуть время.
– Одного не пойму, какого лешего ты тащился с нами в Зону? Тоже ради кайфа?
– Да, кайф был ещё тот! – оскалился Миха. – Особенно когда сигали в дробилку ! Но ты не оставил выбора. Признаю, ты меня переиграл – когда решил идти в город, не дожидаясь конца выброса.
– Иначе вы бы взяли нас в посёлке?
– Ага, – подмигнул он и кивнул на Кида и Часовщика. – На следующий день, едва появились бы эти два красавца…
Разумеется. Всё и затевалось ради этих двух. Именно они были главной мишенью ОКАМа. А трикстер  по кличке Тень – что‑то вроде козырной «шестёрки»…
– Все равно не понимаю, – вздохнул я. – Такая грамотная комбинация и такой ненужный риск.
– В смысле?
– На хрена было выжидать так долго? Подпускать нас к самому Порталу?
Он хитро сощурился:
– Я ж не знал, где вы забьёте стрелку с Кидом и профессором. Из всего маршрута известна только конечная точка…
– Единственный ориентир для сталкеров ОКАМа?
– Угу.
– А если бы Настя успела туда войти?
Миха заржал и махнул рукой в сторону серебристого пятна:
– Куда? Туда? Это иллюзия, «пустышка»! Наживка для дурачков… Извините, профессор, но мы очень удачно сливали вам «дезу». Нет никакого Портала! Весь последний год вы тратили силы впустую. Всё было зря!
– Не зря… – выдавил Кид. – Мю‑пространство существует. И вы, твари, держите там сотни людей!
– Не сотни… Тысячи! – хладнокровно уточнил Миха. – И мы будем делать с ними всё что угодно – в интересах питерского клана. Да хоть на бутерброд намазывать! Ни одной банде лузеров и совков, типа вашей самозваной «Армии», не удастся этому помешать… – Он оглянулся, вслушиваясь. – О, по‑моему, отряд сталкеров наконец дотопал! Медленные, черти… Не любят во время выброса лезть за периметр.
Я незаметно вытащил из кармана шарик затмения .
– Ну, что скукожились? – усмехнулся Миха, окидывая группу взглядом. – У нас в расписании – небольшая прогулка по Зоне. А теперь…
– А теперь брось пистолет, щенок! – долетело со стороны ближайших развалин.
И в подтверждение слов – пуля отбила кусок кирпича от стены.
– Не сталкеры… – прошептала Белка.
Совсем не сталкеры окружали наш дворик. Значит, помогли‑таки «жучки»…
Лицо высшего  окаменело. Но лишь на долю секунды.
– Третий раз не повторяем! – уточнил голос, и я узнал характерную хрипотцу Керима.
А в глазах у Михи появилось что‑то вроде озорных огоньков – он опять казался обычным, даже чуть нескладным пятнадцатилетним пареньком.
Именно так его и воспринимали бандиты.
На свою беду…

Глава 15

– Сейчас… – дрогнувшим голоском говорит Миха. – Видите, кладу пистолет на землю…
Он действительно чуть приседает, внимательно оглядываясь.
А в следующие десять секунд раздаётся восемь пистолетных выстрелов. Кроме них – беспорядочная пальба из автомата.
Пока мы распластываемся по траве, пули «АКМов» долбят землю, звенят о ржавые железки, раскалывают остатки кирпичных стен по периметру трансформаторной.
Кажется, любому, кто поднимет голову, немедленно вышибут мозги!
Но Миха стоит во весь рост.
Бесплотной тенью… Размытым силуэтом… И из этого сероватого пятна один за другим раздаются сухие хлопки «беретты».
Это выглядит нереальным, но он ни разу не замедляется, чтоб выстрелить! Делает то, что не под силу другим упырям.
Ускользая от пуль, сам ни разу не промахивается. И с каждым его выстрелом – автоматная стрельба становится глуше.
А потом и вообще стихает. Наступившее безмолвие кажется гробовым. И удивительно отчётливым – шелест дождя…
Восемь выстрелов – восемь бандитов, включая Керима.
Силуэт Михи опять обрёл плоть. И холодный зрачок «беретты» целится мне в голову:
– Ай‑ай‑ай, что это ты задумал, Глеб?
За десять секунд под огнём я успел подползти к груде оружия. Больше не успел ничего.
– А что у тебя зажато в кулаке? Даже не пробуй!
Попытался бы…
Но смысла и правда нет.
Я разжимаю кулак.
– Затмение, – нависая надо мной, проявляет эрудицию Миха. – Клади его на травку… Только медленно!
Я подчиняюсь.
– Молодец! – одобряет он. – А теперь пять шагов назад. И кстати, чуть не забыл, давай‑ка сюда Око Дракона .
Я встаю с земли. И пожимаю плечами.
– Первый раз слышу.
Он вздыхает:
– К чему этот цирк? Неужели думаешь, я не заметил того, что случилось у Ермилово? Если б мог, ты бы давно его применил…
Я медленно расстегиваю куртку.
Он улыбается:
– А знаешь, почему я ждал так долго? Хотел увидеть, как ты будешь его активировать.
Я хмуро качаю головой:
– Рисковый ты упырь, Миха…
– А тебе б это все равно не помогло! Так же как не помогло твоему отцу…
Дергаю застежку на куртке – чуть не вырываю её с мясом.
Он щурится – почти ласково:
– Не злись, Око  – тебе без нужды. Ты и пользоваться им не умеешь! Вся соль в том, что человеку трудно понять назначение.  Жизнь двуногих – слишком короткая, слишком хрупкая. Зачем тратить её на несбыточное? Им главное – уцелеть и урвать деньжат…
– А для тебя что главное?
– Извини, объяснить не смогу – в вашем языке нет терминов. Тебе не понять, чем живёт высшее существо…
– И этому существу обязательно убивать?
– Высшие  не убивают. Просто берут то, что им принадлежит, – и без разницы, речь о природных ресурсах или о жизни людишек, – он издаёт короткий смех. – Так устроен мир. И вы ведь не спрашиваете у баранов: хотят ли они идти под нож?
– А ты философ…
– Хватит! – резко обрывает меня Миха. Его лицо неприятно, зловеще заостряется – в нём почти ничего от беззаботного паренька. – Моё терпение лопается. Давай сюда Око !
Он жадно протягивает ладонь.
Я снимаю ладанку с артефактом. И в этот миг происходит то, чего никто не ждал.
Белка бросается на Миху. Я успеваю заметить блеснувшее в её руке тонкое лезвие «выкидушки» из плохонькой стали.
Упырь даже не поворачивает голову. Чуть изгибает руку с пистолетом и давит спуск…
Выстрел получается глухой.
Я отчетливо вижу вылетающий из ствола «беретты» тёмный комочек, вспышку пламени. И с ужасом понимаю – даже ускорившись, сделать ничего не успею! Ни отодвинуть Белку, ни закрыть её собой…
Пуля уже за метр от сестрёнки – движется, вращаясь, как маленький быстрый шмель. А я, словно манекен с негнущимися конечностями, продираюсь через загустевший воздух.
«Не успею… Не успею!» – гулкими ударами пульса отдаётся в голове.
Сознание рождает единственное решение.
Я швыряю ладанку с артефактом. Она летит по воздуху, разматывая серебряную цепочку. И сталкивается с летящей в Белку пулей!
Миха таращится на это широко раскрытыми глазами. Он так изумлён, что не сразу замечает – я отнюдь не превратился в восковую фигуру, какими кажутся остальные.
Око Дракона  осталось в ладанке…
А я бросаюсь вперёд – слишком медленно в моём восприятии. И всё‑таки с нереальной для человека скоростью!
Гулко, раскатисто, будто удар в барабан, хлопает второй выстрел…
Я прыгаю, пригнувшись, подныриваю под летящую пулю. Оказываюсь слева и чуть позади от Михи.
Там, где он сам оставил лазерную винтовку.
Страшно громоздкое, непригодное для ближнего боя оружие! Я тяжело ворочаю её цилиндр, хватаюсь за рукоять…
Но шансов у меня мало.
И Миха это хорошо понимает – растягивая губы в ухмылке, поворачиваясь в мою сторону.
Чёрный зрачок «беретты» уже глянул мне в лицо. И палец Михи давит спуск…
Но кожух‑затвор, откатившийся при последнем выстреле, так и не возвращается на место. Застывает в заднем положении…
Ухмылка гаснет на лице Михи. Испуг, удивление – в его зрачках. Думаю, мозги «сверхсущества» никак не могут свести баланс.
«Беретта‑92F». Пятнадцать патронов в магазине.
Ещё один – точно должен быть…
«Ещё один!» – написано в глазах.
Может, он забыл? Или не расслышал после контузии в червоточине? Единственный мой выстрел из трофейного пистолета с золотой рукоятью – там, на Пустыре…
Пуля, которой ему не хватает, – давным‑давно в голове Бурого!
И я поднимаю тяжелый тубус «лазерки». Прицел‑предохранитель уже откинут. Мой палец – на спусковой гашетке…
Миха прыгает в сторону. Прямо в воздухе вырывает из‑под куртки миниатюрный «Глок‑36». Наверное, он делал так сотни раз. И легко уклонялся даже от быстрых автоматных пуль.
«Лазерка» совсем не годится для ближнего боя.
У неё – лишь одно преимущество…
Яркий луч бьёт Михе в грудь. Но вместо аккуратного отверстия – плоть упыря будто взрывается изнутри. Брызгает красными ошмётками. А в теле остаётся дыра размером с кулак!
Уклониться Миха не успел.
Трудно уклониться от импульса, бьющего со скоростью триста тысяч километров в секунду…

Воздух опять стал лёгким.
Опять его можно вдыхать, а не глотать плотными кусками…
Я уронил «лазерку» на траву. Сердце бешено колотилось.
Но в голове – звенящая ясность.
Белка – жива! Стоит и потрясённо смотрит на хрипящего Миху, привалившегося к обломку стены.
Подняла на меня глаза:
– Глеб…
Я сделал шаг и осторожно ощупал её плечо. Кровь стекала по рукаву – пуля изменила траекторию и всё‑таки зацепила её по касательной. Но это пустяк!
Я оглянулся на Ромку – ещё дышит! – Перевязать и вколоть «нанококтейль»!
Белка бросилась к рюкзаку за аптечкой, Часовщик (или кто он там?) начал ей помогать.
– А ты малость потерпи, – сказал я Киду.
– Терплю, – выдавил он.
Я подошёл к бледному как полотно Михе, следившему за нами бешеными глазами. Несмотря ни на что, он был ещё жив.
Только я не собирался его добивать.
– Как ты там говорил? Высшие  берут то, что им принадлежит? О’кей! Мы тоже кое‑что возьмём…
Я хватаю его за шкирку и волоку по траве. Бросаю рядом с Настей – у её ног. Бережно поднимаю её ладонь и опускаю на темечко Михе.
В детстве я видел, как это делается…
– Что ты задумал? – удивлённо бормочет Кид.
– То, что положено.
– Она… не такая! Она – никогда…
– Тише, друг.
Сейчас мне плевать на моральные запреты!
Миха дёргается – он‑то всё понял. Я слегка пинаю его в грудь – туда, где чернеет страшная рана. Упырь затихает.
А я склоняюсь над Настей и шепчу:
– Знаю, ты меня слышишь… И сейчас об одном умоляю – пожалуйста, возьми его поганую жизнь! Возьми… И живи сама!
Я вслушиваюсь в её дыхание. Бережно смахиваю с её лица дождевую воду.
Только ничего не происходит.
– Пожалуйста, живи! – шепчу я, как молитву. – Пожалуйста…
Её ресницы вздрагивают.
И Миха начинает корчиться от боли.
Я знаю – это хуже, чем зияющая в груди дыра. Но я не чувствую к нему жалости.
В заострившемся лице – мало что от прежнего Михи. Да и прежний был выдумкой. Настоящей обманкой …
– Все равно… сдохнете, – хрипит он, вращая мутными глазами. – И девки ваши – сдохнут! Не спасёте… Никого не спасёте. Никто туда не войдёт! Только питерский клан… Мой клан… за меня отомстит! – Его колотит, словно в лихорадке. – Мой клан… Кровососы… Съедят живьём!
Но с каждой секундой хрип становится глуше.
А лицо Насти начинает розоветь.

– Там… по‑моему, кто‑то идёт, – тревожно прошептала Белка.
Ага. Вдали хрустнул осколок стекла.
Проклятие! Ещё хотя бы несколько минут…
Я вернулся к развалинам трансформаторной. Поднял серебряную ладанку. Пуля её чуть погнула. Но не пробила. И Око Дракона  – уцелело внутри.
Хотя… Какая разница?
Теперь я знаю, что сила была не в артефакте – недаром сканеры показывали нулевую аномальность. Всё это время она была во мне… А Око Дракона  лишь помогло её открыть.
Ту силу, что была и в моём отце…
– Твой амулет помог тебе справиться с упырём? – нарушил молчание Кид.
– Нет, – качнул я головой. – Думаю… это есть в каждом из нас.
И в нём тоже. Как и в тысячах, сотнях тысяч обыкновенных людей, у которых хватило духу бороться. В них во всех – эта сила…
Та, что однажды поможет нам победить!
– Глеб, а меня ты научишь? – прошептала Белка.
– Вряд ли. Я и сам, как видишь, ещё учусь…
Схватил «лазерку», автомат и добавил:
– Наверное, надо знать, ради чего живёшь. И тогда, со временем… А сейчас – не высовывайся!
Я двинулся к развалинам дома. Перешагнул через труп бандита, взлетел по ступеням, прошёл дом насквозь. Застыл у оконного проёма, вглядываясь в туман.
«Группа поддержки» Михи не заставила себя ждать.
Четыре…
Девять сталкеров в бронекостюмах с экзоскелетом!
«Неуязвимые»!
Они кажутся чуть медлительными, но я знаю, что в таком костюмчике можно и двадцать километров пробежать, не запыхавшись. А можно таскать рюкзаки по сто килограммов – пока хватит энергии в блоках мускульного усиления.
Одёжка – что надо! Пол‑лимона стоит каждый комплект. Ясно, что ОКАМу очень важно получить Кида и Часовщика – группа захвата экипирована по высшему классу.
Если не знать, можно вообще принять их за боевых киборгов!
Матовые щитки шлемов скрывают лица. Автоматы и разрядники крепятся прямо к костюму…
А мой «АКМ» – бесполезная погремушка. Даже если буду стрелять в упор, мне не удастся «проковырять» их броню с нанопокрытием.
Говорят, именно «Неуязвимые» помогли дотла «эвакуировать» деревню у Нижегородской Зоны, когда с этим не справились обычные полицаи. Тогда пара ловкачей  погибла и все равно не смогла их остановить…
А я смогу?
Нельзя надеяться на «ускорение». Я помню – «сверхспособности» пробуждаются максимум раз в сутки. И с отцом так было… И у меня в Москве – вечером я чудом спасся с дирижабля, а уже ночью едва не погиб от зубов упыря…
Придётся обходиться тем, что есть!
Я глянул на индикатор «лазерки» – почти полный боезапас. Но будет ли от неё толк? Их костюмчики вполне способны уберечь даже от краткого общения с плазмонами …
Посмотрим.
Как говорил Локки, изучая официанток в кафе, будем искать нетривиальные подходы!
Я достал из кармана шарики затмения .
Три штуки.
Должно хватить?

Аккуратно меняю диспозицию. Пригнувшись, делаю шаг к крайнему окну. На миг возникнув в его проёме, швыряю затмения  под ноги сталкерам!
Хороший обзор – достоинство, не присущее бронекостюмам. Но меня замечают и открывают по окнам бешеную пальбу. Осколки бетона и деревянные щепки летают по комнате. Куски штукатурки сыплются на голову, пыль застилает глаза. А комочки свинца так хотят отыскать что‑то живое – рикошетят и настойчиво долбят стены!
Несколько секунд это длится – страшно, невыносимо долго.
Проклятие!
«Неужели затмения  не сработали?!» – мелькает отчаянная мысль.
И тут пальба стихает. Резко – словно по команде.
Хотя… Некому там командовать.
Никто бы и не услышал в плотной, гасящей звуки тьме – той, что окутала всё вокруг.
Разумеется, меня тоже накрыло.
Но их – сильнее! Шарики раскололись у них под ногами. И бронекостюм от этого не спасёт!
Сейчас они должны корчиться на земле вроде сонных раков – оглушённые, ослеплённые и контуженные. Ещё минут пять они будут в таком состоянии…
Я обязан успеть!
Вслепую нащупываю подоконник. И в обнимку с «лазеркой» перемахиваю через него.
Я помню – там не очень высоко, второй этаж. Мягко приземляюсь в густые заросли лопуха – хорошей травки, быстро засыхающей рядом с аномалиями. Осторожно иду к дороге.
Это непривычно – не слышать даже хрустнувшего под ногой стекла. Самый громкий звук в кромешной тьме – удары моего сердца. Но азимут я выбрал верно – помню эти осколки, разбросанные на асфальте.
Ага.
Вот и легкая вибрация подсказывает – моя цель близко!
А потом я улавливаю едва различимый аромат. Тот самый!
Пару лет назад встретил в Зоне сталкера, работавшего на одну крупную фирму – одет он был в точно такой бронекостюм. И точно так же пахла жидкость из системы охлаждения!
Там, у шеи, чуть ниже массивного шлема, есть небольшой раструб – оттуда воняет сильнее всего. Помню, мы много шутили по этому поводу. Мол, специальная система для отпугивания мутантов…
Делаю ещё шаг.
Едва не наступаю на упакованное в бронекостюм тело – оно слабо шевелится. Я ощупываю массивный нагрудник. И нахожу раструб!
Придвигаю к нему вплотную ствол лазерной винтовки, давлю спусковую гашетку…
Слабенькая вспышка озаряет тьму. Но тело окамовца отчаянно дёргается. И сразу затихает.
Вентиляционное отверстие – самое «хилое» место в американских бронекостюмах. Это мне ещё тот знакомый сталкер объяснил.
По запаху я нахожу и второго клиента…
Третьего…
Они малость очухались от контузии. Поднимаются и начинают вслепую палить из крупнокалиберных автоматов. Я чувствую это по вибрации, улавливаю во тьме едва различимые искорки выстрелов.
Пару раз пули задевают меня по касательной, обжигают кожу, вырывают клочья куртки.
Но я продолжаю своё дело.
Одного за другим ликвидирую «Неуязвимый» спецназ…
Говорят, есть такое китайское блюдо – улитки, запечённые в ракушках… Словно те улитки, враги жарятся в бронекостюмах, задыхаются, варятся живьём в кипящей системе охлаждения.
Наверное, я должен что‑то испытывать?
Ведь там, под нанобронёй – скорее всего, не мутанты. Обычные люди…
Только я не ощущаю ничего – даже ненависть отгорела, обернулась чёрным пеплом. Я просто делаю опасную и трудную работу.
Чтоб жили мои товарищи и сестрёнка…
Чтоб моя девушка опять открыла глаза…
Чтоб сдохли опасные твари, возомнившие себя хозяевами Зоны, – сдохли все до единой! И плевать, что у них с набором хромосом! Плевать, какими они родились на свет.
Упыри – это не генетика. Это состояние души!
«Минус пять…»
Как там говорил Миха – не думать о несбыточном? Правильно, пусть поэты грезят. А я буду считать.
«Минус шесть…»
Счёт у меня большой. За отца, за всех погубленных трикстеров , за Вальку Кузнецова, за стариков Митрича, разорванных упырями!
И я буду вести эту бухгалтерию, пока хватит сил и фарта…
«Минус семь…»
Всё труднее отыскивать их в темноте.
Я выжидаю.
Есть! Слабый огонёк мелькнул, лицо обдало теплом – очередь прошла рядом!
Вот он где прячется…
Я крадусь, и в темноте касаюсь неровных бугров экзоскелета. Осязание – вот моё преимущество. Он‑то ни хрена не чувствует в своём костюме – даже когда я нащупываю тот самый раструб вентиляции…
Поднимаю «лазерку». Наверное, всё‑таки устал – потому что оружие неловко вздрагивает в моей руке. И я задеваю шлем спецназовца…
Мощный удар отбрасывает меня в сторону.
Отлетаю, ударившись головой. Вероятно, отключаюсь на минуту или больше.
Когда открываю глаза – четко различаю нависающий над собой силуэт фигуры в бронекостюме.
Я опять вижу! У меня кончается эффект затмения . А значит, скоро и окамовец сможет всё различать…
Или уже видит? Голова в шлеме с матовым щитком слегка поворачивается. Он делает шаг в мою сторону.
Я скашиваю взгляд. Где «лазерка»? Кажется, там что‑то выглядывает из травы – метра за четыре от меня…
Я осторожно отползаю.
А он делает ещё шаг. Стрелять не собирается. Зачем? Я знаю, мускульное усиление работает. Одним движением он запросто может сломать мне хребет…
Я прыгаю к винтовке.
И не успеваю до неё дотянуться. Он хватает меня за куртку, легко, как пушинку, поднимает в воздух, хватает за шею и лицом разворачивает к себе.
Целых три секунды я, полузадушенный, болтаюсь, не доставая ногами до земли. А он внимательно изучает мою физиономию. Я помню, двоих им приказано взять живьём… Наверное, он ещё не очень хорошо видит после затмения …
Когда рассмотрит – просто чуть сильнее сожмёт пальцы!
Гулкий выстрел пронзает воздух.
Окамовец разжимает руку. Я падаю на траву.
Фигура в бронекостюме разворачивается. Посылает автоматную очередь в сторону дома.
Я ползу к винтовке, поднимаю её невыносимо тяжелый цилиндр… Всё расплывается перед глазами.
И шанс есть, только пока спецназовец ко мне спиной!
Но он не оборачивается.
Шагает к развалинам. А оттуда опять стреляют – короткими очередями по два патрона. Пули звякают о наноброню.
Окамовец двигает рукой. Длинная автоматная очередь взрезает стену, как нож…
Я вывожу куда надо пляшущую точку целеуказателя и давлю спуск.
Попал?!
Фигура спецназовца застывает, будто изваяние. Ещё несколько гулких выстрелов со стороны дома опрокидывают его на землю.
Я встаю и, пошатываясь, как пьяный, ковыляю к упакованному в броню телу.
Сажусь, шарю спереди под его шлемом – где там должна быть застёжка? Надо содрать с него эту «скорлупу» – содрать и убедиться, что я действительно его угробил!
Кто‑то выпрыгивает из дома.
Я оглядываюсь.
Ага, вот и стрелок! Кид со своим мощным «носорогом» – даже сквозь дымку перед глазами я узнаю его высокую фигуру. Правое плечо перевязано, но, кажется, он – в порядке.
Опускается рядом. Совместными усилиями мы пытаемся снять шлем с окамовца.
– Стоп! – бормочу я.
Озираюсь, как в бреду. Восемь выстрелов. Восемь тел лежит на расколотом, поросшем травой асфальте…
А было девять! Мы – идиоты!
Поганое предчувствие сжимает сердце. Я вскакиваю:
– Назад, во двор!
Мы пролетаем дом насквозь.
И находим девятого.
«Неуязвимый» уже возле развалин трансформаторной – там, где прячутся наши: девочка, гражданский профессор и двое раненых.
Я устанавливаю тяжеленную «лазерку» на подоконник.
А уродливая фигура с буграми экзоскелета уже поднимает руку. Его автомат брызгает огнём, и короткая очередь вышибает осколки из стены трансформаторной.
Я нажимаю спуск.
Ослепительная вспышка отражается в росистой траве.
Он падает.
Я прыгаю через подоконник.
Тихо.
Опять тихо, словно затмение  до сих пор действует.
И дождя нет…
Я хрипло спрашиваю:
– Все целы?
– Целы, – отзывается Часовщик.
– А ты… не ранен? – пугается Белка, рассматривая мою изодранную, запачканную кровью одежду.
– Пустяки…
Я подхожу к Насте.
У неё в ногах валяется скрюченное, высохшее, будто мумия, тело. Сейчас Миха не похож на пятнадцатилетнего, скорее – на древнего злого старика.
Пока мы воевали с «Неуязвимыми», всё кончилось…
Ботинком я отталкиваю его в сторону.
Осторожно касаюсь руки Насти. Она не реагирует. Хотя лицо не такое бледное.
Я тревожно над ней склоняюсь:
– Милая, просыпайся… Пожалуйста!
Её ресницы чуть колышутся. Она вздыхает и открывает глаза, смотрит на меня недоумевающе – будто правда спала.
– Идти сможешь? – уточняю я.
– Смогу, – шепчет тихонько.
И я помогаю ей подняться.
– Глеб, мне приснился странный кошмар…
– Это был не кошмар.
Она поворачивает голову и видит тело Михи.

Всё!
Мы собрали пожитки, упаковали научную аппаратуру. Через минуту отчалили.
Я и Часовщик несли перевязанного Ромку на носилках, сделанных из двух курток и раздвижных ножек от штативов аппаратуры. После «нанококтейля» ему стало лучше – даже разок пытался что‑то сказать.
Я шепнул:
– Лежи спокойно, дружище. Выберемся и отвезём тебя в больницу…
По крайней мере, всё для этого сделаем!
Надо торопиться. Небо над центром города опять начало темнеть. Иногда оттуда долетал выматывающий душу гул.
Скоро опять начнётся выброс!
Есть и вторая причина волноваться… Подозреваю, ОКАМ отправил к Порталу не единственный отряд. В такой ситуации они должны были перестраховаться – выслать хотя бы ещё одну группу другим маршрутом…
Дождь то прекращался, то опять, вместе с ветром, налетал холодными влажными волнами.
У перекрёстка мы притормозили, обходя сверкающую нарядными искорками мясорубку .
– Идём на север? – уточнил Кид.
– Угу, – кивнул я.
Попытаемся пройти периметр тем маршрутом, что и они с Часовщиком. Миха о нём не знал. То есть и ОКАМ не знает.
Вышли на «чистую» улицу и ускорили шаг, насколько можно. Только все равно двигались слишком медленно. У Насти кружилась голова. Несколько раз останавливались – её тошнило. Она мучительно кашляла, выплёвывая коричневые сгустки запёкшейся крови.
– Простите…
– Это нормально, – успокоил Часовщик. – Организм должен очиститься…
– Пустяки, – согласился Кид и невпопад ляпнул: – Со мной с бодуна ещё не то происходит!
– И так пить хочется! – вздохнула Настя.
– Вот‑вот, – согласился он, протягивая ей свою флягу. – Всё точно как у меня!
«Балбес», – подумал я беззлобно и тоже отдал Насте флягу.
Она выпила не меньше двух литров воды. И пусть, нам не жалко! Зато цвет лица стал почти прежним. Она восстанавливалась!
А как я этого добился – не имеет значения…

– Скоро периметр! – бодро сообщил Кид.
Но до периметра ещё надо дойти…
Едва мы обогнули развалины торгового центра «Караван», стало ясно – предчувствие не обмануло. Сзади, в тумане по ту сторону линзы,  мы различили неясные силуэты.
Много силуэтов!
Хрен что поймёшь с такого расстояния – тем более сквозь линзу .
Одно очевидно.
Вторая группа есть – куда более многочисленная, и она топает за нами по пятам!
У последних домов перед «колючкой» я приказал остановиться.
– Дальше без меня!
– То есть как? – удивился Кид.
– Мы идём слишком медленно. Нас догонят – если их не задержать.
Расклад ясный. Никто лучше меня с этим не справится!
Только здоровяк начал спорить:
– Глупости! Там, впереди, туннель – вход в подвале того дома. А выход за периметром… Фиг они нас поймают!
– Найдут и туннель…
Он моргнул. Больше ничего не сказал. Вероятно, сам понял, что я прав. Кто‑то должен рискнуть, чтобы у остальных появился шанс.
Даже если это выглядит самоубийством…
Часовщик неловко кашлянул. Думаю, он никак не мог выбрать подходящие для этого случая слова.
А Настя смотрела на меня и молчала.
Белка всхлипнула – я потрепал её коротко стриженные волосы. И коснулся плеча Ромки:
– Извини, что втянул тебя во всё это… Выздоравливай! И помни, что ты должен жить – вопреки всем упырям!
Глянул на Кида и дружески подмигнул:
– А ты, мордоворот, тоже не хлопай варежкой. Я на тебя надеюсь! У нас слишком большой счёт – за всех, кого мы не спасли. Кто‑то должен его предъявить к оплате!
– Мы ещё можем их спасти, – вдруг подал голос Часовщик.
– Как? Портал оказался «пустышкой»…
– Этот – да. Но, по моим выкладкам, реальный Портал существует. Я успел сделать кой‑какие замеры…
Все недоверчиво уставились на профессора. А он решительно поправил очки:
– Думаю, теперь смогу вычислить его координаты!
– И открыть его под силу только мутанту? – прищурился Кид.
– Разумеется…
Я покачал головой:
– Не подходит. Помните, о чём Миха проболтался перед смертью? «Никто туда не войдёт! Только питерский клан». Никто, кроме них…
– Да, теперь нам известно самое важное! – вдруг уточнила Настя. – Теперь мы сумеем…
Я отвёл глаза – мне стало её жаль. Наверное, до сих пор не оправилась после ран. Иначе бы не ляпнула такой глупости!
Господствующий в России клан. Даже среди высших  – узкая каста избранных…
– И пробовать не стоит. У тех дверей – крепчайший в мире замок!
– Ничего. Кажется, знаю, кто одолжит нам ключ.
Её голос звучал уверенно.
Наши взгляды встретились. И я вдруг понял – она действительно знает .
– Если так… Попытайтесь сюда вернуться – с хорошим проводником.
– Глеб, – коснулась она моей руки, – проводник у нас уже есть…
Я выдавил скупую улыбку. И кивнул:
– Ладно. Если у меня будет пара свободных дней…
Настя сжала мою ладонь.
Надо бы сказать что‑то важное, доброе – только я не умею. Мне так хотелось её обнять, но я боялся опять причинить боль.
Вслух объявил:
– Пора.
Мягко освободил руку, отвернулся.
– Глеб…
– Уходите! – ответил и двинулся к многоэтажке, уцелевшей посреди квартала. Ни один ловкач  не любит выматывающие душу проводы. Самое бессмысленное занятие…
– Лови фарт, трикстер ! – прошептала Настя.
У меня хватило сил не оглядываться…

Я занял удобную позицию на третьем этаже дома. Отсюда хорошо просматривать прилегающий пустырь и несколько соседних домов.
Что там у меня с ресурсами? Индикатор «лазерки» показывает три оставшихся заряда. К «АКМу» – пара запасных рожков. Ещё подарок Кида – граната «РГД‑5».
И ноль артефактов.
Негусто.
А продержаться надо хотя бы минут двадцать – пока наши не выберутся из туннеля…
Я посмотрел в чернеющее на глазах небо.
Интересно, когда начнётся выброс? Через полчаса или раньше?
Страха нет. Я думаю об этом почти как о заурядном атмосферном явлении. Ну, может, не совсем заурядном…
У тех, что идут за нами по следу, вероятно, сейчас сдают нервы.
Это отлично!
И здорово, что всё происходит в родном городе. Спустя четырнадцать лет я сюда вернулся. Теперь я лучше понимаю твои слова, папа, – сказанные тогда в последний день.
Мир действительно можно исправить. Даже этот – искалеченный, уродливый… Если сделать первый и такой трудный шаг – поверить, что возможна другая жизнь.
Без заседающих в Кремле упырей…
Без «эвакуационных» команд…
Без страха и ненависти в сердце…
Главное – верить. И тогда даже старый «АКМ» способен на многое…
Я пощупал футболку. Было слегка непривычно не чувствовать под ней ладанку с Оком Дракона . Ещё по дороге я снял его и повесил на шею Белке. Подмигнул: «Только никому не продавай – даже за большие деньги!»
Думаю, она поняла…
Земля изменилась в последние десятилетия. Но и мы стали другими.
Однажды упырям придётся ощутить это на своей шкуре!

…Отряд ОКАМа появился минуты через две. Экипированы чуть слабее – в обычных бронежилетах, касках и наколенниках. Зато их было человек тридцать!
Для начала я расстрелял прилепившуюся к торцу дома пуховую подушку . Едкие хлопья бешено закрутились в воздухе, и с улицы долетели отчаянные вопли спецназа. Потом я спалил «лазеркой» большой разрядник, которым они пытались меня вырубить.
Они что‑то кричали – по‑моему, требовали сдаться законным властям. И обещали жизнь.
– Спасибо! У меня уже есть! – крикнул в ответ.
Я бегал от одного окна к другому – израсходовал два автоматных рожка. И прищелкнул последний.
А они окружили дом со всех сторон. Начали обстреливать его газовыми гранатами. Я обвязал лицо мокрым носовым платком и перебазировался на этаж выше.
Они вошли в дом. Я выждал, когда они поднимутся, и около семи окамовцев положил на лестнице.
Жаль, что мне не дали пополнить боекомплект…
Осталось всего несколько патронов.
Ладно. Есть ведь ещё «РГД‑5»!
Я поднялся к самой крыше. Отсюда – отличный вид на город.
Но полюбоваться мне не дали. Что‑то гулко хлопнуло… И очнулся я уже на полу.
Сквозь звон в ушах разобрал приближающиеся шаги.
Автомата нет – наверное, выронил? Зато граната – намертво сжата в руке. Я выдернул кольцо. Приподнял голову и различил приближающиеся ко мне силуэты.
А в окнах за их спинами вспыхивали яркие молнии. И оттуда, из темно‑фиолетовой толщи, долетал с каждой секундой нараставший гул.
Большая Мясорубка  набирала обороты.
«Знаешь, папа, – кажется, я действительно нашёл свой путь…»
Окамовцы подходили, держа меня на мушке. И пока не замечали гранату в моей руке…
Я улыбнулся.
Даже сдохнуть не так обидно – если знаешь, ради чего!

Эпилог

…Когда сумерки опустились на лес, бывший вице‑премьер вдохнул воздух, наполненный тысячами ароматов. Он хорошо умел их различать – знал, словно азбуку. И сейчас читал как раскрытую книгу.
Вот пробежал кабан – давно, след почти выветрился… А тут резвилась белка, чуть дальше мышь спряталась в нору, заяц проскочил…
«Мелюзга…» – поморщился вице‑премьер. Как эффективный менеджер, он всегда стремился к максимальной рентабельности.
Легко одолел узенькую неглубокую речушку и на том берегу уловил иной аромат. Улыбнулся, ощерив зубы.
Стадо лосей!
Совсем недавно приходили на водопой!
Взяв след, он ускорился, понёсся сквозь чащу огромными прыжками. А когда запах стал сильнее – замедлился, мягко ступая на носках. Раздувая ноздри, приблизился к небольшой прогалине в глубине леса.
Он не ошибся – целое стадо!
Подрагивая холёными боками, лоси мирно жевали траву. Кого они ему напомнили? Да, точно, – подлежащие приватизации госпредприятия!
Крупные, раскормленные…
Вице‑премьер жадно проглотил слюну.
Чтоб не спугнуть, он шёл с подветренной стороны. И звери его не почуяли. Бешено встрепенулись, лишь когда он прыгнул на поляну. Метнулись врассыпную. Самый крупный из них – самец с раскидистыми рогами ещё успел проломить кусты мощным телом.
Вице‑премьер догнал его в три скачка и – последним – взлетел лосю на спину. Тот заревел, норовя сбросить, метнулся сквозь заросли. Одна из веток чуть не сбила вице‑премьера.
Но его мощные челюсти уже сомкнулись на загривке лося. Острые зубы проткнули шею, и позвонки хрустнули!
Тяжёлая туша завалилась на бок.
Дальше всё окутал привычный сладкий туман…
Острый запах крови. Вкус свежей плоти. И волшебный трепет чужой угасающей жизни – вице‑премьер впитывал его каждой клеточкой тела.
Он пил кровь, рвал зубами тушу лося. И довольно рычал от нахлынувшего чувства удивительной лёгкости и собственной силы.
Но внезапно всё пропало.
Он застыл. Выплюнул кусок мяса. И поднялся с травы.
Новый аромат долетел с порывом ветра. А вместе с ним внутри ожил особенный, острый голод…
Тот, от которого не было избавления. Ведь плоть зверей никогда не насыщала до конца…
Вице‑премьер бросился через лес. Он одолел не меньше километра и, осторожно ступая, выбрался из чащи у заброшенной пасеки. К этому времени сумрак сгустился. Первые звёзды ярко загорались в небе. Но он отлично видел и в темноте. Отлично улавливал даже шорохи крыльев летучих мышей…
Хотя ничего из его обострённых чувств не требовалось, чтоб различить одинокую фигуру – там, у ветхой, покосившейся избушки.
Девочка лет тринадцати сидела на сваленном дереве и внимательно смотрела в планшет. Рядом лежал её аккуратный фиолетовый рюкзачок.
Вице‑премьер на мгновение насторожился. Это казалось слишком невероятной удачей. Он огляделся, вдохнул воздух… И кольнувшее чувство опасности тут же развеялось.
Особенный голод гнал его вперёд.
– О, – подняла она кукольное, невинное личико и улыбнулась. – Хорошо, что я вас встретила! Не подскажете, как пройти в Сколково?
– Здр‑р‑равствуй, – нежно оскалился вице‑премьер. Слишком давно ему не попадались люди – уже месяца два…
И так здорово, что девочка не испугалась!
Несмотря на его грязную, ветхую одежду и лицо, покрытое рыжеватой шерстью. Несмотря на обляпанный коричневым обрывок галстука, надетый прямо на голую шею…
Может, не разглядела его в сумраке?
Вице‑премьер чутко повёл ухом…
Что‑то шевельнулось там, за кустами. Кажется, лесная мелюзга пробежала.
– Вы мне поможете? – просительно вскинула брови девочка.
– Конечно…
Нет, больше он не мог сдерживаться! Не мог чувствовать других запахов… И, уже представляя, какая она будет на вкус, остро чувствуя аромат её крови, сделал ещё один шаг.
– Не бойся… Меня зовут Анатолий Борисович!
В эту секунду что‑то мелькнуло – там, за спиной. Повинуясь инстинкту, вице‑премьер прыгнул в сторону. Разворачиваясь в воздухе, успел заметить – тень дерева словно ожила.
Он метнулся, ускоряясь с недоступной для людей быстротой.
Но тень приблизилась. Обрела очертания миловидной девушки. И Анатолий Борисович радостно ощерился – игра начинала ему нравиться!
Он прыгнул навстречу гостье.
Ему повезло – встретить в глуши продвинутую свободную личность! Такую же, как он сам. А девчонку с фиолетовым рюкзаком вполне можно поделить на двоих!
Он хотел объяснить это. Хотел рассказать, как одиноко бывает лунными ночами, когда на сотню километров вокруг – одни тёмные совки…
И тут произошло невероятное.
Что‑то жёсткое, холодное защёлкнулось на шее Анатолия Борисовича – выше замызганного галстука. А спустя миг жуткая боль пронзила его тело. Голубые искры зазмеились перед глазами. Вице‑премьер потерял сознание.
Очнулся от светящего ему в лицо яркого фонарика.
Миловидная девушка стояла над ним с пистолетом в одной руке, а в другой – сжимала какую‑то плоскую коробочку. Недобрым голосом объяснила:
– Будешь дёргаться – получишь ещё разряд! Усёк?
А девочка с фиолетовым рюкзаком подло улыбнулась в сторонке.
Конечно, Анатолий Борисович не мог смириться с таким вероломством!
…И когда очнулся опять – уловил где‑то рядом вонь горелого мяса. Кажется, это воняло от него самого. Под ошейником невыносимо жгло кожу, в голове противно звенело.
Даже сквозь этот звон вице‑премьер разобрал слова:
– Ещё раз – и включу на максимум!
– Давай прямо щас! – поддержала бессовестная соплячка. – Пускай у него мозги закипят!
Но Анатолий Борисович не собирался доставлять ей такой радости. Миролюбиво прошелестел:
– Это… какой‑то нонсенс… Мы ведь оба – разумные существа…
– Ну, ты, упырь! Хочешь жить – выполняй всё, что скажу! – нахмурилась девушка.
«Какая вопиющая отрыжка тоталитарности…» – печально подумал он.
Ему так хотелось разорвать их на части и выпить всю их кровь. Только вслух он об этом желании не сказал. Слишком больно бил током проклятый ошейник!
Вице‑премьер покорно встал.
Прошёл вместе с похитительницами километра три. На лесной дороге уже ждала «газель»‑фургон. Рядом ошивались два экстремиста: один – вооружённый крупнокалиберным карабином, другой – со старым «АКМом».
Двери фургона распахнули и посадили Анатолия Борисовича в клетку – словно какое‑то животное!
Машина сразу рванула с места.
Дорога была поганая. Иногда «газель» подбрасывало на ухабах. Вице‑премьер понял, что едут они вовсе не в Сколково. Конечно, ведь там террористы могли столкнуться с полицией. А слуги закона обязательно остановили бы этот беспредел!
Анатолий Борисович отчаянно схватился за толстые прутья клетки… И пришёл в себя уже на полу.
Негодяи подвели ток даже к прутьям!
Отсюда не было выхода…
Отчаяние сдавило сердце. Он, постигший все принципы выживания, научившийся так эффективно использовать плоть и кровь жалких людишек, – ничего не мог сделать! И великий реформатор леса громко, душераздирающе взвыл – как обычный зверь, угодивший в ловушку.
Длилось это недолго.
Крохотное окошечко открылось в передней стенке фургона. И миловидная русская экстремистка сухо объяснила из кабины:
– Если не заткнёшься – будет больно!
Вот так! Грубо и цинично…
Анатолий Борисович притих. Оставшиеся часов пять он сидел смирно.
Потом «газель» остановилась.
Вице‑премьер ждал, но ничего не происходило. Тогда он задремал. И проснулся уже от яркого солнца, когда крепкий высокий парень распахнул дверцы фургона.
Вице‑премьер насторожился.
Только ничего страшного не случилось.
Руками в резиновых перчатках парень впихнул в клетку живого кролика. Анатолий Борисович с удовольствием разорвал зверька на части, проглотил кусок ещё трепетавшей плоти…
Высокий и второй – щуплый, совсем молодой – уставились на пленника с отвращением.
– Вот отродье… – хмуро сказал младший.
А высокий грязно, витиевато выругался – как положено дремучему русскому террористу.
Анатолий Борисович хотел возмутиться, но вместо этого спокойно доел кролика.
Приблизительно так всё и было, пока вдали они не услышали нарастающий звук мотоцикла…

Я въехал в заброшенную деревню со стороны ручья. Одолел шаткий мостик. И без труда отыскал припаркованную в крайнем дворе «газель». Успел заглушить мотор «Фалкона», только слезть не успел.
Белка выскочила из дома и повисла у меня на шее:
– Глеб! Где ж тебя носило?!
И что ей ответишь?
Я улыбнулся:
– Отдыхал на море!
– А шрам откуда?
– Неудачно заплывал за буйки…
Кид пожал мне руку. Ромка кинулся обниматься.
Я закатил мотоцикл во двор. Тут у крыльца увидел Настю. Шагнул к ней. Она бросилась навстречу. Прильнула ко мне и горячо зашептала:
– Как долго тебя не было, Глеб…
– Две недели.
– Целая вечность!
Наши губы встретились. И мы бы ещё долго так стояли – чувствуя биение сердец друг друга…
Но неугомонный Кид потащил всех к фургону – смотреть «трофей»:
– Чистый цирк! Живого кролика слопал, как апельсин! Гляньте, только шкурку выплюнул!
– Просто тварь… – поморщилась Белка.
– Нет, не просто, – качнула головой Настя. – А глава корпорации «Мю‑Энерго»… Восемнадцать лет назад всё началось с него!
– Сумерки ? – поёжилась Белка.
Мы умолкли, разглядывая рыжего упыря.
Обрывок галстука, надетого на голое тело, комично торчал из‑под ошейника. И вообще драная разнокалиберная одежда смотрелась клоунски – если не знать, что снимал он её с растерзанных людей.
Глаза его тоже выдавали…
– Это и есть ключ ? – спросил я.
– Один из питерского клана, – кивнула Настя. – Потому его и не трогали все эти годы. У полиции были особые указания…
Да. У журналистов тоже были указания – рассказывать, что «сколковский упырь» – выдумка. А ещё я помню фотографии тел…
– Хватит! Идём отсюда…
Заперли фургон. И отправились к деревянному столу во дворе – туда, где уже поджидал завтрак.
Я вяло начал ковырять кашу.
Всё было правильно. Мы взяли «вице‑премьера» живьём. А значит, мы опять пойдём в Зону № 9, отыщем Портал. И, возможно, нам удастся спасти людей.
Только отчего‑то кусок не лезет в горло…
Кид понял.
Мотнулся в дом и притащил большую банку «сталкеровки».
– Что празднуем? – вздохнул я.
– Твоё возвращение… Плюс мой день рождения.
– Это когда же? – удивился Ромка.
– Месяца два назад. Всё равно ведь не отмечали!
– Ну, если так… – улыбнулся я.
Он разлил по гранёным стаканам. Белке налили сока.
– Давай, – подмигнул я имениннику. – Скажи что‑нибудь хорошее…
Кид поднял стакан:
– За Россию – без упырей!
А Настя уточнила:
– За Землю – без упырей!
И все выпили до дна.

Книги для настоящих сталкеров!

Stalker-book.com